Полная версия:
Евгений Евгеньевич Сухов Государственный преступник
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Когда они отошли от Сеньки сажени на четыре, он неслышно двинулся за ними. Что они пришли в рощу не за его добычей или силками – было ясно. Но тогда зачем они в этой глухомани?
– Долго мы еще будем идти? – спросил маленький недовольно.
Голос его был молодым и тонким, отчего Сенька решил, что тот ненамного старше его. Студент, верно, какой-нибудь. Или даже гимназист. Видывал он таких франтов в шляпах, когда вместе с Кузьмой ездил в Нижний. Барчук, одним словом.
– Сейчас, выйдем на какую-нибудь полянку и остановимся, – посмотрел на маленького высокий. Роду-племени был он поплоше, верно, из цеховых, и, по меркам Сеньки, уже старым, годов за тридцать перевалило. Но держался с барчуком ровней.
Так, двое неизвестных впереди, а Сенька чуть поодаль позади, вышли они к небольшому озерцу. Сенька спрятался в кустах, а большой и маленький присели на бережку и принялись разбирать содержимое сумки. Сеньку оно поначалу разочаровало. Стоило идти через лес, чтобы разбирать какие-то бумажки из дорожной сумки! Как будто нельзя было этого сделать дома или на постоялом дворе. Однако чуть позже он понял, что бумажки эти, видать, непростые, коли эти двое, чтобы посмотреть их, выбрали такое глуховатое место.
«Сперли, видать, где-то сумку», – решил для себя Сенька, раздвигая ветки. По всему выходило, что бумажки в ней важные и, может быть, стоят хороших деньжат.
Решение пришло сразу, как только эти двое стали ходить вокруг озера и собирать камни. Улучив момент, Сенька подполз к кипе бумаг, схватил первую попавшуюся пачку, перевязанную бечевой, и юркнул назад в кусты. А неизвестные, насобирав камней, сложили их в сумку, и большой, широко размахнувшись, забросил ее на самую середину озерца.
Стало совсем светло. Рассматривая бумаги, молодой вдруг заволновался, стал перекладывать их с места на место, как будто что-то потерял.
– Где письма? – спросил он большого тоненьким от волнения голосом.
– А я почем знаю? – ответил тот. – Может, вывалились, когда сумка ударилась о дерево. Мы же нашли ее открытой.
– Тогда мы немедленно возвращаемся, – безапелляционно заявил барчук. – Надо обязательно их найти.
– Вы с ума сошли, – сказал большой. – Уже утро. Будем маячить на насыпи – нас обязательно кто-нибудь да увидит: грибники, путевой обходчик или еще кто…
– Нам крайне необходимо найти эти письма, – настаивал на своем молодой. – Это очень важно. Из-за них, собственно, и весь, как у вас говорят, сыр-бор.
– Мы их поищем, – мягко ответил высоченный, погладив плечо барчука. – Но только ночью. Идемте отсюда…
Сенька за ними не пошел. Зачем? Ведь все уже было ясно: барчук и цеховой украли сумку, в которой было самое ценное – письма. И эти письма у него в руках. И за них он может выручить деньги. Большие. К примеру, восемьдесят рублей. Или даже двести. Ночью они станут искать эти письма и не найдут. А утром он найдет их.
«Я видел вас у насыпи этой ночью. Вы что-то там искали?» – начнет он.
«А тебе-то что за дело?» – спросит его долговязый.
«Да нет, я так, – скажет он. – Просто тут один парень какие-то письма нашел, целую связку. Не ее ли вы ищете?»
«Что за парень?»
«Да есть тут один, только не велел говорить».
«Значит, пусть отдаст нам эти письма».
«Он говорит, что запросто. Но только за деньги».
«Сколько же он хочет?»
«Двести, нет, триста рублей».
«Что так много?!»
«А он думает, что эти письма очень важные».
«Хорошо. Скажи ему, что мы согласны».
Вот как коммерция делается! Триста рублей – это вам не шутка! Скажем, средней руки чинуше, чтобы получить триста рублей, надо ходить на службу, почитай, с полгода. А какому-нибудь канцеляристу, так и вовсе года два. А тут за раз! А сколь всякого добра можно накупить на такие деньги! Сапоги гармошкой – это раз. Рубаху шелковую, плисовые штаны, бархатную жилетку с искрой, как у Кондрат Кондратыча, и картуз с лаковым козырьком – это два. Матери – кашемировую шаль и мягкие ботики – это три. Чай, еще и на хлебушек останется.
