Криминальные хроники уездного города

Евгений Петрович Горохов
Криминальные хроники уездного города

ГЛАВА 4

Эту лесопосадку на окраине города любят собачники, потому Иван Петрович Селуянов для пробежки выбрал раннее утро, пока собачники со своими питомцами сладко почивают. Приятно бегать в шесть утра, когда воздух чист, а голова свежа и хорошо думается.

На грунтовой дороге около леса стояла синяя «Мазда 3», из которой вышел водитель, едва с машиной поравнялся Селуянов. Вид водителя был настолько бледен, что Иван Петрович поинтересовался, всё ли с ним в порядке.

– Не беспокойтесь, пожалуйста, со мной всё хорошо, – ответил тот, и Иван Петрович побежал трусцой к лесу, здесь начиналась его трёхкилометровая дистанция.

А водитель «Мазды» достал из внутреннего кармана брюк расчёску и принялся расчёсывать свои длинные волосы.

– Прискорбно всё это, – грустно заключил он и уселся в свою машину. Глянув в зеркало на свою физиономию, он продолжил: – И каким образом ты всё это объяснишь уважаемый Иван Ильич? Как ты здесь оказался? – но отражавшийся в зеркале Красовский, ничего объяснять не стал или не захотел.

Вчера ночью Красовский внезапно почувствовал приступ головной боли и решил проехаться по ночному городу, боль прошла, но вместе с ней испарилось и сознание. Теперь Дон Кихот сидел и ломал голову, как долго он находился здесь у опушки леса. Провал в памяти был полнейший и не найдя ответа, Красовский поехал домой.

Пока Дон Кихот ехал и пытался вспомнить события вчерашней ночи, Селуянов заканчивал свой трёхкилометровый кросс. Остановившись у одного из кустов, он, усмехнувшись, произнёс вслух:

– Всегда в этом месте останавливаюсь! Что за странности моего мочевого пузыря?! – он шагнул к кусту и тут же забыл, что хотел сделать.

Под кустом лежала голая девушка с синюшным цветом лица. Селуянов был далёк от медицины, но всё же понял, девушка мертва. Дрожащей рукой, он полез в карман за сотовым телефоном.

Сообщение об обнаружении трупа в лесопосадке на окраине города поступило на пульт дежурного городского отдела полиции в 6.18.

В 6.23. к месту выехал дежурный наряд патрульно-постовой службы и подтвердил информацию. В 6.30 в отделе полиции была объявлена тревога и сбор всего личного состава.

Воронцов подъехал к злополучной лесопосадке одновременно с Гасиловым, который умудрился заехать ещё и за Леночкой Фёдоровой.

– Ну, вот и накаркал ты Риназ Минниханович, – сказал Воронцов.

– Я-то здесь причём?! – возмутился тот.

– Вчера только переживал, что ерундой приходится заниматься.

Гасилов открыл, было, рот, что бы возразить, да не успел, подошёл начальник уголовного розыска.

– Привет околоточные, – поздоровался он, – ну вы прямо неразлучная троица, даже инспектора ОППН с собой прихватили. Кажется, что вы никогда не расстаётесь.

– Станислав Валерьевич вы бы при молодых сотрудниках дело говорили, а то складывается впечатление, что начальник уголовного розыска города болабол и не серьёзный человек.

– Ну что ж дело так дело, – улыбнулся «болабол и несерьёзный человек», – Леночка, потерпевшей, по всей видимости, не более четырнадцати лет. Взгляни, пожалуйста, на неё, может быть, узнаешь

Лет двадцать назад, напарник Воронцова пошутил: « Сын простого пастуха станет старшим пастухом, а сын участкового инспектора станет старшим участковым инспектором». Сын Воронцова околоточным не стал, он был начальником уголовного розыска. На работе отец и сын Воронцовы, не смотря на насмешки коллег, сохраняли нейтральные отношения.

– Станислав Валерьевич, я узнала потерпевшую, – сказала подошедшая Фёдорова, – это Наталья Курянина.

– Вот тебе на! – присвистнул Гасилов. – Мы же вчера вечером её отчима в камеру закрыли.

