Евгений Анатольевич Пышкин Потому что могли

Земфира

(записанный сон)

Осень легкими перстами коснулась природы, оставив капли золота на деревьях. Еще нет холодных дней, зима только наблюдала, примерялась, будто считала дни до своего прихода. Нетерпеливое ожидание ледяной волшебницы чувствовалось в пронзительной синеве неба и тишине, которая вдруг завладевала городскими парками в начале осени. Отголоски прошедшего лета ощущались везде. Они не изгладились из памяти, оставив приятное послевкусие: беззаботное время, случайные знакомые, друзья. Не забыть этот рай, и трудно подчиниться новым ритмам жизни. Нет желания протирать штаны в аудиториях. Ждешь одного: скорей бы закончились пары – и домой. И так каждый будний день.

Ты — подросток, но уже не ждешь чудес от мира. Легкая грусть и легкое разочарование горько-сладким привкусов осталась в душе. Но надеешься: чудеса есть, они случаются.

И вот, когда волшебство приходит, воспринимается оно как нечто обыденное и само собой разумеющееся. Много происходит событий в жизни. Некоторые из них останутся непонятными и туманными, другие — яркими, запоминающимися. Почему? Ты не найдешь ответа.

Что-то промчалось в жизни мимо, не оставив следа, похожее на удивительный калейдоскоп эпизодов из прошлого. Сколько раз уже — тысячу, не меньше — я вспоминал минувшее и не верил памяти ни на грош. Но это случилось со мной. Это было много лет назад. Тогда двадцатилетний юноша встретил девушку. Мало ли какие знакомства случаются. Чему удивляться? Что тут особенного? Но в первые мгновения я не осознал неповторимости встречи. «Неповторимость встречи» — звучит беспомощно, ибо трудно подобрать синоним. Мистика? Потустороннее? Пожалуй.

Земфира — так звали девушку…

…

Занятия кончились. Я быстро сбежал по ступеням института, машинально оглянувшись по сторонам. Невдалеке заметил пеструю группу девчонок. Всех их узнал, кроме одной. Она, казалось, была с ними, но в тоже время стояла в стороне, точно прибившийся случайно к берегу корабль, занесенный волнами из иных краев.

Я невольно замедлил шаг, рассматривая ее, и определил: «Нет, не из нашей группы». И будто кто-то шепнул на ухо: «Да и учится ли здесь?»

Девушка меж тем сделала жест — попрощалась и, не спеша, стала уходить. Я подошел к одногруппницам и, бросив взгляд в сторону незнакомки, произнес:

— Привет, девчонки. Кто она?

— Привет, Жень. Ты о ком? О ней? Случайно встретились, но если ты хотел замутить, то зря. Она странная.

— А может, я люблю странности.

— Но не такого рода же? — они рассмеялись.

— То есть?

Я внимательно посмотрел на девчонок, а затем перевел взгляд в сторону незнакомки. Она повернула за угол института. Мысль приняла ясные очертания. Я хочу познакомиться.

Девчонки что-то говорили о ней, гадая и обсуждая, только напрасно. Их догадки я пропустил мимо ушей. Да и стоило ли слушать? Может, одногруппницы ошибались.

Попрощавшись с ними, я чуть не побежал за девушкой, и волнение, возникшее то ли от предстоящей встречи, то ли от тайны, что выдумал я, завладело душой.

Нагнав ее, произнес:

— Привет.

— Привет, — ответила она буднично, и совсем не удивляясь.

— Похоже, ты меня не заметила? — пытался я продолжить разговор.

— Почему? Заметила. Ты подходил к ним. Я видела.

Откуда? Она даже не бросила короткого взгляда в нашу сторону, когда уходила, или, может, это я такой невнимательный?

— Верно, подходил.

Она сосредоточено поглядела на меня, словно я что-то не то сказал, но лицо ее не выразило ни удивления, ни надменности. Девушка посмотрела открыто. Взгляд оказался нежным и мягким, как первые весенние лучи. Кажется, я даже почувствовал их физически: ослепительные, струящиеся и успокаивающие.

