Полная версия:
Евгений Прудилко Кровавый камень
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Протирая свой монокль, — наставительно аргументировал Архимаг.
— Так что хватит тянуть кота за яйца. Выкладывай, куда ты влип на этот раз.
Он водрузил монокль обратно и с комфортом плюхнулся в кресло-качалку, возникшую из пустоты прямо под ним.
«Здорово быть магом», — подумал он, слегка качнувшись.
— А твой проект? — вяло напомнил Генри, но его слова удостоились лишь пренебрежительного щелчка пальцами.
В тот же миг ноги Генри потеряли опору, и он кубарем свалился в мягкое кресло, бесшумно выросшее сзади. Авентус смерил его довольным взглядом.
— Я чертовски хорош, — констатировал маг, наслаждаясь эффектом.
«Позёр», — раздражённо подумал Генри, но вслух ничего не сказал.
— Так что? Я жду историю, —Авентус буквально сверлил его взглядом, сгорая от нетерпения.— Ладно,ладно сдаюсь, — Генри примирительно поднял руки.
— Только наберись терпения и не перебивай. История будет долгой.
— Понял, — бросил Авентус и, даже не отрываясь от спинки кресла, изобразил в воздухе своей волшебной палочкой несколько древних рун.
Из воздуха с тихим хлопком возник дубовый столик на гнутых ножках и аккуратно приземлился между их креслами. На нём теснились всевозможные сладости и две огромные, неестественно большие чашки с какао.В каждой, утопая в густой молочно-коричневой пене, лежали крохотные ангелочки из кокосового мороженого — и они шевелились. Медленно, сонно, но шевелились.
По столику беззаботно прыгали маленькие шоколадные жабки. Которые так и наровили забраться в глубокое блюдо, где разлилось ароматное клубничное болото укутанное мятным мхом и усеенным тростником из спелого киви.
— Серьёзно? Тебе что, шесть? — фыркнул Генри, однако кружку снял со столика быстрее, чем договорил.Ангелочки внутри его какао обиженно надулись.
— Ах, точно.
Авентус хлопнул себя по лбу и взмахнул волшебной палочкой в сторону камина и негромко произнёс:
— Инсендио.
Поленья сами собой подпрыгнули и улеглись поудобнее в пустующиюем камине.Из каминной решётки тотчас взвилось пламя — не высокое, но живое, и по стенам заплясали тени. Комнату заполнило сухое, доброе тепло. Авентус откинувшись в своём кресле вытянул ноги к огню и шумно отхлебнул из кружки, над которой струился сладкий пар.
— Вот теперь — самое оно для долгих, интересных историй, — он сделал ещё один глоток, и на верхней губе остались белые усики из молочной пенки.
«Позёр», — подумал Генри, но вслух ничего не сказал, потому что какао отлично согревало тело, а уют и компания лучшего друга прекрасно лечили душу.
— Для начала, поведай мне, что ты знаешь о Роде Бладстоунов. Голос его был мягок и спокойный.
Архимаг Авентус, не отрываясь от чашки, ответил с ленцой знатока:
— Их величие сковано в пламени Войны за Объединение. Они проложили путь к Империи костьми врагов и собственной кровью, и с тех самых пор этот могучий род живёт себе припеваючи.
— Припеваючи , говоришь — хмыкнул Генри. —
Если копнуть глубже. Мой отец, сэр Хардмон Бладстоун, Лорд и Глава Дома, до того как взял в руки кнут, был никем. Вещью. Простым рабом.
— Срань Господня, серьёзно?! — Авентус вздрогнул, и его монокль, сорвавшись, с тихим всплеском утонул в гуще какао. — Проклятье, — выдохнул он, брезгливо сморщившись.
— Именно, — рассказчик подался вперед, и пламя камина разрезало его лицо пополам светом и тенью.
