Евгения Кобальт Произвол

— Трогай! — наказали мужчины шоферу, опустив лопаты.

Учетчик схватил зубами зажженную самокрутку и сделал запись в журнале. Появилась галочка: машину загрузили и отправили. От его глаз не укрылось качество работы, и все же водителя он не остановил.

Это был уголовник по кличке Баланда. Вопреки моим предположениям, он получил столь звучное для режимной зоны прозвище не в честь привычного, можно сказать традиционного, тюремного супа. Просто Федя — таково было его настоящее имя — появился на свет в поселке Баланде Саратовской области. А воры, придумывая друг другу клички, часто вдохновлялись именованиями родных городов и сел.

Костлявым, угловатым каким-то был этот Федя. Острижен коротко, почти под ноль. Уши лопухами, губы отвислые. Передвигался он мелкими шажками — вороватая такая, причудливая походка. И хотя по лагерной карьерной лестнице Федя вскарабкался к завидным высотам (ведь до учетчика дорасти непросто), он еще был очень молодым человеком. «Не больше двадцати лет, совсем мальчишка», — навскидку прикинула я, оценив его юношескую наглость и самонадеянность.

— Почему конвоиры молчат? — спросила я, мотнув головой на теплую кабину грузовика. Там отдыхали двое рядовых. — Они что, не видят?

— Всё они видят! О том, что Баланда и его приятели — халтурщики, знают все, от работяг до командного состава. Но вохра отнекивается: наша, мол, забота — охранять, а не за качеством следить. Им же приписки на руку! Они у нас на довольствии. Часть денег, которые мы, трудяги, зарабатываем в бюджет стройки, управление ИТЛ Обского и Енисейского строительства перечисляет на содержание охраны. Стало быть, чем больше у нас нарядов, тем сытнее кормежка у конвоиров и премиальные у офицеров.

— Езжай давай! — велели урки шоферу. Грузовик был полупустым, конечно.

Наташа резко схватила меня за рукав и приблизила к себе, словно забыла рассказать о чем-то важном.

— Ты с Федей никогда дела не имей, — остерегла она меня. — Слышишь? Он в прошлом месяце убил Сашу Семина, парня с общих. Увел у него ночью наручные часы. А Сашке они были очень дороги, он их в наследство от отца получил, берег больше хлеба. Как-то раз Саша сказал мне: если б не отцовские часы, он бы давно позабыл, кто он и зачем он, они ему о семье напоминали, о мире, о любви… Так что он очень разозлился, обнаружив пропажу утром. Аж в сердцах назвал Федю петухом. Петухом! Это страшное оскорбление в криминальном мире, им направо-налево не разбрасываются. Воры устроили разборку, ну, это у них так суд называется, и через пару дней беднягу закололи.

— Но убийцу не нашли, верно? — догадалась я.

— Даже не искали. Знакомый фельдшер сказал, в акте о смерти записали как алиментарную дистрофию. Вообще, эта Федина свора тут в масле купается… Работают вполсилы, зато по зачетным книжкам каждый день норму перевыполняет. Жрут улучшенный паек, в нашу газету попадают как ударники. А все потому, что начальство им благоволит.

— С какой стати? — возмутилась я.

— Вот такое торжество справедливости, — печально заключила Рысакова, мотнув мне головой в знак солидарности. — Ты до сих пор не поняла, что мы тут на последней ступени иерархии, да? Сначала — чекисты, вольнонаемные, потом воры с бытовиками, внизу — каэры. И плевать, что именно среди нас находят профессиональных геодезистов, геологов, мостостроителей, проектировщиков, гидротехников! Каэры-то и строят северную магистраль! Политические лечат офицеров, ставят спектакли, заведуют бухгалтерией, снабжением…

— Э, мля, чего прохлаждаемся? — рыкнул на нас Федя, сверкнув фиксами15 на передних зубах. Он согнул руки в локтях и театрально замахал ими, изображая бег.

Мы вспомнили, что зазевались, и взяли свои лопаты. Заканчивать Наташину мысль было ни к чему — и без того все было предельно ясно.

* * *

Я часто видела Юровского на стройке. Он заявлялся сюда то ранним утром, то в полдень, то ближе к вечеру, после чего отправлялся на другие точно такие же стройучастки с точно такими же серыми людьми, которые возводили кто насыпи, кто железнодорожные станции, кто мосты. Полковник не заезжал только тогда, когда оставался в штабе Северного управления или же когда посещал дальние лагпункты, путь к которым занимал целый день.

Но если Юровский был здесь, находился где-то в бурном потоке людей, я шестым чувством угадывала его присутствие. Пусть начальник стройки носил ту же форму, что и другие эмвэдэшники, он выделялся среди них своей характерной фигурой, которую ни с чем не спутаешь. Я спрашивала себя — как же не узнала его на лесоповале? Как не разглядела некогда любимое лицо?