«Она красивая», — решил я. Даже бледная кожа не портила впечатления. Внешность ее, вроде, обычна, но было что-то еще, неуловимое. Мне пришло на ум сравнение с нежным растением, которое покачивается на ветерке.

Но больше всего я удивился себе. Ведь никогда такого не случалось, а теперь, ловя мгновения, пытался сберечь их в памяти, словно завтра не наступит никогда.

— Как тебя зовут?

— Земфира.

— А меня Евгений.

— То есть Женя.

— Да.

Нет, это какое-то колдовство. Слова как слова, и в тоже время они — запечатленные звуки на нотном стане жизни.

— Не обращай внимания на то, что они говорили обо мне, — сказала она.

— А откуда ты знаешь, что они говорили?

— Не трудно догадаться.

— Ну, я не разделяю их мнения.

Земфира, остановившись, протянула руку:

— Пока. Мне надо идти.

— Уходишь? Может, мы еще встретимся?

— А ты хочешь?

— Конечно.

— Завтра жди меня у института.

— Можно я тебя провожу?

— Нет.

В ее голосе прозвучал испуг. Я чуть-чуть удивился, но обещание будущей встречи сгладило это удивление. Я не настаивал.

На прощание нежно взял ее холодную кисть. Она утонула в моей ладони. Такой маленькой показалась кисть в ту минуту. И когда смотрел ей в след, то думал о свидании, но в душе отчего-то зародилось беспокойство. Ах, ну да, отказ. Я ему не придал значения, решив, что это не повторится. Что ж, кто знает, возможно, сегодня она занята, мало ли.

Но на следующий день, когда я заговорил о том же, Земфира вновь произнесла решительно: «Нет». И опять в голосе ее прозвучала тревога. И опять она не хотела, чтобы я провожал ее до дома.

Мы виделись почти каждый день. Ожидание встречи с ней — самые приятные минуты. Я вспоминал ее голос, глаза и фигуру, но беспокойство не покидало меня даже в эти солнечные мгновения. Я не мог избавиться от него. Если же вычеркнуть тревогу из всей гаммы ощущений, то, казалось, все хорошо. Но «хорошо» — неверное слово. На земле не существовало языка, способного выразить мое состояние.

Каждый раз узнавал Земфиру заново. Будто заново проживал один и тот же день, но находя нечто новое. Я ощущал себя персонажем древней легенды. Героем, который старается найти выход из мрачного подземелья, а Земфира оказывалась тем источником света, что указывал путь на поверхность. И вот, вроде, достиг цели. Лучик словно нить Ариадны в руках. Скоро закончатся мрачные катакомбы, но мгновение спустя, видел, что путешествию нет конца. Слабый и манящий луч вел дальше.

Милая Земфира, как хотел бы я быть ближе к тебе. И казалось, что был. Так миновал месяц. Мы продолжали встречаться и говорить.

Но беспокойство не оставило меня. Понятно, что она скрывает личную жизнь от посторонних глаз, но я хотел знать причины этого.

…

Простившись с Земфирой недалеко от института, посмотрел ей вслед. Она ни разу не обернулась. Я любовался, как изящная фигура девушки уплывала дальше и дальше.

Вот Земфира прошла через ворота и скрылась. Пора. Я устремился за ней быстрым шагом. У ворот остановился. Огляделся. Девушка мелькнула в толпе, удаляясь. Продолжил преследование, держась как можно дальше, но не выпускал из вида. Меня удивляло, как она может так быстро идти. Точно и не шагала, а скользила, словно лодка по глади вод. Я еле успевал.

И вот, потеряв счет времени и не обращая внимания на прохожих, видел перед собой только ее фигуру. Мир выпал из привычных ритмов и жил своей неясной жизнью, а я скользил по его поверхности.