—Те времена были сотканы из голода и хаоса. Судьба перемалывала людей в труху. Один знатный юноша в одночасье лишился всего: отец умер, а родственники, оспорив завещание и купив судью с потрохами, вышвырнули его из собственного поместья.И знаешь, что родственнички выкинули на прощание? Не мелочь, не оружие а словно псу, швырнули следом кость — одного-единственного раба. Моего отца.
Генри допил своё какао, и задумчиво уставился на потрескивающий камин.
— Статистика говорила, что раб или сбежит, или перережет мальцу глотку и сожрёт.Но мой отец видел в нём лишь обезумевшего от горя ребенка. Он молча подошел, опустился на колено и склонил голову.
Так из грязи вырос первый рыцарь предвестник новой Эры.
Архимаг присвистнул:
— Погоди секунду.
— Этот малец, Это что, сам Император Айрон ЛаянХарт? — Архимаг аж привстал, забыв про утопленный монокль.
— Ты хотел услышать байку, Ави? — Генри зло хрустнул печеньем, крошки полетели на пол.
— Завали хлебало и слушай.
— Умоляю, скажи, скажи, скажи! — заканючил Глава Гильдии, блестя глазами, как ребёнок, выпрашивающий леденец.
— Да! — вспылил Гость, теряя терпение.
— Да-а-а! — торжествующе протянул Архимаг. — Генри, ты просто душка!
Он щелкнул пальцами. Опустевшая чашка у отпрыска Бладстоунов вновь наполнилась горячим какао, над которым вместо ангелочков из очень дорогого мороженого клубились мрачные, тяжелые тучи из тающего клубничного маршмеллоу. Поймав воздушный поцелуй, Генри скривился, глядя на ребячество мага.
«Малыш Ави, ты всё такой же », — подумал он, делая глоток.
Поленья в камине уютно трещали, баюкая тени на стенах, словно пытаясь успокоить даже само пламя.
Глава 4
Гильдия имперских магов
Кабинет архимага
Генри допив свой напиток, уже хотел было продолжить свой рассказ .Как его опустевшая гиганская чашка вновь наполнилась ароматным, свежим, горячим какао.
На лице Генри засияла тёплая улыбка, и он продолжил.
Чтобы найти и схватить продажного судью, им хватило одного часа. Предателем оказался барон Фердинанд.
— Это ему служил Отец Айрона до самой кончины? — перебил Авентус.
— Верно, — процедил Генри, с трудом сдерживая гнев.
Он терпеть не мог, когда его перебивают, и Авентус прекрасно это знал. Но ничего не мог с собой поделать. Ведь истории — как хорошее вино, а всевозможные неточности делают его терпким на вкус.
Только Генри набрал в лёгкие воздух, чтобы продолжить, как Архимаг вновь рассёк тишину:
— И что же тут вне закона? Барон волен даровать власть и отбирать её по собственной прихоти.
На висках рассказчика взбухли тугие вены — ярость душила его, словно удавка.
— Верно, — подтвердил Генри, голос его звучал как сталь, скребущая по камню.
Он уже чуял следующий вопрос своего дьявольски любопытного и столь же раздражающего друга и, опережая его, заговорил:
— Когда отец Айрона лежал на смертном одре, Барон Фердинанд сам явился в поместье ЛаянХарт, чтобы отправить его в последний поход, как велит долг перед рыцарями.
Той же ночью умирающий, ни разу не обременивший Господина просьбами, из последних крох дыхания взмолился. Захлёбываясь пустотой, он просил лишь об одном: позволить Айрону принести клятву и встать в рыцарский строй следующим.Когда старик вырвал это обещание у судьбы, он ушёл тихо. Смерть обняла его беззвучно. И лишь улыбка, тронувшая синеющие губы, горела в полумраке — как печать исполненного отцовского долга.
Слово Барона имело свою цену, и до обидного мелкую — тридцать сребренников, звякнувших в кошеле той же ночью. Тридцать крохотных монет, а судьбу семи королевств перемололи в пыль.