Незабвенный Козьма Прутков как-то заметил, что чиновник подобен флюсу, полнота его односторонняя. Иными словами специалиста ничего не интересует кроме его работы. Всё сказанное в полной мере можно отнести и к Станиславу Павловичу Феклисову. Ни что его не интересовало кроме работы. Поговаривали, что и жена его бросила по этой же причине, промучившись с ним двадцать лет. Феклисова это мало интересовало. Ни обращая внимание, на свой необустроенный быт, ужиная слипшимися магазинными пельменями, вечерами дома он обдумывал тактику допроса очередного дела. Феклисов жил работой, потому как другой жизни у него попросту не было. Одно лишь омрачало мысли Станислава Павловича, скоро на пенсию. Чем тогда заниматься? Адвокатура не прельщает, работа юрисконсульта на предприятии скучна.

«Пойду торговать газетами», – решил Феклисов и с тех пор все мысли о пенсии гнал от себя прочь.

Феклисов дежурил в те сутки, когда пришло сообщение об обнаружении трупа девочки в лесопосадке. Когда он приехал с места происшествия, его суточное дежурство закончилось, и нужно было лишь отчитаться перед начальником следственного отдела Заварзиным, о первых результатах по делу.

Закончив доклад, он попросил начальника отдела поручить ему расследование этого убийства.

– Славы захотелось на старости лет? – улыбнулся Заварзин.

Они были знакомы больше двух десятков лет, придя мальчишкой в прокуратуру Заварзин, стажировался у Феклисова.

– Дело не простое, – почесал кончик носа Феклисов, – молодёжь на нём зубы может обломать.

– Что тут сложного?! – изумился начальник следствия. – Преступник оставил полно улик. Возможно даже «засветился» перед свидетелем.

– Поверь Виктор Павлович моему чутью. Не всё здесь так просто, – вздохнул Феклисов, – поручи это дело мне. Я пенсионер, и в случае большого шума, а он неминуемо случится, все шишки полетят на следователя. А я в любой момент могу уйти на пенсию, так что бояться мне нечего.

– Хорошо, – кивнул начальник.

К обеду горячка поднятая убийством девочки начала спадать, и Станислав вызвал отца и оперативника Борескова.

– Валерий Борисович поезжайте вместе с Боресковым домой к Вере Куряниной. Эта несчастная женщина, наверное, отошла от первого шока и похмелья, теперь её можно допросить.

– Я всё понял товарищ майор, – кивнул Воронцов, – разрешите выполнять?

– Как ты Борисович перед сынком-то выкаблучиваешься, – усмехнулся в коридоре Боресков, – «товарищ майор» да «разрешите выполнять?»

– Лёшенька, служебную этику ещё никто не отменял. Он начальник я подчинённый, – вздохнул Воронцов. – На чьей машине поедем? На твоей или моей?

– На обоих. Отвезём Верку к следователю, и я по своим делам поеду.

Город гудел как пчелиный улей, узнав об убийстве несчастной девочки. Обсуждали трагедию всюду: в магазинах и на работе, ученики с учителями в школе, и алкаши, распивая самогонку в центральном сквере. Все склонялись к одному, в городе объявился маньяк – педофил. К пяти часам вечера Феклисова и начальника следствия пригласил к себе мэр города.

– Думаю, не мне вам говорить, что это убийство должно быть раскрыто в кратчайшие сроки, – сходу начал мэр, – везде только и разговоров об этом преступлении. Со стороны администрации города обещаю вам всемерную поддержку в решении, каких либо проблем связанных с раскрытием этого преступления.

– Да Павел Егорович, нам нужна ваша помощь, – кивнул Феклисов, – дело в том, что преступник оставил на месте преступления следы спермы. Необходимо дать распоряжение в больницы и поликлиники города о проведении генетической дактилоскопии отобранных образцов крови у всех пациентов мужчин. Но это ещё не всё.

– Я слушаю вас Станислав Павлович.

– Необходимо произвести забор крови, у всего мужского населения города, начиная с четырнадцатилетних, для сравнения с имеющимися у нас образцами ДНК.

– Сделаем, – пообещал мэр.

– В случае если данные поисковые мероприятия не приведут к желаемым результатам, необходимо расширить круг поиска и произвести забор крови у всего мужского населения области.

– Однако! – крякнул мэр. – Ну, раз надо, так надо, будем думать, как это сделать.

