Евгения Аксентьева Серафима

– Договорюсь, договорюсь, – хмуро пробасил он, встал, отряхнулся от крошек и удалился к стреноженным коням в тенёк под берёзки.

Серафима испуганно поглядела на Матвея Егорыча, потом на озорнó щурившегося Гришку, придумывая, что имел в виду старый Самохин.

– Обиделся, – прошептала Марья на ухо Серафиме и хихикнула.

Зной стих к вечеру. Мужчины пошли на свои полосы, сёстры отправились ворошить утреннюю подсохшую траву. Серафима работала недолго, вдруг остановившись посреди полосы, уставилась на свои ладони. На плечо девушке легла широкая и тяжёлая ладонь. От неожиданности она вздрогнула.

– Чего задумалась? – заглянул в лицо Матвей Егорыч.

Но завидев кровавые мозоли на маленьких нежных ладонях, старик тяжело вздохнул:

– Ну, сердешная, что ж не сказала-то, что без верхонок работать не можешь? – и гортанно крикнул: – Димка! Где там наши верхонки? Тащи их сюды.

Дмитрий уже был недалеко и заканчивал своё прогон. Он неспешно подошёл к телеге, покопался немного, вытащил рабочие рукавицы и поднёс отцу. Парень ещё сердился на колкость родителя, и ничуть не стремился этого скрыть. Он протянул рабочие рукавицы, не сказав ни слова, и удалился. Матвей Егорыч в ответ лишь хмуро посмотрел ему вслед.

– Ты шибко не пластайся, иначе руки разобьёшь так, что и за месяц не заживут. Не труди понапрасну. Справимся потихоньку, – тепло по-отечески сказал он и приобнял её за плечи.

Девушка не знала, куда глаза деть – вызвалась бабушке помочь, а оказалась обузой. Она медленно ворошила сено, уже не пыталась угнаться за сёстрами, поглядывала то на парней, то на Матвея Егорыча, то на смеющихся сестёр, сама старалась улыбаться, однако от боли в ладонях это не всегда получалось; себе с каждой пройденной полосой обещала, что скоро пойдёт на отдых, но потом переступала на новую и продолжала грести.

Солнце неохотно клонилось к закату, длинные тени пролегли по лугу, нижним краем светило коснулось верхушек дальней рощи.

– Вона, смотри, – басисто окликнул Серафиму Матвей Егорыч, – мужики уже полдня не емши, а скоро вечерять. Займись-ка. Костерок разведи, водицу на ушицу поставь, и девчат в подмогу зови.

Завершив свои прогоны, сёстры устало оставили работу и пошли проверять мордушку. Обратно бежали радостно – в ведёрке лежала парочка молодых щучек и десяток карасиков.

Вскоре над котелком потянуло душистым ароматом ухи, парни жадно поглядывали на хозяйничавших девчонок, облизывали сухие губы, басисто перекрикивались, их время от времени осекал Матвей Егорыч, важно шедший с косой по своей полосе. Однако и сам тоже нет-нет, да и посматривал на дымящийся котелок и снующие тонкие девичьи фигурки.

– Машка, помоги! – звонко позвала Ольга.

Марья прытко подскочила к сестре, и обе ловко сняли варево с огня и подвесили закопчённое ведро для чая. Вскоре загремели чашки, звякнули ложки, приглашая к ужину. Мужчин уговаривать не пришлось, оставив свои полосы, они весело шли умываться к озеру и спустя минуты над лугом стоял дружный звон ложек о железные тарелки.

– Ушица знатная получилась, – хрустя рыбьим хрящиком меж зубов, хвалил Матвей Егорыч. – Подай-ка ломоть, – обратился он к Серафиме.

Та, не мешкая, протянула хлеб, а Дмитрий тут же заметил на её ладони кровавые подтёки, озадаченно посмотрел на неё, но ничего не сказал, хотя Серафима и ожидала услышать нечто подобное: «И зачем с нами позвал, коль работать не умеешь?!» Почему-то именно эта фраза возникла в её голове. Как та, что была кинута, когда Серафима чуть не свалилась с крыши: «Не просят тебя – не лезь!»

Матвей, утирая усы, посматривал на скошенный луг, потом кашлянул, взглянул на сыновей и довольно протянул:

– Эх, хорошо мы сегодня потрудились!

После сытного ужина братья ушли в тенёк. Захарка, распластавшись на траве, дремал. Гришка сидел рядом и скучал, то и дело почёсывал загоревшую грудь или щекотал младшего брата длинной травинкой. Тот брыкался, ворчал, но лень им настолько одолела, что не хотелось дать сдачи обидчику.

Девушки дружно собрали остатки еды в глубокие тарелки, накрыли их крышками от мух и пыли, объедки выбросили в догорающий костёр. Дмитрий ещё раз сводил на водопой Гнедка и Вихря, стреножил их, дал по куску хлеба и сахара, похлопал по крупу Гнедка, тот недовольно фыркнул в ответ.