Генри уже расправил плечи, чтобы гнать историю дальше, но Авентус, будто ему шило в зад вставили, перебил вопросом:
— А почему ты назвал Барона Фердинанда судьёй? Он же Барон?
— Да, блядь, ты будешь слушать или задавать свои дебильные вопросы?! — взорвался от подобной наглости Рассказчика.Лицо .Лицо его сделалось красным, как угли в камине, а набухшие вены на лбу и висках превратили его в сущего дьявола из преисподней — жутко, но в тёплом свете свечей почти по-домашнему.
Архимаг, даже бровью не поведя, махнул волшебной палочкой, и на столе перед Генри выросла гора шоколадных пирожных, от которых шёл такой густой, тёплый дух, что даже дьявол внутри дрогнул.
Пустая чаша наполнилась вновь какао, и в нём, как в сладком сне, высилась неприступная гора из сливок и шоколадной крошки. У подножия горы, словно в рождественской сказке, устроилась крошечная вафельная деревенька, где маршмеллинки-крохи, осыпанные сахарной пудрой, со смехом играли в снежки. На вершине, среди сливочных облаков, гордо возвышался флаг с гербом дома Бладстоун — оплот уюта, от которого по коже бегут мурашки.
Генри глянул на эту «мечту диабетика», и адское пламя в его глазах погасло. Только что тут сидел сам Князь Тьмы, и вот уже на его месте — маленький, милый, невинный ангелочек, от умиления аж скулы сводит. Уплетая пирожные за обе щёки и чуть не мурлыкая от удовольствия, ангелок сладко ответил:
— Барон в своих владениях для народа и Бог, и судья, и палач.
Рассказчик продолжил историю снова.
— Ровно пять минут потребовалось моему Отцу, чтобы под пытками сломить этого жирного старикашку.
— Окровавленный, зарёванный Барон, к тому же намочивший штаны, во всём признался Айрону.
Глоток свежей, обжигающей правды разрезал тишину .
Пять часов ушло на то, чтобы взять штурмом родовое поместье ЛаянХарт и предать казни всех причастных к заговору родичей. Именно в тот день, омытый кровью предателей и звоном стали, моему Отцу было даровано имя Хардман — в знак признания его несгибаемой воли.
— И это всё, на что ты способен? — скривился Авентус, вновь бесцеремонно перебивая друга, и в его голосе звучала сталь разочарования.
— Бестолочь! — прорычал Генри, брызгая крошками, не в силах сдержать ярость и полный рот еды.
— Ты вообще способен оторвать взгляд от своего драгоценного Карри Проппера? Хоть одна настоящая книга нашла приют в твоей голове?
— Да, для безродного раба обрести имя из уст Господина — это не просто честь. Это миг священного перерождения, когда пепел прошлого окончательно стирается, уступая место новой сути.
Рассказчик ни на миг не умолкал, с жадностью вгрызаясь в очередное пирожное, словно раб дорвавшийся до куска хлеба . Сделав глубокий глоток густого какао, точно смывая им привкус крови из своих историй, Генри продолжил, и голос его зазвучал глуше, чеканя каждое слово:
«Всего за неделю мой Отец в одиночку поставил на колени целое Баронство. Тысяча клинков ополчения — тысяча глоток, захлебнувшихся собственным криком. Хардман прошёл сквозь них, как раскалённый клинок сквозь масло, оставляя за спиной лишь искорёженные доспехи да горы изрубленной плоти. Он вымостил дорогу к трону юного Айрона телами тех, кто посмел встать у него на пути».
Спустя месяц после кровавой жатвы Айрон ЛаянХарт явил миру иной талант — талант созидания. Там, где ещё недавно каркало вороньё над павшими, застучали молоты в кузницах. Он возродил истерзанные торговые пути, вдохнул жизнь в умирающую казну и одел границы своих земель в непробиваемую броню фортов. Так, под его рукой, некогда истекающее кровью Баронство расцвело, достигнув пугающего, неестественного благополучия.