Мы миновали шумные улицы. Стало безлюднее. Тишина и покой разлились в воздухе. Деревья, украшенные увядающей листвой, попадались чаще. Солнечные лучи нарисовали ажурные узоры на земле. Бетонные здания сменились деревянными постройками. Покосившиеся домики с облупившейся краской сиротливо взирали сверху вниз мутными стеклами и грустно вздыхали. Повеяло сказочным.

Земфира зашла в подъезд. Я ускорил шаг. Оказался внутри дома и прислушался. Ни единого звука. Я бросил взгляд наверх. Девушка все быстрее и быстрее поднималась по лестничным маршам. Она поняла, что преследуют, но мне было все равно.

Машинально отсчитывая этажи, я побежал по ступеням. Миновал первый этаж. Второй. На секунду остановился перед последним пролетом. Подумал: «А не окликнуть ли?» Но край платья мелькнул и исчез. Преодолев последний отрезок пути, я встал перед дверью, переводя дыхание.

Девушка будто растворилась. Я не услышал звука закрывающейся двери. Смесь удивления и испуга заполнила душу. Неужели я так увлекся погоней, что ничего не заметил?

Еще раз осмотрел дверь. Звонка не было. Два оголенных проводка змеиным язычком торчали из штукатурки. Постучал. Открыла женщина средних лет.

— Здравствуйте, позовите Земфиру.

— Здравствуйте, — ответила женщина и осуждающе поглядела на меня. — А, вы тот молодой человек? Евгений?

— Да.

— Земфира говорила о вас. А она не просила…

— Я хотел проводить ее, — бесцеремонно прервал я женщину.

— А она разве не говорила, что не нужно этого делать?

— Земфира мне сказала, но не объяснила причин.

— Почему вы такой нетерпеливый? Но теперь что уж, проходите.

Я удивился поведению женщины. На ее месте я взял бы и выдворил нахального юнца, который ломится в квартиру, да еще и не желает слушать.

Я прошел внутрь. Меня тут же насторожила квартира. Она произвела впечатление нежилого места. Неуютно. Полумрак. Воздух тяжелый.

— Проходите в зал, — сказала хозяйка квартиры. — Сейчас появится Земфира.

Нехорошее чувство зашевелилось в душе, как будто попал в переплет, а теперь лихорадочно думаешь, где выход и что дальше делать.

Мы сели на диван. Земфира явилась неожиданно. Я не сразу понял, что случилось. Сознание было во власть квартиры — сонной, неуютной, сумрачной. Она довлела над мыслями и ощущениями. Они смешались. Мгновение спустя, осенило: Земфира вышла из стены.

— Теперь вы понимаете? — спросила женщина.

— Да, — испуганно ответил я, хотя не желал в это верить.

— Она призрак.

— Женя, я просила не провожать, — сказала Земфира умоляюще.

— Но меня мучило беспокойство… — оправдывался я, неумело подбирая слова.

— Я бы рассказала. Позднее или раньше. А теперь мне нужно уйти.

— Нет, не уходи.

И тут я совершил глупый поступок: подошел к Земфире, встал на колено и обнял ладонями холодную кисть девушки.

— Нет, не уходи, — повторил я.

Земфира растворилась в воздухе, но я чувствовал ее присутствие рядом. Бесплотное тело девушки вновь появилось. Земфира плакала и говорила:

— Я не покину тебя, даже если ты меня не увидишь. Я буду с тобой здесь и здесь.

И Земфира коснулась пальцем моего лба и груди там, где сердце. Нежный огонь затеплился внутри.

…

Женщина рассказала, что Земфира умерла в марте две тысячи четвертого года. Ей было четырнадцать лет. Когда подросток оказался на том свете, то попросил хоть ненадолго вернуться на Землю. Земфиру спросили: «Зачем тебе туда?» Девушка ответила, что не знает человеческой любви. Конечно, родители ее любили, и она хотела бы с ними встретиться, но это другая любовь. Она хотела знать о любви, которая приходит к человеку в юном возрасте. Ее желание исполнили. Так душа Земфиры оказалась на Земле.