В семь часов вечера в кабинете начальника уголовного розыска собралась вся следственно-оперативная группа, работающая по убийству Нади Куряниной. Разложив бумаги на столе для совещания, Феклисов откашлялся и начал:

– Ну что ж коллеги, подведём итоги: убитая Надежда Курянина двенадцати лет. Смерть наступила в результате асфиксии5. Странгуляционная борозда6 имеет горизонтальное направление и охватывает всю окружность шеи.

– Задушили девчонку, – вдохнул Боресков.

– Совершенно верно, – кивнул Феклисов, – по всей видимости, Курянина была задушена верёвкой, но орудия преступления нами при осмотре места обнаружения трупа не найдено.

– Ну, ясно как божий день! – хлопнул ладонью по столу Боресков. – Убили в другом месте, а труп подбросили в лесу.

– Согласен с вами Алексей Николаевич, – кивнул Феклисов, – но где убили Надю? Лесопосадку, в которой был обнаружен труп, пересекает грунтовая дорога.

 

Феклисов порылся в своих бумагах и достал схему местности.

– Вот здесь на выезде из лесопосадки, – он указал шариковой ручкой на крестик, – обнаружен след протектора автомобиля. Двигалась она по направлению к трассе ведущей мимо Брикетного посёлка.

– Свидетель Селуянов, тот, что обнаружил труп Куряниной, видел у лесопосадки, но с другой стороны синюю автомашину «Мазда 3».

– Экспертиза допускает, что это могла быть «Мазда3», – кивнул следователь. Он посмотрел на начальника уголовного розыска и спросил: – Вы поработали со свидетелем Станислав Валериевич? Удалось составить фоторобот того человека?

– Глухо, – вздохнул тот, – свидетель во время пробежки усиленно размышлял над технологией антикоррозионного цинкования, и на водителя «Мазды» внимания не обратил, заметил лишь его чрезмерную бледность.

– Целый день промучились, но фоторобот так составить и не смогли, – подтвердил эксперт-криминалист Куцевол.

– Ясно, – кивнул Феклисов, – ну что ж тогда необходимо провести подомовой обход посёлка Брикетный, а жильцов улиц Первомайская, Строителей, Мира, опросить всех, сто процентов. Может, удастся найти очевидца, который видел интересующую нас автомашину «Мазда». Так же необходимо отработать всех владельцев «Мазд3» в городе.

– Понял, – Воронцов-младший записал в свой ежедневник.

– Далее, – продолжал Феклисов, – вам Елена Михайловна, необходимо поработать в кругу друзей Нади Куряниной.

Леночка достала ежедневник, специально купленный для этого случая, и старательно стала записывать.

– Необходимо установить полный круг знакомых Надежды Куряниной, побеседовать со всеми, выяснить, о чём говорила Надя в последнее время.

– Я всё поняла, – кивнула Леночка.

– Далее, перед убийством Курянина была изнасилована. Судебно-медицинская экспертиза зафиксировала повреждение целостности девственной плевы, а также разрыв анального отверстия. Однако в мазках потерпевшей не обнаружено следов спермы, а лишь присутствие вещества ноноксинол-9, которое используется в качестве смазки на презервативах.

– А нельзя по типу этой смазки определить презерватив, какой фирмы использовал преступник? – поинтересовался Воронцов – старший.

– К сожалению ноноксинол-9 используется почти во всех презервативах, и можно по пальцам пересчитать те изделия, где его нет, – развёл руками Феклисов, – меня смущает одно обстоятельство.

– Что именно? – спросил начальник уголовного розыска.

– Преступник аккуратен, использует презерватив, нигде не оставляет следов, и вдруг на ладони жертвы и на одежде, следы спермы. Почему?

– Так ведь маньяк же! – воскликнул Гасилов. – Трудно ждать от него логики.

– Возможно, – пожал плечами Феклисов, – по словам Веры Куряниной, её дочь должна была ночевать у тётки. Та пояснила, что оставила дома Надю одну и ушла на работу в ночную смену. Однако ключа от квартиры тётки среди вещей потерпевшей обнаружено не было. Где он?

– Да какая разница! – воскликнул Боресков.