Новоиспечённый Барон Айрон Лаянхарт с головой зарылся в фамильную библиотеку, доставшуюся от прежнего владельца, и раскопал там настоящую бомбу — тайну Стигматов. Это знание перекроило не только его собственную жизнь, но и изменило уклад всего баронства до последнего человека.
Говорят, когда кому-то удается раздвинуть границы возможного и прыгнуть выше головы, Боги замечают этот триумф. Наградой служат Стигматы — знаки божественного внимания, проступающие прямо на коже. Узоры эти могут быть любыми: от изящной вязи до грубых шрамов, но есть правило, которое не меняется никогда.
Посмотри на кисти рук — если там горят отметины, Боги благословили тебя идти извилистой тропой мага.
Взгляни на стопы — если знаки там, твой путь скользит во мраке, ибо ты избранник воровской удачи.
Если же горит бок — хватай меч, ибо ты воин отныне и навеки.
Только вот с небесной наградой шутки плохи. Взять хотя бы историю парня по имени Чарльз.
Простой оруженосец, он вбухал всё состояние своей семьи, чтобы стать идеальной машиной боя. Тридцать лет он грыз землю ради одной цели — получить заветный знак на боку. И на юбилей, в тридцатник, он наконец сломал свой потолок.
Боги откликнулись, но космическая ирония сломала его разум: вместо пылающего символа воина его ладонь расцвела знаком мага. Осознание краха надежд затопило его такой черной тоской, что он утопил её в вине. Бесславный конец: пьяная драка и нож в боку от тех, кого он звал друзьями по бутылке.
— Постой! — внезапно взвился Авентус, вновь бесцеремонно обрывая рассказ Генри. — Ты хочешь сказать, что и ты отмечен так называемыми стигматами?
От возмущения у Генри перехватило дыхание, и он уже готов был взорваться гневной тирадой, но замер на полуслове. Архимаг лениво взмахнул волшебной палочкой, и тотчас опустевшие блюда начали наполняться горками свежайших пирожных. Гнев схлынул так же внезапно, как и накатил. Выдержав короткую паузу, Генри закончил фразу, и голос его звучал теперь почти миролюбиво, с ноткой недоумения:
— Странный вопрос. Особенно из уст главы Гильдии . В которой каждый ученик щеголяет стигматами на запястьях, не говоря уже о мастерах.
Авентус потупился. В наступившей тишине он медленно, будто преодолевая стыд, закатал рукава своей богато расшитой мантии. Генри увидел обнаженные руки друга — и поперхнулся воздухом, онемев от потрясения. Руки Архимага были... чисты.
— А... Да как же это? Как такое возможно? — растерянно завопил Генри, теряя дар связной речи.
— Давай поступим так, — загадочно произнес Авентус и подмигнул, сверкнув глазами.
— Ты покажешь мне свои стигматы, а я кратко объясню, откуда у меня такая мощь без обладания Божьей благодатью.
Не раздумывая ни секунды, юноша метнулся к архимагу, на ходу лихорадочно закатывая рукава. Он явил другу свои ладони, и пространство вокруг них словно загустело. Руки Генри от запястий до самых плеч были исполосованы глубокими, пульсирующими отметинами. Они то потрескивали от сдерживаемого напряжения, по ним пробегали жадные языки призрачного пламени, то внезапно накатывал шум бескрайнего океана, эхом разносящийся по кабинету Архимага.
— Вау... — завороженно прошептал Архимаг, подавшись вперед.
Но едва он протянул пальцы, чтобы коснуться этой мощи, Генри резко одернул рукава, пряча стихию под слоями роскошной ткани.
— Что насчет тебя? — нетерпеливо спросил он.
Авентус улыбнулся краешком губ. Он аккуратно извлек свою волшебную палочку, выполненную из редчайшей, баснословно дорогой кости Феникса, и принялся что-то в ней проворачивать. Спустя мгновение в его ладони тускло блеснула хрустальная сердцевина, похожая на тонкую спицу. Не успел Генри приглядеться, как артефакт растворился в воздухе, оставив лишь легкое мерцание. Поймав недоуменный взгляд друга, маг слегка заволновался.