Эта гигантская фигура вдалеке приводила меня в самое что ни на есть исступление. Вон он, стоит в окружении своих заместителей и инженеров, поглощенный работой, а я, лишь завидев его спину, уже волнуюсь, теряюсь, становлюсь невнимательной, попросту неуклюжей.

«Он сам-то вспомнил меня? — сомневалась я, заталкивая варежкой выбившуюся волосинку обратно под шапку. — Можно ли сопоставить ту загорелую бойкую девушку из прошлого и женщину, которой я стала, — бесформенную, бесцветную, безжизненную?»

Я забыла его на целых 12 лет. Нет, не забыла, скорее спрятала на дне памяти. Так маленькая девочка закапывает в шкаф личный дневник, чтобы его не нашли родители. Только я спрятала воспоминания от самой себя.

Как глупо! Ну до смешного нелепо! Нас много лет ничего не связывало. Мы повзрослели, поматерели, стали друг другу чужаками. Я больше не знала мужчины, который сейчас садился во внедорожник и уезжал на другой участок. Он был мне незнаком. Однако любопытство толкало изучать Юровского, пусть украдкой, тайком, но выведать хоть малейшую деталь о бывшем.

Он возмужал, стал более складным, крепким, а двигался все с той же невесомостью, уверенностью и свободой. Лицо его отражало зрелого, вдумчивого, искушенного мужчину. Когда-то мягкие щеки загрубели из-за ежедневного бритья. Кажется, губы стали тоньше и немного побледнели в силу возраста. «Это уже совсем не щенок, папа!» — помянула я отцовскую враждебность.

Сильно, очень сильно изменились глаза. Теперь они были куда менее живыми, чем 12 лет назад. Не потерял ли он способности красноречиво разговаривать глазами? Пусть будет так, чтобы не потерял! А впрочем, мне оно теперь без надобности. Взгляд его — властный, суровый, зоркий и вместе с тем отсутствующий, как будто мысли витали недостижимо далеко отсюда, — оставлял в сердце неприятный холодок. Пусть они лучше помалкивают, эти его глаза.

Один раз он бросил свой тяжелый взор из-под козырька фуражки в мою сторону. Я быстро отвернулась — не то решит, что какая-то заключенная пялится на него…

Возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, я могла бы вновь увлечься им. Легко ведь влюбиться в человека, пока его темная сторона покоится в недрах души, пока ей незачем всплывать наружу. Но вот она всплыла, эта темная сторона, и я уже не видела в Юровском того доброго парня. Не клеился он в голове с начальником лагерей. Водянистая баланда, страдающие кровотечениями женщины, продажа девушек за спирт, насилующие кобылу мужчины, солдаты в женской бане, затопленные землянки, дизентерия в набитых бараках, нарочито отрубленные пальцы у тех, кто хочет отлынивать от работы, безнаказанность воров… Разве могло все это произойти под эгидой моего Андрея? Мог ли он допустить подобное?

«Выходит, он сильно изменился, — с печалью резюмировала я. — Перестроился, зачерствел, ожесточился. Или я просто не успела его понять за время нашего жаркого, но короткого романа».

Разочарование мое было глубоко. Как у жены, которая годами купалась в любви мужа и вдруг узнала, что он изменял ей еще до свадьбы. Как у человека, которого предал самый близкий друг. Как у ребенка, который нашел в своем самом лучшем на свете родителе что-то земное, низкое, гадкое. Разительная перемена в Андрее сокрушила меня. Подлость Сережи — законного супруга, с которым я прожила 10 лет, — и то не оставила во мне такого неизгладимого отпечатка. Наверное, потому, что я не питала иллюзий насчет Загорского…

Что бы ни стряслось со мной, мой мир всегда твердо стоял на ногах — его оберегали воспоминания о близких. Я равнялась на близких, я подпитывалась их любовью и оттого считала себя неуязвимой. Их невидимое присутствие укрепляло мою веру. Но внезапно оказалось, что один из них совсем не тот, каким я его сама себе нарисовала. Тогда мой мир пошатнулся, упал и рассыпался в прах. Увидев моего идеального Андрея в новом, совсем не идеальном обличье, я почувствовала себя наивной, глупой, обманутой, меня замкнуло недоверие ко всему и вся.

«Не думай о нем как о своей первой любви, — советовала я себе. — Отныне он для тебя просто гражданин начальник».

Говорили, что гражданин начальник начинал службу на Волгострое — в специальном строительно-монтажном управлении НКВД СССР, занимавшемся сооружением Угличского и Рыбинского гидроузлов; год он отработал на Дальнем Востоке, в Нижамурлаге, где создавали военные аэродромы и прокладывали железные дороги. С приходом войны Юровского назначили в третью саперную армию, строившую укрепления на дальних подступах к Москве на Можайской линии обороны, а в 1942-м перевели в седьмую саперную армию, возводившую оборонительные сооружения по рекам Оскол и Дон, обводы второй очереди вокруг Сталинграда. В должности замначальника инженерных войск 62-й армии он стал участником Сталинградской битвы. Ходили слухи, будто он лично расстреливал сапера, если на проложенном им проходе в минном поле подрывался танк. Юровский был отмечен двумя орденами Ленина, орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, награжден медалями «За оборону Москвы» и «За оборону Сталинграда».