– В этом деле не должно быть белых пятен, – Феклисов положил шариковую ручку на стол, – участковым уполномоченным необходимо опросить всех владельцев гаражей, с целью установления лиц арендующих гаражи. Так же с этой целью проверить всех лиц сдающих жильё в наём. У меня всё.

– Тогда Станислав Павлович позвольте мне, – сказал Воронцов-младший, – мы проверили список входящих и исходящих звонков сотового телефона потерпевшей. Все звонки подруг и матери, но один номер интересен. Он принадлежит Симакову Илье Павловичу, скончавшемуся в феврале этого года от алкогольной интоксикации.

– Необходимо провести геолокацию звонков с этого номера, – Феклисов записал себе в ежедневник, – выяснить, где в момент звонка находились покойный гражданин Симаков и Надя Курянина.

Феклисов поверх очков оглядел группу:

– Ну что ж фронт работ определён.

ГЛАВА 5

27 июня 2016 года

Больше месяца прошло с того момента как в лесопосадке нашли труп несчастной Наденьки Куряниной. Поутихли разговоры взбудораженных горожан, подружки Наденьки собираясь на «плешке», всё реже вспоминали про неё, убитая горем мать, топившая своё несчастье в вине, потихоньку оправилась от шока. Убийство девочки становилось историей провинциального городка.

Только полицейские, отрабатывая мероприятия по розыску убийцы девочки, ежедневно на совещаниях упоминали имя Нади, но и для них она стала некоей абстракцией, безликой «потерпевшей». Однако был тот, кто продолжал остро чувствовать боль от убийства этого ребёнка – следователь Феклисов. Хотя он-то уж по характеру своей работы повидал много. Но именно это жестокое убийство, потрясло его, и не мог он, да и не хотел, успокаиваться, пока преступник ходит безнаказанно на свободе.

По вечерам читая и анализируя рапорта сотрудников полиции о проделанной работе, Станислав Павлович с тоской думал о том, что следствие «буксует», результатов нет, и всё больше шансов у этого дела сделаться «висяком», а это означало одно – скоро он станет «козлом отпущения».

«Чёрт с ним! – с досадой думал Феклисов. – Попрут на пенсию, устроюсь в следственный комитет хоть кем: уборщиком, дворником, не важно! Лишь бы быть при следствии и получать информацию по этому делу. Буду самостоятельно продолжать розыск, пока не установлю убийцу! – но вслед за этой мыслью, следовала другая, более страшная. Феклисов, покрываясь потом, вопрошал себя: – А если он не местный?! Случайно попал в город и наткнулся на бедную Надю Курянину?!»

От этой мысли он даже сидеть за столом он не мог, как тигр в клетке, метался по кабинету.

«Всё равно буду искать! – упрямо твердил Феклисов, шагая из угла в угол. И вновь усаживаясь за стол, подводил итог размышлениям: – Если это убийство сойдёт ему с рук, то этот гад обязательно, где-то «прорежется». Рано или поздно, я найду его!»

Солнечным утром, Феклисов, сидя у кухонного окна, обозревал с высоты третьего этажа зелёную, сочную листву на деревьях. Он в пол уха слушал диктора, который заливался соловьём в эфире: « Всероссийский центр изучения общественного мнения отмечает рост индекса оптимизма средне статического россиянина…»

– Не у всех растёт этот индекс оптимизма, – грустно заметил Станислав Павлович. Он поставил чашку в мойку и отправился на работу.

Город жил своей жизнью, люди смеялись, шутили, занимались своими делами, по дорогам сновали автомобили. Водитель микроавтобуса «Мерседес-Спинтер», седовласый брюнет, остановился у КАМАЗа – «фуры», из кабины которой выскочил рыжий, плешивый мужичонка и полез обниматься к брюнету. Радость плешивого была столь бурной, что Феклисов остановился в недоумении, впрочем, спохватившись, он отправился своей дорогой.

– Аркаша, друг дорогой! Сколько же мы с тобой не виделись?!– восклицал плешивый обнимая брюнета.

– Жизнь скоротечна, всё на бегу, на дороге встречаемся, – улыбался брюнет. Он спросил: – Ты-то здоров? Как дела?

– Да дела как сажа бела! Из полиции, и с ходу в рейс уезжаю.

– А по каким делам в полицию?