Этот конь стал его ещё с шестнадцати лет. Отец никак не мог решиться объезжать этого строптивого жеребца. Видя, как Дмитрий прикипел к Гнедку, решил доверить ему это дело с условием, если встанет конь под седло, то он навсегда останется на попечении старшего сына. Тот уже немало понимал в конях, обучился джигитовке на отцовом Булате, ловко управлялся даже со своенравной кобылой Малкой, теперь предстояла более сложная задача.

Началось приручение жеребца, длившееся полтора месяца. Сначала Дмитрий приучал Гнедка к узде, потом принялся его водить в поводу и лишь последним было приучение коня к седлу, но без седока. Гнедко всё стерпел, без излишних брыканий, но седло стало для него инквизиторской пыткой. Как только Дмитрий седлал коня, тот начинал нервничать, вставать на дыбы, стараясь стряхнуть непонятную ношу. Тогда парень решил схитрить: каждый раз, снимая седло, он угощал коня куском сахара. И через неделю Гнедко уже смирно стоял под седлом. Конечно, первая поездка тоже оказалась не из лучших в жизни Дмитрия: конь беспокоился и беспрестанно вставал на дыбы, желая скинуть всадника, но парень удержался верхом. Измотавшись чуть не в пену, Гнедко всё-таки присмирел и, в конце концов, покорно принял хозяина.

Девушки, ушли ополоснуть посуду и заодно привезти себя в порядок. Парни терпеливо ждали своей очереди на купание. Вода в озерке после жары, как парное молоко, тёплая, из такой не выгонишь даже прутом.

Немного погодя сверху послышались недовольные окрики Захарки:

– Куда вы там запропастились? Вылазьте, лягушки!

В ответ донёсся звонкий хохоток, но никто так и не поднялся на бугор.

– Девчата опять затеяли плескаться, и время тянут, ссору заводят, всё норовят по-своему сделать! – обижено хмыкнул Захар подошедшему брату.

Гришка спокойно ждал, закусив стебелёк травы, гонял её во рту и всматривался в зеленеющие дебри. Мимо прошёл Дмитрий, закинув полотенце на плечо, братья удивлённо проводили его взглядом, переглянулись, хохотнули и ничего не сказали. Смекнули – брат что-то замыслил. Через минуту сёстры с визгом и воплями повыскакивали из воды, послышались возмущённые крики:

– Ах, ты бесстыдник! Охальник! Всё отцу расскажу!

И в ответ долетал весёлый бас Дмитрия:

– Сейчас кого-то за ногу схвачу и под воду утащу!

Братья засмеялись в голос и дружно выкрикнули:

– Мы тоже идём!

Наспех натянув на себя платья, девчата неслись по крутому склону холма вверх, сами не понимая, откуда столько сил прибавилось после трудного изнуряющего дня. Не было с ними только Серафимы. Братья нетерпеливо ждали её возвращения. Их разбирало мальчишеское любопытство, хотелось знать, чем дело кончится. Они тщетно прислушивались к голосам, ожидая визг девчонки или какое ругательство, но кругом воцарилась тишина такая, что было слышно трель зарянки.

Матвей Егорыч, прихватив сменное бельё и полотенце, направился вниз к озеру и не сразу услышал окрик сыновей.

– Бать! А, бать! На телеге колесо прохудилось!

Старый казак остановился, огляделся, почесал затылок и, поняв намёк, с досадою сел на траву и задумался, выкручивая ус, что обычно делал он в минуту негодования.

– Опять непутёвый что-то затеял! – только и пробубнил он.

Проводив подруг озадаченным взглядом, Серафима не спешила унестись прочь со всех ног. Она стояла в нерешительности. Дмитрий смотрел на неё как-то странно, не так, как прежде, словно был в ознобе, глаза его сухо поблёскивали в закатном свете.

Неожиданно для себя девушка выпалила:

– Я поблагодарить хотела, что заступился…

Не слова не говоря, он притянул её к себе. Его губы оказались в такой приступной близости, что девушка чувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Сердце бешено заколотилось, щёки обдало огнём. «Вот сейчас увлечёт за собой и не пикнешь», – пронеслось в голове, но от этого ей стало ещё желанней почувствовать на губах его жаркий поцелуй. «Оттолкнуть ли?» – стучало в висках. Её словно бил озноб, но это был не холод, дрожь пробирала изнутри. Стало страшно, и она дёрнулась высвободиться, неуверенно толкнула парня ладонями в грудь. Немой испуг на лице девушки заставил его отрезветь. Он выпустил её из своих объятий, с сожаленьем взглянул в её глаза и шагнул прочь, не оборачиваясь. Ей стало не по себе. Ещё какое-то время она пыталась унять дрожь в коленках, лишь спустя пару минут вся, раскрасневшаяся от волнения и смущения, вернулась к весело трещавшему костру.