Силки оказались все пусты. Видать, не кушать им сегодня зайчатины ни с солью, ни без. Но Сенька расстроился не шибко: то, что он нес в руках, стоило дороже сотни ушастых зверьков.
Что же все-таки это за письма такие, из-за которых, как сказал давеча у озера молодой, и вышел «весь сыр-бор»?
Сенька присел на поваленное дерево, вынул из середины конверт плотной бумаги и достал из него сложенные пополам листы.
Na w iosne…[1]
W roku przyszl’ym…[2]
Буквы были ненашенские, и Сенька, конечно, ничего не понял. Второе письмо тоже было на чужом языке. Дальше Сенька смотреть не стал; и так было ясно, что меньше чем за четыреста рублей он эти иноземные письма не отдаст. Только дельце это обтяпать надобно с умом, иначе, похоже, можно очень даже запросто попасть в переплет. Может, посоветоваться с Кузьмой? Парень он тертый, два раза в остроге сидел. Правда, придется взять его в долю, ну да ничего, Сенька поделится, не жадный. Даст ему в зубы красненькую – и гуляй, паря. Небось и этого с Кузьмы много будет…
Кузьма жил в центре Березовки с матерью, бабкой и шестью сестрами. Тоже безотцовщина, он был года на три старше Сеньки и успел дважды побывать в Нижегородском тюремном замке за мелкие кражи. По малолетству дали ему немного, четыре и восемь месяцев, но и этого ему хватило, чтобы заиметь воровскую сметку, наглость и научиться сплевывать через щербину зубов длинной струйкой.
Кузьма был в баньке, где обычно и ночевал, и когда Сенька осторожно намекнул ему о том, что имеет бумаги, которые можно прибыльно толкнуть, в чем и требуется его помощь, тот немедленно согласился.
– А сколь ты хошь выручить за эти бумаги? – сразу поинтересовался Кузьма.
– Пятьдесят рублей, – соврал Сенька.
– Не худо, – хмыкнул Кузьма. – А ежели поболее запросить? – вороватые глаза его слегка сощурились.
Сенька призадумался.
– Может, и можно, – осторожно ответил он. – Да только люди, что эти бумаги потеряли, думаю, не шибко богаты. Цеховой какой-то да мальчишка-гимназист. Откуда у них больше?
– Лады, – сплюнул Кузьма. – Моя доля?
– Червонец, – твердо ответил Сенька.
– Ну, это семечки, – сощурился Кузьма. – Я работаю в половину.
– За что же половину? – искренне удивился Сенька, уже жалея, что рассказал о письмах Кузьме. – Я эти бумаги сработал, я их буду торговать…
– Хорошо, не хошь делиться, встречайся с ними один, без меня. Только потом не жалься, когда цеховой тебя придавит и бумажки эти ты задарма ему отдашь. А так я за тобой приглядывать буду. И ежели что – я тут как тут со своим приятелем, – достал Кузьма из кармана складной ножик.
– Хорошо, – был вынужден согласиться Сенька. – Считай, четвертак твой.
– Ну и лады, – повеселел Кузьма. – Бумажки-то эти с собой у тебя?
– С собой, – ответил Сенька.
– А ну, покажь.
Сенька вытащил из-за пазухи пачку писем.
– Видал! – протянул он торжествующе.
– Давай у меня спрячем? – предложил Кузьма.
– Нет уж, – усмехнулся Сенька. – Я сам найду место.
– Тогда давай половину я спрячу, половину ты. Это будет по-честному, раз мы с тобой на пару работаем.
Сенька, помедлив, вытащил из пачки несколько писем и передал их Кузьме.
– Как понадобятся, сразу отдашь.
– Какие могут быть разговоры, – заверил его Кузьма. – Ведь мы же дружки.
– Ладно, пошел я, – сказал Сенька, пожимая приятелю руку. – Поди, мать уже заждалась.
Глава 5
ВЕРИНЫ ХЛОПОТЫ
В Березовку Вера смогла выбраться только после полудня. Собственно, сегодня можно было бы и пропустить посещение своих подопечных – приезд кузена и бессонная ночь служили бы вполне законным оправданием. Только не для Веры. Вот уже который год она почти каждый день ходила в деревню, дабы подать помощь больным и нуждающимся: первым она приносила лекарства и участие, вторым – пищу, немного денег и ласковое слово. Вот и сегодня, навестив двух больных, Вера отправилась на выселки к Марфе, матери Сеньки, которую посещала всякий раз, наведываясь в Березовку.