— Это кристаллизованная мана, — начал он, чуть запинаясь, но с ноткой гордости в голосе. — Моя собственная разработка.
В голове Генри в тот же миг сложилась страшная, стройная картина. Вот для чего Гильдия заключила вечный контракт с самой мрачной тюрьмой империи! Мана, изъятая у пожизненно заключенных магов, служила топливом для Авентуса . Архимаг же, не замечая мрачной тени, скользнувшей по лицу друга, отвернул ворот мантии и ловко выудил из кожаного набедренного подсумка новую яркую спицу. Тихий щелчок — и палочка засияла с удвоенной силой, разгоняя тени по углам.
Авентус хотел было продолжить объяснения, но Генри не спеша, с умиротворенным видом, вернулся в свое кресло, взял с блюда пирожное и приглашающим жестом указал магу на место. Тот замер, ожидавший осуждения, но увидев лишь спокойное приглашение, радостно просиял и поспешил спрятать палочку.
Глава 5
За разбитым окном приёмной светало. Из кабинета, мимо выбитой двери, тянуло теплом и доносился хруст остывающих углей. Генри дождался, когда смолкнут все звуки, и только тогда продолжил историю вновь.
Божья милость не просто показывает, кто ты есть. Она пробуждает внутри то, о чём ты даже не догадывался. В одной древней книге было сказано: «Стигматы способны поднять к небесам любого».Прошёл год. Мой Отец и сто его рыцарей — с пылающими знаками разных цветов на боку — выступили по слову Барона ЛаянХарта.
Без единой потери они взяли три соседних баронства. Города утонули в багровом молчании. А те, кто смеялся над «мальчишкой» Айроном, сложили головы и пополнили жуткую коллекцию в Зале Переговоров. Теперь их лица — наглядный урок тем, кто не умеет молчать.
Минуло два года, и Айрон ЛаянХарт, уже носящий мантию Герцога, железной рукой подчинил своей воле два соседних герцогства. Так острый как клинок ум выковал ему корону, и родился титул — Король южных равнин.
Едва юному монарху исполнилось тринадцать, как весть о его восхождении громовым раскатом прокатилась по землям — и шесть королей склонили головы, явившись на поклон. Он, исполненный достоинства, распахнул перед ними двери зала переговоров, и Генри осёкся.
Его взгляд упёрся в блюда, где совсем недавно высились горы сладостей, а ныне царила лишь пустота.
— Ну-у-у и?! — Авентус подался вперёд, сгорая в пламени нетерпения.
— Что «и»? — Генри недоумённо моргнул.
— А дальше-то что было?! — Архимаг ёрзал в кресле, словно на раскалённых углях, пожираемый интригой.
— А я не знаю, — рассказчик безмятежно пожал плечами, будто речь шла о погоде.
«Чтоб у тебя жопа склеилась!» — пронеслось в голове раздражённого Архимага, и волшебная палочка рассекла воздух.
В тот же миг на ближайшем к Генри пустом блюде восстал исполинский белоснежный замок — величественный, зефирный, до мельчайших зубцов повторяющий твердыню самого Императора. По стенам маршировали крохотные солдаты, бдительно несущие службу.
— Ой, а я не люблю зефир, — скривился гость.
— Да, Боже ж ты мой — выдохнул Авентус, и палочка вновь описала дугу.
Замок содрогнулся. По белоснежным стенам побежала дрожь ужаса: зефирные человечки в панике метались, бросая вафельные копья и устремляясь вглубь твердыни. Чудовищная трещина расколола замок надвое. Несущие стены с душераздирающим хрустом лопнули, погребая под лавиной обломков целые толпы зефирного люда.
— Эй! Что тебе сделали зефирные человечки — возмущённо вскричал Генри.
Архимаг лишь презрительно фыркнул.Ещё секунда — и от руин не осталось и следа.
