Бункер

Евгений Акуленко
Бункер

Монахи просто задавили массой.

Сорок семь шагов на четвереньках. Задраить люк… Вовремя. Позади грохает граната, чертят по металлу осколки.

«Ах вы собаки страшные!.. Ну, подождите!..»

Раз, два, третий проход налево. Аккумуляторная. Зажечь огонек. Набросить провода на окислившиеся клеммы. Не перепутать минус с плюсом. Искрит? Хорошо… Не совсем, значит, еще сдохли… Семь, восьмой проход налево. Еще раз налево. Дверь. Коробка питания на стене. Черная кнопка…

Оживает, мигая разноцветными лампочками пульт. Светят серым фоном мониторы. Вот эта группа тумблеров, обведенная мелом. Включить. Включить. Колесико гетеродина по часовой до упора. Переключатель в положение «БР». Боевой режим? Возможно…

Наружные камеры наблюдения не работают. Но Белек знает, что из замаскированного гнезда в грунте сейчас выползает автоматический станок на базе спаренных крупнокалиберных пулеметов «Корд», запрограммированный на поражение движущихся объектов. Кажется, сверху слышен грохот очередей и ручейный звон отработанных гильз, вопли раненых и предсмертные хрипы. Это иллюзия. Толстый слой земли глушит все.

Гаснет пульт. Аккумуляторов больше нет. И зарядить их неоткуда. Но мавр свое дело сделал. Мавр может уходить…

Раскаленные стволы висят на обесточенной гидравлике, курят струйки дыма. В воздухе стоит сизое облако пороховых газов. Вся округа завалена трупами. Те, что оказались к установке поближе превратились в кровавое крошево. Остальные выглядят как живые…

Не дать очухаться, расставить точки!.. Оптика привычно ложится на цель, а щека на приклад. На специальную подушечку, которая так и зовется «щекой». Толчок в плечо. Еще. Еще… Этого достаточно.

Уцелевшие бегут. Не отступают, не отходят, именно бегут, позабыв про оружие, позабыв про все, видя перед собой только спасительную поросль, где можно затеряться, упасть на землю и жить. Жить!..

Белек не стрелял вслед. Перед ним уже не противник. Просто одуревшие от смерти люди. Они больше не придут сюда. Это ощущалось каким-то животным чутьем.

Кто-то карабкался по склону, подбирая по-бабьи длинные полы. В прицельной сетке нарисовался поп. Не старый еще, в фиолетовой камилавке, с крестом на животе. С жидкой, не бритой с юности бородкой. Оглядел поле боя, мелко закрестился. Что-то пошептал пухлыми губами.

– Эй, стрелок! – позвал. – Покажись!

– А камаринского тебе не сбацать? – недобро отозвался Белек.

Священников он не любил. Поп увидел снайпера, кивнул и устало уселся на землю. На мгновенье задержав взгляд на винтовке, направленной ему в грудь. Покивал каким-то своим мыслям.

– Дорого… – вздохнул. – Дорого ты свою жизнь ценишь… Столищи народу положил…

Белек молчал.

– Отец Тихон меня зовут…

– До лампы мне как тебя зовут! Надо чего?

– Род людской на краю пропасти. От гибели на волосок. Тьмы и тьмы в горниле адовом сгинули, лишь горстки остались, таких, вот, как мы… И тех все меньше с каждым днем. Женщины несут уродцев. От радиации, от ядовитых дождей. Страшное испытание наслал на нас Всевышний…

Белек не перебивал.

– Не за богатствами твоими мы пришли, не за душой без веры заблудшей… За той, что прячешь ты… За той, что во чреве своем вынашивает антихристово семя… Не простым уродцем беременна она! Пришелец сидит в ней! Нечеловеческое существо!..

Белек поморщился:

– Слышь, святейшество, завязывай уже…

– Хочешь, землю есть стану? Любой клятвой присягну, страшным судом!.. Зреет у нее в пузе чужерод, к нашему воздуху приспосабливается, к воде, к силе тяжести. Обосноваться они хотят здесь. Жить! А человечество изведут. Знают же, бесовское семя, слабы мы сейчас… Не веришь? Ну, так погляди ее сам! Дева она! Дева непорочная!..

– Я не гинеколог, – буркнул Белек, – не разбираюсь…

– Своими глазами я зрел уродцев! Большеголовые они, с серой кожей, руки у них трехпалые и перепонки меж пальцами!.. А кровь не красная, как у нас, а белая, бесцветная.

– Стало быть, и кровь уже им пускали, – пробормотал Белек.