– Да всё по старым, – вздохнул плешивый, – не даёт ментам покоя, моя статья насильничая.

– Понятно, – кивнул брюнет. И что бы сменить тему, спросил: – Ну а в семье как?

– Всё в порядке! Деньги есть, я для жены «милый красавчик», нет «чёрт плешивый». А у тебя как? Как Снежана, Марк?

– Нормально, Марк растёт.

– Ты всегда умел устроиться. Жена красавица, сынишка умница.

– Федь, так ведь твоя Светлана, первая красавица была.

– Вот именно что была, – хмыкнул плешивый, – как замуж вышла, так решила, что свою жизненную программу выполнила. Распыла до невозможности. Клода, колодой. Да это ещё полбеды, сквалыжная стала, сил нет!

– У меня Снежана форму держит, – улыбнулся брюнет, – вот сегодня с делами разгребусь и поеду с семьёй в Новороссийск, на недельку. Женьку, брательника моего двоюродного помнишь? Тридцать пять исполнилось, к нему поедем.

– Привет ему от меня передавай. Ну ладно Аркаша, пора ехать.

Плешивый полез в кабину КАМАЗА, а Аркаша потопал к своему «Мерседесу».

«Всё же нужна в жизни цель, – рассуждал Аркадий Кольцов, запуская двигатель своего «мерина», – и идти к ней по жизни нужно красиво, а не так как Федюня, куда кривая вывезет».

Федька Хрякин, тот самый водитель КАМАЗа – фуры, бывший одноклассник Аркаши, был первый красавец в их посёлке. За красоту свою и срок схлопотал: попортил девчонку и отказался жениться. Годы прошли, и растерял Феденька свои кудри вместе с былой красотой. В отличие от Федьки, к Кольцову жизнь всегда поворачивалась задницей. Рос он слабосильным и малахольным, потому приходилось выказывать звериную злость и жестокость в драках, что б оставили в покое более сильные пацаны.

Окончив школу, Кольцов заявил, что собирается ехать в Москву, поступать в авиационный институт. Над ним потешались все, от директора школы до уборщицы. Мать, вздыхая, говорила: «Эх, сынок, вся наша родня убогая. Не красть, не посторожить не можем. Не хватай звёзд с неба, иди на курсы бульдозеристов». Именно её слова и придали решимости Аркаше, уехал он в Москву. Естественно не поступил, но отслужив в армии, через рабфак, всё же попал в заветный ВУЗ.

Доказывать свою состоятельность по жизни Кольцову приходилось и дальше, так что это стало его привычкой. Может быть благодаря этому, все, за что бы он ни брался, у него получалось.

Магазинчик «Тысяча мелочей», на Краснопольской, пользовался у горожан большой популярностью. Там недорого можно купить всё, от носков до демисезонного пальто. Таких магазинов у Аркаши было восемь, и все они приносили стабильный доход. Однако непонятно почему, именно в этом магазине большим спросом пользовались мужские семейные трусы и носки, потому и приходилось Кольцову чаще, чем в другие магазины, завозить сюда этот товар. Торговала здесь Мариночка, цыганистого вида бабёнка лет сорока.

Кольцов спустился в цокольный этаж, где размещался магазин, с коробкой чебоксарских носков. Мариночка как раз обхаживала единственного покупателя, Ваньку Миронова, который жил неподалёку.

– Доброе утро Мариночка, – Аркаша поставил коробку на прилавок, – я сегодня вечером в Новороссийск на неделю уезжаю, так что ты мне заявку на товар скоренько составь.

– Хорошо, – кивнула Мариночка, и продолжила сладким голосом расхваливать футболку, Ваньке, пока тот не решил, что именно этой майки, ему в жизни и не хватает.

– Привет малому бизнесу, – поздоровался Миронов с Аркашей. Пряча заветную футболку в сумку, он спросил: – Как идёт торговля?

– Грех жаловаться, тьфу, тьфу, что б ни сглазить, – Кольцов постучал себя по лбу, – кстати, Иван, мне твоя консультация нужна.

– Чем могу, помогу.

– Приятелю моему штраф из Твери пришёл. А самое интересное, что он там не был, и по времени, когда он якобы совершил нарушение в Твери, проезжал через наш пост ГИБДД «Малиновка». Он должен был там, на камеру попасть.