Покуда шла – думала о кузене. Как славно, что он приехал и теперь будет жить с ними! Как здорово, что случилась эта дуэль в их полку, на которой он был секундантом, после чего и был вынужден подать в отставку! Все равно не было в двоюродном братце военной косточки – это видела даже она, – а стало быть, его отставка есть благо для него же самого. Да и дяде теперь будет полегче. Он хоть и молчит, но она-то знает, почему он последнее время часто хмурится. Скорее бы ей достичь совершеннолетия и отдать ему матушкино наследство. Все, до последнего грошика. Ведь ей одной ничего не надо, кроме того, чтобы дядя был здоров и доволен.
Ну и, конечно, чтобы Мишель был рядом…
Избушка, где жили Марфа с сыном, была самой худой не только во всей деревне, но и на выселках. Не изба – хижина с покосившимися стенами, земляным полом и прохудившейся крышей. Когда Вера вошла в нее, Марфа сидела у окна, вперив в него неподвижный взор и беззвучно шевеля губами. Она бывала иногда такой, сама не своя, отчего бабы да и мужики обходили ее стороной, чувствуя перед ней какой-то суеверный страх.
– Здравствуй, Марфа, – вывела ее из оцепенения Вера.
– Батюшки, барынька! – радостно всплеснула руками Марфа, и взгляд ее сделался осмысленным. – А я уж думала, не придете.
Она встала и торопливо вытерла выцветшим фартуком лавку. В отличие от сына она была предана своей благодетельнице, ведь та приходила всегда с корзинкой с припасами, а иногда одаривала и полтинничком. Вот и на этот раз в корзине Веры лежал хлеб, мясо, яйца и кусок сырного пирога. Жадно поглядев на припасы, Марфа села рядом с Верой и уставилась на нее полными благодарности глазами.
– А где Семен? – как бы мимоходом спросила Вера.
– В деревню ушел, – с готовностью ответила Марфа.
– И по какой такой надобности? – строго спросила Вера. – Опять к этому своему скверному приятелю Кузьме, причинившему столько горя своим родителям?
– Ну, барынька, он уж не такой и скверный. На днях как-то вот колбаску мне принес.
– Где-нибудь украденную. Ведь я же тебе говорила, – сдвинула бровки Вера, – либо запрети Семену ходить к этому Кузьме, либо я перестану ходить к тебе.
– Он и не ходит, – испуганно ответила Марфа.
– Так ведь пошел же сегодня?
– Потому что он нашел кое-что. И пошел спросить совета.
– Конечно, только у этого Кузьмы и спрашивать советов, – пожала плечами Вера.
– Да уж находка-то больно странная.
– А что за находка?
– Связка писем, – тихо сказала Марфа, почему-то оглядевшись по углам. – Он их из лесу принес.
– А в лес-то зачем ходил? – встала с лавки Вера. – Капканы опять ставить?
– Что ты, барынька, – округлила глаза Марфа, махнув руками. – Он по грибы ходил.
– Ну и где те грибы? – с иронией спросила Вера.
– Грибов нету, – потухла глазами Марфа. – Так ведь потому и нету, что он какие-то письма нашел. Вот и пошел к Кузьме за советом, как лучше ентими письмами распорядиться.
– Почему же он не пришел за советом к дяде или ко мне? – нахмурила бровки Вера.
– Потому что он надеется, что те, кто потерял енти письма, дадут за них награду. Ведь не по-нашенски писано-то в них.
– Вот как? – подняла брови Вера. – В таком случае мы с дядей уж точно не оставили бы его без награды.
– Правда? – загорелась Марфа.
– Ты что, сомневаешься в моих словах? – удивленно спросила Вера. – Разве я когда-нибудь давала к этому повод?
– Нет, барынька, что вы, – испуганно пролепетала Марфа. – Это я так, по дурости своей бабьей.
– Вот что, – решительно сказала Вера, – я хочу видеть эти письма. Как только Семен вернется, пусть немедленно принесет их мне.
– Хорошо, барынька, – уверила Марфа. – Только вы уж это, не оставьте нас наградой-то.
Сенька явился на следующее утро. Босой, но в чистой рубахе и стираных портах. Чтобы угодить молодой барыне, он повязал шею цветастым бабьим платком, а волосы обильно смазал салом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Весной… (польск.).
2
В будущем году… (польск.).