— Но странно, зачем же она об этом молчала? Почему не сказала сразу? — спросил я женщину.

— Странно? Разве не странны вы, живые, уставшие от жизни, и при этом боящиеся смерти? Земфира — призрак. Хочешь признавать или нет, но она — вестник потустороннего мира, мира смерти. Так понимают призраков живые люди. Она не хотела тебя пугать.

Я промолчал в ответ.

Потом женщина рассказала о кладбище, где похоронили Земфиру.

Через неделю я побывал там и отыскал ее могилу. Только рядом с ней осознал, что сбылось обещание. Земфира жила со мной в моем разуме и сердце. С тех пор я не забывал об этом.

Потерявшие солнце

23:37

Мы видим город с высоты птичьего полета. Он похож на распластавшегося дракона, летящего над вечностью. Он сверкает шкурой, кажется мертвым, но там, под его кожей по холодным сосудам течет жизнь.

Солнце зашло. После заката город тонет во мраке и будто засыпает, а на самом деле рождается новая жизнь. Иная, чем днем. Мегаполис переливается огнями, и многоэтажные коробки стоят так неестественно, будто их создал не человек, а существо из иного мира. Жилые дома засыпают, а пробуждаются в блеске реклам ночные рестораны, кафе, бары. Продолжают свою работу магазины. Наступает то время, которое нельзя назвать ночью. Это иное, потустороннее, пришедшее из другого мира. Нечто живущее между вчера и завтра. И то ли безвременье, то ли ночь заставляет насторожиться горожанина. Ему чудятся огромные пустые пространства. Небытие скользит между домами. Ночь не приносит успокоения.

Беспредметное беспокойство. Оно толкает людей совершать бессмысленные движения, перемещаться из одной точки бытия в другую. И так повсюду. Иногда словно океанским прибоем их выбрасывает в ночные заведения.

В кафе за столиком сидят молодой человек и девушка. Они познакомились только что, поэтому разговор особо не клеится. Молчание часто окутывает их. Они ждут официанта.

Наконец, он подходит. На лицо надевается маска гостеприимства, нарочитая улыбка, жест, будто он марионетка и невидимый кукловод дернул сейчас за нить.

— Здравствуйте. Приветствую вас в нашем кафе. Заказ делать будем? — И не дожидаясь согласия, протягивает меню.

— Да, — отвечает юноша.

Он, на секунду задумавшись, передает меню девушке.

— Нет, я не буду смотреть. Сладкий кофе со сливками и крекер есть? — интересуется она.

— Есть. — И любезная улыбка официанта в ответ.

— Хорошо. Тогда принесите, пожалуйста.

— А вы, что закажите? — спрашивает официант.

Молодой человек быстро пролистывает меню и произносит:

— Салат из курицы. И… — Он пробегает глазами по строчкам. — Кофе. Без сахара.

Официант, приняв заказ, уходит.

Парень и девушка снова молчат и разглядывают друг друга.

Она в серой футболке с абстрактным рисунком на груди, синие потертые джинсы, серые кроссовки. На спинке висят: белая с красным бейсболка и черный свитер.

Он одет в льняные бежево-зеленые брюки, рыжие ботинки, такого же цвета ремень, черная футболка с надписью «MARCO MASINI».

— Не будем молчать? — спрашивает юноша.

— Да, пожалуй.

— Итак, мы определились. Алексей. А тебя все-таки как зовут?

— Алина.

— Замечательно. Разговор начался.

— Кстати, а почему ты на дискотеке подошел ко мне?

— Вопрос с подвохом. — Он натянуто улыбается. — Просто захотелось.

— Так не бывает. И… — Девушка осматривается: нет ли лишних ушей. — Я же не собиралась танцевать.