Ваня работал инспектором ДПС и естественно каждый лез к нему с подобными вопросами.

– Когда это было? – спросил он.

– Недели две назад.

– Ничего не выйдет, – покачал головой Иван, – там объём памяти всего неделя.

– Очень жаль, – вздохнул Кольцов, – ну нет, так нет. Мариночка, ты оприходуй товар, потом позвони мне и дай заявку. Что ж, счастливо всем оставаться.

Сегодня у Степана Клюева счастливый день, который бывает раз в месяц – пенсия. С утра, сбегав на почту за пенсией, Степан купил двухлитровую баклашку пива и бутылку водки. Разместившись у себя в палисаднике, под черёмухой, Семён налил стопарик и с вожделением произнёс:

– Ну не пойди во вред Степану Михайловичу, – залпом опрокинув водку в рот, тут же «полирнул» стаканом пива, а потом, повторил процедуру.

Хмель приятно ударил в голову, и потекла благодать по всему проспиртованному организму Степана. Ничто уже не способно сейчас омрачить радости, даже появление участкового Воронцова с его молодым напарником.

– День добрый Степан Михайлович, – Воронцов приложил руку к козырьку фуражки, – как-то раз, вы выразили сожаление, что никак не можете найти в округе человека равного себе по разуму, потому и пьёте в одиночестве.

Стёпа вздохнул и развёл руками, а Воронцов продолжал:

 

– Судя по тому, что вы по-прежнему потребляете водку в одиночестве, умных людей у нас в городе не прибавилось.

– Свершено так, – кивнул Стёпа, – интеллигенты у нас в глубинке не в чести.

– Скучно же пить в одиночку! – хмыкнул Риназ Гасилов.

– Увы, люди в нашей местности не блещут высотой разума, а пить этот благородный напиток в обществе хама, считаю глупым и недостойным себя.

– Гордыня – один из смертных грехов, – менторским тоном заявил Гасилов.

– Точно так, – живо подхватил Степан, – и чрез этот грех многие муки претерпел я в жизни своей. Не единожды был бит смертным боем собутыльниками, но убеждений своих не поменял. А вывод из моего жизненного опыта таков: непроходимо глуп и безобразно не образован средне статический житель нашего города. – Степан поднял палец вверх и патетически продолжил: – А я есмь человек, разумом наделённый, а не вошь неразумная и бесполезная!

– Однако говорят, что все люди созданы по образу и подобию божьему, – улыбнулся Воронцов.

Выпив стакан пива, Степан заметил:

– Но не все осознают это! И потому уподобляются тварям! И таких большинство, – он великодушно добавил, – впрочем, к присутствующим здесь работникам внутренних органов сие замечание не относится, с вами я с удовольствием выпью.

– Благодарю покорно Степан Михайлович, – Воронцов приложил руку к груди, – но, к сожалению, вынужден отклонить ваше великодушное предложение. Мы на службе.

– Ну а я уже давно никому не прислуживаю, поэтому выпью, – Степан, выпил стакан водки, и, крякнув, запил пивом.

– Степан Михайлович, нам необходимо побеседовать с вашим сыном, – сказал Воронцов.

– Сделать это никак не возможно, по той      причине, что мой Олежек уже как два месяца пребывает в Воскресенском Белогорском монастыре, и принял постриг в рясофор.

– А что это такое? – поинтересовался Гасилов.

– Это ещё не монах, и на рясофора не наложены монашеские обеты, но это первая ступень к принятию малой схимы, то есть возложения на себя монашеских обетов, – пояснил, икнув Степан. Он поднял палец к верху и продолжил: – Каждый из нас пребывает между дьяволом и Богом. Олежек мой, страдая тяжким недугом, сумел уйти от дьявола, в чьей власти он пребывал, и нашёл дорогу к Богу, чему я безмерно рад.

– Значит, два месяца он живёт в монастыре, и здесь в городе не появляется? – поинтересовался Воронцов.

– Именно так, – кивнул Степан.

– Валерий Борисович, вы тут побеседуйте со своим приятелем, а я небольшое дельце сделаю, – сказал Гасилов, открывая калитку палисадника.