Хоть братья и сгорали от любопытства, но выпытывать у Дмитрия ничего не стали – не скажет, хоть расшибись перед ним. Матвей Егорыч подёргивал ус, стоя над кручей, и провожал сына недовольным взглядом.

У костра было весело, сёстры звонко заливались смехом, видимо, вновь Гришка рассказал какой-то анекдот. Серафима подсела к подругам. Ольга заметила её смущение: щёки у неё слегка румянились, словно от костра не отходила, она стыдливо прятала глаза и весь вечер молчала, а потом раньше всех ушла спать под полог. Матвей Егорыч приготовил для себя запашистое сено и бросил поверх старую шубу. Он собирался в ночное, охранять лошадей, дабы лихие соседи ненароком вновь не напакостили.

Григорий и Захар натянули брезентовую палатку, подпёрли у основания двумя жердями, закрепили кругом растянутые бока колышками, расстелили внутри несколько кусков кошмы, бросили внутрь шубы и завалились спать. Девушки последовали их примеру и нырнули следом.

Дмитрий долго стоял в одиночестве, не принимая участия в приготовлении, прислушивался к птичьим голосам. Не сразу приметил, как в сумерках приблизился к нему отец, не почуял он и занесённой руки для оплеухи.

– Бать, ты чего? – обижено хмыкнул парень, потирая могучую шею.

– Сам, поди, знаешь «чего»! Ты это чего принялся девок портить, а? – глаза Матвея метали искры, в этот раз он мог и поколотить нерадивого сына за пакости.

– Кого это я опять спортил? – обиженно пробасил тот.

– Ты мне не прикидывайся! – глухо зарычал отец и потряс увесистым кулаком у самого носа здоровенного плечистого парня.

Плюнув в сердцах, Дмитрий удалился подальше от становища, не обращая внимания на сердитые возгласы отца, долетавшие ему вдогонку. Тут к гадалке не ходи, всё было ясно, что парень не просто так пошёл к озеру, не дождавшись возвращения девушки, но пока старик наверняка не знал, что про меж ними случилось.

С первыми лучами солнца Матвей Егорыч поднял работников. Расхаживались лениво, нехотя. Трудно было заставить тело вновь трудиться до захода солнца с редкими передышками.

В течение дня отец то и дело поглядывал то на сына, то на Серафиму, гадал, прикидывал, но мыслей своих не обозначал, и даже вкусный обед не разгладил сурово сведённых к переносью бровей. Весь день прошёл в каком-то молчаливом недовольстве отца. Он ворчал, покрикивал, сердито подгонял работников.

После сделанной работы, к вечеру, как обычно девушки побежали к озеру. Внизу уже были слышны голоса пришлых ребят из дальнего стана. На противоположном пологом берегу озера находились мостки для рыбалки. Раньше здесь был небольшой хутор, а при нём колхоз, но лет десять назад колхозы окончательно объединили, и хутор перестал существовать – люди до последнего бревна свезли свои разобранные избы в иное место, но некоторые строения бросили за ненадобностью. Те мосточки тоже остались после некогда обжитой и богатой колхозной деревеньки.

Последний сенокосный день молодёжь решила отметить купанием. Собрались все на родниковом озере. Пришлые парни были не из драчливых, что недавно приставали к Серафиме, там были ребята иного склада. Девушки плавали в прогретой воде, а шутливые парни ныряли с мостков и щекотали их за ноги под водой. Над озером стоял весёлый гомон. Если какой девчонке удавалось взобраться на мостки, то тут же пара крепких ребячьих рук подхватывала её и окунала обратно.

Дмитрий сонно сидел на противоположном берегу и краем глаза следил за веселящимися. Прошлая ночь оказалась для него бессонной, натруженное тело ныло и просилось на покой. Он уже успел окунуться, но прохладная вода не в силах была унять подступившую усталость и дремоту. За происходящим следил в полглаза.

Мелькала фигурка Серафимы в пёстром купальнике. Один поджарый парень, на пядь выше девчонки, ходил вокруг неё гоголем. Пару раз Дмитрий заметил, как тот приобнял её и играючи подталкивал к краю мостков. Она цеплялась за его мокрую скользкую руку, смеялась, потом плюхалась в воду с головой. Девушки пытались схватить босые ноги парней и стащить их следом за собой в озеро, но парни ловко уворачивались и выскальзывали щучками из цепких рук. Смотреть на ребячество и восторг Дмитрию вскоре надоело, сильно раздражал чернявый, хватавший Серафиму то за руки, то за талию. За сестёр он почему-то даже не переживал, вероятно, доверял братьям – знал, что заступятся в случае чего. Для уставшего мозга не осталось сил для негодования или гнева. Обсохнув, Дмитрий поднялся к своему стану и, даже не поев, ушёл под полог на обеденный сон. Над станом повисла сонная тишина.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.