– Ну, подумай, чего стоит одна девка, пусть и невинная, – отец Тихон махнул рукой, – против угрозы всему!.. А не хочешь грех брать, нам ее отдай. У нас дух крепок и рука не дрогнет!..

Рой мыслей вертелся в голове Белька, но отчего-то больше всего, ему хотелось сейчас нажать на курок и посмотреть, как покатится под откос фиолетовая камилавка.

– Это да, – кивнул Белек, – веры вам не занимать. Нет бы усомниться, поразмыслить. Куда там! Вперед, блин, с аллилуйей!.. Да и в умении заповеди толковать высот вы достигли небывалых. «Не убий!» – так в завете говорится, вроде?

– Да что ты знаешь?.. – зашипел священник.

– Я знаю. Вам волю дай, вы полмира кострами осветите! Все иное, все, что не так дышит – в огонь! Чтобы богобоязнь была, и пастырям святой церкви, опять же, уважуха. Любую дрянь, любую пакость именем Господа обелить готовы… Ты там заметил, что я свою жизнь оценил в полсотни других? Есть такой случай, кривить не стану. Только вот этих, – Белек повел стволом, – не я положил, нет. Они ведь для вас стадо, паства. От слова «пасти». А вы пастыри, пастухи иначе. И на убой людей пригнали, как овечье стадо. Во имя своих каких-то терзаний… Не так скажешь?… Короче, все! Закончили ток-шоу! Раненых забирайте. И мертвых. Похороните по-человечески…

Отец Тихон поднялся.

– С девкой-то что решишь?

– Разберемся…

Против обыкновения Марина не спала. Сидела, забившись в угол, прикусив губу, сжимала между ног тряпку, пропитанную красным. Белек только сейчас заметил, какой у девушки живот, огромный и неравномерно выпуклый.

– Ну, как у нас дела, дева Марина?

Та попыталась улыбнуться в ответ, но вышло плохо.

Белек сел напротив, автомат не поставил, как обычно рядом, а положил на стол, перед собой. Девушка все поняла. Подобралась, как испуганная зверушка, заговорила, не сводя с оружия глаз:

– Я не виновата… Помню только сон. Бредовый какой-то, странный. А после месячные пропали… Я обрадовалась сначала, дура. Думала, на руках меня носить станут. Как же, непорочное зачатие… Мать в покоях игумена прибиралась, слышала краем уха, что с такими делают, которым ветром надуло… Шепнула, чтобы помалкивала. Я и помалкивала. Только пуза-то не утаишь…

Белек молчал. Покручивал в пальцах патрон. Местное средство наличного расчета номиналом в чью-то жизнь.

– Что же делать мне теперь? – в глазах девушки стояли слезы.

– Постарайся поспать, – вздохнул Белек. – Тебе сейчас силы нужны…

Белек оказался прав, никто больше его тревожить не отваживался. Лишь ворчали по ночам хищники, не находя привычной своей трапезы. Белек еще подолгу изучал округу в оптику и старался не мелькать лишний раз на виду. Просто по инерции, в силу природной осторожности.

Но все же, это произошло. Потому что все равно должно было произойти рано или поздно. Наивно ведь ожидать тихого конца от старости в нынешнюю-то эпоху. Да еще и при выбранном образе жизни…

Белек не слышал выстрелов, не видел стрелка. В первые секунды он вообще не осознал случившегося. Просто что-то горячее резануло по ногам, впилось в живот. Качнулось серое небо, в спину ударила земля. И боль разлилась по телу оглушительным колокольным звоном. Белек зацепил скрюченными пальцами ремень автомата, потащил к себе. Позади навис чей-то силуэт, нога в высоком берце откинула оружие.

– Я приказывал брать живым.

– Так он живой…

Откуда-то сверху, с отвесной скалы, проворно соскользнул боец в снаряжении альпиниста. Отщелкнул зажим, перехватив поудобнее бесшумный «Винторез».

«Спецы», констатировал Белек с каким-то мрачным удовлетворением.

То, что не удалось целому колхозу, оказалось под силу всего троим. Рядом стояли не обыватели, волею случая взявшиеся за стволы. Поступь рыси, скупые, нарочито небрежные движение выдавали профессионалов. Так что все по-честному. Плетью обуха не перешибешь…

– Парамедол ему дай. Свой.

– Добро только переводить…

– Выполнять!

Прямо через рукав куртки Бельку сделали инъекцию, подложили что-то мягкое под голову. Боль тот час же отступила, утихло головокружение. Рядом присел на корточки боец с капитанскими погонами. Сам сухой, поджарый, с колючим цепким взглядом.

Рейтинг@Mail.ru