– Ты хочешь…

– Именно так, – кивнул Гасилов и, не дав закончить Воронцову, вышел.

– Каждый из нас на пути от дьявола к Богу и обратно, – вздохнул Степан, – я большую часть своей жизни пребывал в блуде и грехе, – сообщил Степан. Распалившись, возопил: – От неё,– он постучал пальцем по бутылке водки, – через это зелье проклятое, жена моя Екатерина Ивановна и сын горя натерпелись. Из-за меня у Олежки и жизнь исковеркана. Теперь я как Мармеладов в «Преступления и наказание», взываю, умоляю людей, что б распяли меня на кресте!

– А что люди? – поинтересовался Воронцов.

– Эх, Валерий Борисович, ведь ты же знаешь каков наш народ! Смеются да плюют мне в след, – Степан вытер кулаком слезу, – один только сосед, Аркадий Кольцов, понимает боль и тоску мою, за то огромное ему спасибо.

Утомлённый речами, Степан налил себе водки, и опрокинул в рот стопку, как раз в палисадник вернулся Гасилов.

– Ну что ж Степан Михайлович, спасибо за беседу, а сейчас извините, нам нужно идти, – сказал, поднимаясь Воронцов.

Пока Степан изливал душу Воронцову, Риназ успел выяснить у соседей, что Олег Клюев, ранее осуждённый за изнасилование и заражение ВИЧ-инфекцией, около двух месяцев не проживал с родителями, из соседей, его никто не видел.

Аркадий Кольцов приехал домой в интересный момент: его жена Снежана, пронзительно визжала стоя на табуретке. Марк, их пятилетний сынишка ревел на крыльце, а по заасфальтированному двору металась огромная крыса, пытаясь найти хоть какое убежище.

Кольцов в миг оценил обстановку и схватив штыковую лопату, швырнул её в крысу, чуть не перерубив её пополам. Увидев крысиную кровь, сын зашёлся в истерике. Аркадий положив крысу на лопатку, вышел на улицу и отнёс её к мусорным контейнерам.

– Ну что ты плачешь сынок? – улыбаясь, утирал Кольцов носовым платком слёзы сына.

– Кровь! У крысы кровь пошла, и я испугался очень сильно! – всхлипывал Марк.

– Не нужно бояться крови сынок, – вздохнул Аркаша, – во взрослой жизни, не раз тебе придётся пустить врагам кровь, поэтому привыкай.

– Если бы не ты, мне пришлось бы весь день на табуретке простоять, – заметила жена, оправившись от испуга.

– Вовремя я приехал, – усмехнулся Аркадий, – собрался в магазин на Воровского заехать, да обнаружил, что дома оставил партию мужских сорочек, которые у меня тамошняя продавщица просила, пришлось крюк сделать.

– Ну, ничего, зато нас с Марком от крысы избавил.

– Мама, можно я с Виталиком на улице поиграю? – спросил Марк, уже забывший об убитой крысе.

– Иди сынок, – кивнула Снежана, и сын вмиг скрылся за воротами.

Кольцов отправился в дом, а Снежана с отвращением взяла лопату, на которой ещё недавно лежала окровавленная крыса и поставила её в сарай. Она закрывала дверь сарая на щеколду, когда во двор вошла красивая, двадцатилетняя девушка, одетая в коротенькие шорты и маечку.

– Мам привет, – поздоровалась она.

Их можно было бы принять за сестёр, так они были похожи. Снежане доставляло немало радости, когда незнакомые люди принимали их за сестёр и изумлялись, узнав, что Елизавета её дочь.

– Здравствуй, проходи в дом, – кивнула Снежана.

В это же самое время на крыльцо вышел Кольцов.

– Здравствуй Елизавета, – поздоровался он, спускаясь с крыльца.

– Добрый день дядя Аркадий.

– Ладно, Снежана, я поехал, – кивнул Кольцов жене и вышел на улицу.

Мать с дочерью прошли на кухню.

– Чай будешь? – спросила Снежана, подходя к столу.

– Только зелёный и без сахара, – ответила Елизавета, усаживаясь на стул.

– Как там бабуля? – Снежана подала чашку дочери и села напротив.

– Нормально, – пожала та плечами.

– Ты совсем перестала к нам ходить.