Их поглотила бисквитная гора, явившаяся из ниоткуда и растущая с неумолимостью стихии. Достигнув высоты павшего замка, она завибрировала в предвкушении. Верхушка рассыпалась, обнажая вулканическое жерло, в недрах которого плескался обжигающий молочный шоколад.
Лёгкий хлопок — и в небо взметнулось ароматное облако. Вулкан пробудился.
— Шоколадный вулкан! — Генри захлопал в ладоши, ликуя, словно дитя, дорвавшееся до чуда.
— Кхм-кхм... — Архимаг метнул в друга уничтожающий взгляд.
— К истории, — выдохнул про себя Генри, возвращая себя в русло рассказа.
Он решительно протянул руки к громадному шоколадному вулкану, исторгавшему густой, пьянящий аромат.
— Я правда не знаю, что произошло за теми дверями. Моего отца не пустили даже на порог. Под тем предлогом, что рабу не место среди знати.
Король Айрон сделал вид, что не расслышал ядовитой насмешки, пущенной гостями в спину его самого верного рыцаря.
Хардман не проронил ни слова. Он просто развернулся и ушёл, унося в сердце осколки разбитой гордости и немую боль. А после всё открылось. Шесть королей, в страхе перед амбициями юного льва, готового в любой миг обрушиться на любого из них, склонили головы и присягнули на верность.
Так он возвысился до императора Семи Королевств. Шестеро бывших королей заняли места в Совете Имперских Теней — каждый отвечал за свой удел и приносил клятву верности уже не короне, а империи.
— Звучит как минимум увлекательно, — Архимаг чуть склонил голову набок.
— Увы, — Генри подавил скучающий зевок.
— Увлекательно в этом Совете только название.
— Обычно на этом совете не происходит ничего стоящего, — Он бросил мимолетный взгляд на свои часы, стрелки которых показывали четыре утра.
— Скучная болтовня об экономике и пустые споры о ситуации в стране. — задумчиво продолжил парень .
— Ой, а тебе-то откуда об этом знать?
В голосе Авентуса прорезался явный скепсис, граничащий с насмешкой.
— Я как-то пробрался туда тайком, — Генри отправил в рот последний кусочек десерта, и ложка звякнула о край тарелки.
Юноша обернулся и резким движением задрал рубашку. Один из золотых подсвечников, дремавших на каминной полке, ожил: свечи вспыхнули сами собой. В их дрожащем свете обнажилась тонкая, аристократически-бледная спина семнадцатилетнего — вся в перекрестьях глубоких, грубо зарубцевавшихся шрамов.
На лице Архимага проступила боль и жалость к другу.
— Тебя поймали. Тихо сказал он.
— Поймали, конечно! И отец лично высек меня Багровой плетью.
Глаза Авентуса загорелись неописуемым восторгом. Он подался вперед и заговорил с жаром истинного иследователя :
— Багровая плеть Это же не просто оружие, это произведение искусства!
Сам артефакт напоминает стебель розы. Стоит лишь напоить его кровью врага, как по глади плети пробегает судорога жизни: начинают набухать тугие почки и прорезаются шипы
— острые, точно звериные клыки. Питаясь кровью, почки тяжелеют и превращаются в бутоны. Поглотив достаточно, они раскрываются, источая приторно-сладкий, дурманящий аромат — запах погибели, прикинувшейся блаженством.
Этот смертоносный аромат утраивает силы владельца, а врагов в радиусе пяти метров настигает, просачиваясь сквозь слизистую: он транквилизирует их, гасит волю и обращает в сонных мух.
— Это, пожалуй, самый прекрасный артефакт во всей империи. В миг своего цветения, на пике силы, она крушит любую броню, словно тончайший пергамент.
Авентус произнес это с искренним восторгом, но тут же осёкся, заметив тень на лице собеседника.
— Прости... Порой меня заносит.
— Всё в порядке, — Генри вздохнул, и в его глазах на мгновение вспыхнула старая боль.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.