Алексей мгновение молчит, неопределенно пожимает плечами и спрашивает Алину:

— А если б я предложил потанцевать, что ты бы ответила?

— Сейчас не знаю. Может, отказала. Я не люблю танцевать.

— Странно… Для девушки.

— Ну а разве это танцы?

— Справедливо.

Кажется, они боятся сболтнуть лишнего, опасаются сделать неверный шаг и разрушить затянувшуюся неопределенность.

— А что ты делал на дискотеке? — спрашивает Алина.

— В том-то и дело, что ничего.

— Маялся от безделья?

— Нет, не совсем. Так, случайно зашел. А вообще мне интереснее побродить ночью по городу. Знаешь, такое увлекательное время — ночь. Огни мелькают. Прохожие. Машины. Мне нравится. Что-то есть в этом таинственное.

— Не боишься?

— Нет. Боюсь совсем другого.

— Чего?

— Ну, это так, бред один. Безудержная фантазия воспаленного мозга. Стоит ли говорить?

— Нет уж, рассказывай.

— Лезут в голову разные мысли, пока шляешься. Ну, например. Вот скрылось солнце, а люди продолжают жить. Настает утро, но светило не спешит подниматься над горизонтом, на самом деле оно не взойдет никогда, и люди, потерявшие солнце, ничего не замечают. Они так погружены в свои маленькие миры, в свои заботы…

— Ну, это, действительно, страх и только. Дурные мысли. Каждое утро солнце всходит.

Официант принес заказ и вновь удалился.

Девушка отпила кофе.

— Все же ответь более определенно. Ты подошел ко мне на дискотеке, почему?

— Ты мне понравилась.

— Да? А рядом ведь стояли и другие девчонки, ты разве не заметил?

— Я понял намек. Хочешь, развею сомнения?

— Валяй.

— Ответь мне на вопрос, но только хорошо подумай. Что такое красота?

— Есть у меня старшая сестра. Вот она, я думаю, эталон красоты. А что красота вообще я, конечно, понимаю, но описать словами не могу.

— Вот, — растягивая слово, произносит юноша.

— Что? В смысле? — Девушка пытается отыскать ответ в глазах Алексея. — То есть я забила себе голову всякой чепухой?

— Да. Ты не смогла дать определения и вспомнила свою сестру и сказала о ней, как об эталоне красоты, так?

— Ну…

— В этом случае ты приговорила ее, красоту, к расстрелу. Порой мне кажется, что люди сошли с ума. Они мерят красоту линейкой. Девяносто на шестьдесят на девяносто и определенный тип лица — вот это хорошо, но, когда выбранные таким образом девушки собираются вместе, это безликость.

— Тебе бы книги писать.

— Думаешь? Лучше просто говорить.

— Все равно, сильно сказано: «приговорить красоту к расстрелу». Так ты считаешь, что она не есть нечто внешнее?

— Посуди сама. Большинство красавец доживут до старости, и что же с ними будет?

— Превратятся в сухофрукты. — И Алина рассмеялась.

— Вот именно. Красота внутри человека. Она одухотворенная сущность, а не физическая оболочка. Красота внешняя — не главное, главное, чем ты отличаешься от других. Это куда важнее. Поэтому ты — красивая девушка, и, чтобы там не говорили, не слушай. Ну, как? Я вызвал в тебе гордость? Самомнение? Ощущаешь, как оно растет? — улыбаясь, спросил Алексей.

— Знаешь, если поверить в твою философию, то… Да.

Девушка взглянула на электронные часы, висевшие на стене.

— Скоро полночь, — произнесла она.

И слова заиндевели в воздухе. Они замерзли, как капля, упавшая в ледяные объятия зимы. Слова стали мертвыми и холодными.

Молодой человек следит за ее взглядом, обращенным в сторону.

— Представляешь, — говорит Алина. — Полночь. Скоро начнется отсчет новых суток. Время обнулено, но часы встанут на этой отметке и все. Больше никуда.