– Я тебе уже говорила, мне неприятен твой Аркаша, и сейчас я зашла только потому, что думала, его нет.

– Опять эта твоя детская ревность, – усмехнулась Снежана, – взрослая уже и должна бы понять, что мамы тоже могут замуж выйти, Аркадий к тебе неплохо относится.

– Ладно, мам, оставим этот разговор, – Елизавета поставила чашку на стол, – бабуля говорила, что ты ей какие-то лекарства обещала.

– Сейчас принесу, – ответила Снежана и поднялась на второй этаж своего коттеджа.

Разговор с дочерью мало огорчил Снежану. В конце концов, это её муж и он не сторублёвая купюра, что бы всем нравиться.

Покинув дом отчима, Елизавета, словно тяжёлую ношу с плеч сбросила. Ей порядком надоели попытки матери убедить, её, что Аркаша неплохой человек. Не лежала у Елизаветы к нему душа, от того и бывать у матери она старалась реже. Впрочем, думать о матери и Аркаше ей быстро надоело, и она начала строить планы на сегодняшний вечер. Свернув за угол, Елизавета нос к носу столкнулась с Воронцовым и каким-то молоденьким лейтенантом.

– Здравствуй Елизавета Михайловна, – улыбнулся участковый, – давно я тебя не видел. Расскажи как дела у тебя?

– Нормально, работаю, учусь заочно в институте, – улыбнулась в ответ Елизавета.

Она вспомнила как Жиган, её первая любовь, говорил, что при разговоре с Воронцовым, фильтруй базар, иначе ляпнешь лишнего, пацанам худо сделаешь. Прошло то время, Жиган где-то на «зоне» сгинул, дружки его кто сидит, а многие лежат в сырой земле. Кажется, что всё это было в другой жизни, и там Воронцов воспринимался по-другому.

– К матери заходила, – пояснила Елизавета.

– Да, да, припоминаю, – кивнул Воронцов, – она на этой улице с новым мужем живёт. А у неё как дела?

– Хорошо.

– Искренне рад за вас, – кивнул Воронцов.

«А ведь он действительно рад, – подумала Елизавета, глянув на участкового, – хотя кто мы ему с матерью, а, смотри-ка ты рад».

– Не смею более задерживать, – прервал её мысли Воронцов.

– До свидания Валерий Борисович, – кивнула Елизавета и пошла своей дорогой.

– Знаешь Риназ Минниханович, ты давеча сетовал, что ерундой мы участковые занимаемся, – сказал Воронцов, глядя на идущую по улице Елизавету, – каюсь, и мне раньше приходили такие мысли.

– А сейчас не приходят? – Гасилов тоже глядел на девушку, рассматривая её стройные ножки.

– Благодаря Елизавете, нет, – кивнул Воронцов на скрывшуюся из вида девушку, – убедился я на старости лет, что не ерундой занимаюсь.

– И каким же образом?

– Когда этой Елизавете было двенадцать лет, влюбилась она в мразь одну. Был у нас такой Федька Жиган, зарезали его на «зоне» в прошлом году. Запудрил Жиган девчонке мозги этой блатной романтикой, просто ужас. Ко мне её бабка прибегала, помоги Борисыч, на тебя одна надежда.

– А мать что у Елизаветы, не следила за дочерью?

– Времени не было, – усмехнулся Воронов, – всё больше с мужиками. Повозился я с девчонкой, к тому времени Жигана с подельниками за кражи на три года упаковали. В «зоне» этот полудурок воровской авторитет стал зарабатывать, ему ещё пятерик накинули, так там и сгинул. Елизавета за ум взялась, а тут и мамаша её остепенилась, замуж вышла. Вот тогда-то и подумалось мне, может не зря я, казённые штаны протираю?!

– Ну, пока мы не казённые штаны протираем, а собственные башмаки топчем, – вздохнул Гасилов, глядя на свои запылённые ботинки.

– Тут уж ничего не поделаешь. О, смотри, не один ты фирменные ботиночки о нашу землицу топчешь, – рассмеялся Воронов, – гляди, вон чиновники вокруг канавы скачут.

5Асфиксия – кислородное голодание, в данном случае от удушения.
6Странгуляционная борозда – след повреждения на коже от воздействия материала петли.
Рейтинг@Mail.ru