Потом судьба занесла его в Куйбышев — начальником Безымянлага. Там он, однако, долго не просидел и уже в 1944-м возглавил Северо-Печорское управление исправительно-трудовых лагерей в поселке Абезь Коми АССР (Печорлаг); когда началось строительство Трансполярной магистрали, полковник взял на себя руководство Северным управлением железнодорожного строительства, курировавшим работы по участку от станции Чум через Обское, Яр-Сале, Новый Порт до места расположения будущего порта в Обской губе на мысе Каменный. Нет, это было отнюдь не повышение. Назначение в Заполярье после теплого и близкого к Москве Куйбышева означало ровно наоборот — понижение. Чем же Юровский заслужил холодное местечко? Какой выходкой прогневал вышестоящих?

— Покайся, сынок! — догоняя вышагивавших погон, крикнул старый зэк. Его седая бородка развевалась на ветру, во рту не хватало половины зубов, а тело было маленьким и костлявым, как у подростка. — Покайся, пока не поздно!

Полковник обернулся, смерил старика раздраженным взглядом и пошел себе дальше, не сбавляя хода. Деда немедленно скрутили солдаты.

Здесь, на Севере, Юровский завел себе лагерную жену. Так называли в лагерях женщин, которые, хоть и не являлись законными супругами, ничем от них кроме отсутствия штампа в паспорте не отличались. Звали ее Катериной Лебедевой. Она была осуждена по какой-то бытовой статье, правда мои соседки не могли сказать, по какой конкретно. Катерина жила вместе с полковником, и конечно, на общих она не горбатилась. Она была премьершей театральной труппы стройки и блистала в Доме культуры Игарки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Такое название носил Московский государственный строительный университет с 1933 по 1993 год.

2

С 1948 года этот вуз носит название Московский государственный академический художественный институт им. В. И. Сурикова.

3

Налог на холостяков, одиноких и малосемейных граждан ввели в СССР в 1941 году. Согласно закону, мужчины в возрасте от 20 до 50 лет и замужние женщины от 20 до 45 лет, не имевшие детей, должны были отчислять 6% зарплаты государству. От уплаты налога освобождались люди, которые не могли завести ребенка по состоянию здоровья, а также те, чьи дети погибли, умерли или пропали без вести на фронте в годы войны.

4

Во время битвы за Москву Куйбышев стал резервной столицей СССР. Этот город находился в удалении от линии фронта, однако из него можно было всего за час долететь до Москвы и до передовой. Волга же служила естественной преградой для врага. Кроме того, Куйбышев являлся крупным железнодорожным узлом, он был связан с Уралом, Средней Азией, Сибирью и Дальним Востоком. Еще одной причиной, почему выбор пал именно на него, стало нежелание Сталина уезжать из европейской части страны на Урал. Впрочем, Сталин так и не приехал в Куйбышев. Он остался в Москве и лично выступал во время военного парада на Красной площади в честь 24-й годовщины Октябрьской революции. Линия фронта тогда проходила всего в нескольких десятках километров от советской столицы.

5

Первый массовый советский телевизор. Выпускался в СССР в различных модификациях с 1949 по 1962 год.

6

До 1952 года Дом на набережной считался самым высоким жилым зданием Москвы.

7

Так назывался Романов переулок с 1920 по 1994 год.

8

Иосиф Сталин предпочитал вести скромный образ жизни, и номенклатура вынуждена была подстраиваться под него. В сталинское время предметы роскоши не выставлялись напоказ, так как могли стать поводом для расследования и последующего ареста.

9

Так в народе прозвали легковой автомобиль ГАЗ М-1, состоявший на службе советских органов госбезопасности. Прибытие черного воронка, как правило, предвещало очередной арест, поэтому при въезде ведомственной машины во двор дома жильцы задергивали шторы, выключали свет и закрывали окна.

10

Сегодня эта улица носит название Большая Лубянка.

11

Статья советского Уголовного кодекса, по которой осуждали за контрреволюционную деятельность, государственную измену, шпионаж, террористические акты, пропаганду и агитацию, контрреволюционный саботаж и другие государственные преступления.

12

26 июня 1940 года указом Президиума Верховного Совета СССР была введена уголовная ответственность за опоздание на работу. После волны посадок в народе осужденных начали называть указниками.

13

Так называли сотрудников третьего, Особого отдела. Этот отдел следил за политической благонадежностью заключенных и вольнонаемных. Его задачей было выявлять государственных преступников (изменников Родины, шпионов, диверсантов, террористов), контрреволюционные организации и людей, ведущих антисоветскую агитацию.

14

Сокращенное название должности сотрудника военизированной охраны.

15

Фикса на блатном жаргоне — золотая или серебряная коронка на зубе.