Евгений Поздеев Чхунгу-Дон

Глава 1

Рассвет застал узкие переулки между приземистыми домами-«ханоками» с их характерными изогнутыми черепичными крышами-«кива». Солнечный свет цеплялся за потрескавшуюся плитку и побеленые стены, кое-где осыпавшиеся, обнажая кирпичную кладку. Между этими старыми домами, словно зубы в кривом ряду, торчали трех- и четырехэтажные бетонные коробки, построенные в 70-80-е, их фасады покрывали пятна сырости и паутина трещин.

Из динамика на столбе у районной управы полилась ритмичная музыка для утренней зарядки. Горстка пожилых людей в поношенных спортивных костюмах собралась на расчищенном пятачке перед старым ханоком, их движения были отработаны до автоматизма.

Дверь одной из бетонных коробок распахнулась, выпустив троих непальских рабочих в оранжевых жилетах. Они быстро, почти бегом, двинулись по неровной брусчатке, огибая мусорные пакеты, выставленные перед воротами ханоков. Их тихий разговор на родном языке был единственным звуком, не вписывающимся в утреннюю рутину.

Ржавая металлическая дверь кафе «Slog Brew» со скрипом открылась. Чхве Минхо, владелец, в накинутом на плечи пиджаке, вынес черный мешок и швырнул его в переполненный контейнер. Он зевнул, потер виски и потянулся к пачке сигарет.

Напротив, Ким Окран, владелица прачечной «Чистота», уже отпирала роллету своего заведения, расположенного на первом этаже типовой бетонной трехэтажки. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Чхве Минхо, затем по непальцам, и наконец остановился на стариках. Она мысленно отметила отсутствие старика Пака. В этот момент к ней подошла женщина, соседка с верхнего этажа.

– Онни, – начала та, понизив голос, – тот человек из корпорации снова приходил вчера вечером. Говорил, что последний срок. Что мне делать?

Ким Окран, не меняя выражения лица, коротко ответила.

– Ничего не подписывай. Скажи, что должна посоветоваться с соседями. Я сегодня соберу женщин.

Соседка кивнула с явным облегчением и поспешила прочь. Этот беглый обмен был привычным ритуалом. Ким Окран не занимала официальных постов, но для местных «аджумма» – замужних женщин, часто средних лет, державших на своих плечах и семью, и мелкий бизнес, – она была негласным центром. К ее мнению прислушивались, ее совета спрашивали, через нее передавали информацию. Она была тем столбом, вокруг которого оборачивалась локальная сеть слухов, взаимопомощи и иногда сопротивления.

Сверху, с балкона одного из ханоков, переделанного под комнату, доносился звук рвоты. Все, включая Ким Окран, сделали вид, что не слышат. Все знали, что сын Ли Джонгука снова вчера напился.

Чхве Минхо, так и не закурив, развернулся и скрылся в своем кафе. Через минуту из-за двери потянулся запах свежемолотых зерен. Ким Окран занесла в толстую гроссбух-тетрадь первую запись о приеме белья. Утро в Чхунгу-доне начиналось.

Гьяну и двое других непальцев замедлили шаг у ржавых ворот заброшенной фабрики «Тэхан Текстиль». Чхунхо, прораб, велел им проверить, нельзя ли стащить несколько оставшихся металлических балок. Ворота были прикрыты, но не заперты на цепь, как обычно.

Войдя внутрь, они двинулись вглубь цеха, где гигантские ткацкие станки стояли, как окаменевшие чудовища, покрытые толстым слоем пыли.

Именно там, у подножия железной лестницы, ведущей на второй этаж, Гьяну заметил темное пятно. Он подошел ближе, щурясь в полумраке. Пятно оказалось телом мужчины в дешевом костюме, лежащим в неестественной позе, головой под странным углом. Лицо было обращено в сторону, но Гьяну увидел темную полосу засохшей крови на виске.

Он резко отшатнулся и что-то выкрикнул на непальском языке. Его товарищи подбежали и замерли. Один из них, самый молодой, поднес руку ко рту, его плечи затряслись.

Гьяну заставил себя посмотреть еще раз. Он заметил сломанную дорогую ручку, лежавшую в полуметре от тела, и несколько разбросанных листов бумаги. Его взгляд скользнул по лестнице. На одной из металлических ступенек он различил след, похожий на отпечаток подошвы.

Гьяну не знал корейский язык, но понимал несколько ключевых слов. Он вытащил свой старый смартфон и тыкающим движением набрал номер экстренной службы. Когда оператор ответил, Гьяну произнес единственное слово, которое считал нужным и достаточным в этой ситуации.

– Труп.

Услышав на ломаном корейском ключевое слово «труп», оператор экстренной службы мгновенно, без лишних вопросов, переключает вызов на дежурного полицейского. Тот начинает сыпать отрывистыми, официальными уточнениями: «Адрес? Обстоятельства? Есть ли свидетели?». Гьяну, плохо понимая быструю речь и сложные формулировки, лишь бормочет в трубку обрывки фраз: «Фабрика… в Чхунгу-доне… мужчина не движется…». Он кладет трубку, так и не поняв большинства вопросов, с ощущением, что говорил со стеной.

Он бросил короткую фразу товарищам, и они, не сговариваясь, отступили к выходу, стараясь не касаться ничего вокруг. Они вышли на улицу и ждали, уставившись на булыжник под ногами. Гьяну чувствовал, как пот стекает по его спине. Он думал о том, сколько дней он теперь не получит зарплату, и что скажет Чхунхо. Он думал о том, хватит ли денег, которые он отправил на прошлой неделе, его жене и дочери в Катманду.

Сержант Пак припарковал свой полицейский автомобиль у фабричных ворот, перекрыв узкий проезд. Он тяжело выбрался из машины, костяшками пальцев провел по покрасневшим глазам. Еще одна драма, еще одна куча бумаг. Он потянулся к рации.

«Участок, я на месте. Подтверждаю вызов. Готовлю оцепление»

Он не успел открыть багажник, чтобы достать ленту, как в переулок втиснулся темно-синий седан Hyundai Sonata нового поколения. Он остановился впритык к его патрульной машине. Пак нахмурился, разглядывая номера. Сеульские, закрепленные за Национальным полицейским агентством.

Из машины вышел молодой человек в идеально сидящем строгом костюме, Инспектор Кан. Его волосы были коротко подстрижены, движения резкие, лишенные суеты. Он подошел к Паку, не протягивая руки. Его глаза скользнули по нашивке сержанта на униформе Пак и сразу же встретились с его взглядом.

Инспектор Кан небрежно показал удостоверение из «Отдела специальных расследований Национального полицейского агентства». – Дело передано в нашу юрисдикцию по запросу Прокуратуры центрального округа Сеула. Решение принято в связи с потенциальным международным резонансом – проект «Чхонъун Хиллз» предполагает привлечение стратегических инвестиций из сингапурского фонда. Любые скандалы с землей ставят под угрозу государственные интересы. Ваша задача – обеспечить оцепление. Все материалы – наши.

Инспектор Кан слегка повернул голову, и двое его подчиненных, такие же молодые и подтянутые, направились к входу на фабрику, разминая резиновые перчатки.

Пак медленно кивнул. Он сглотнул. Вес столичных подразделений он знал. Спорить было просто бесполезно.

– Понятно. Я как раз координировал установку оцепления, – сказал Пак, и его голос прозвучал хрипло. Он намеренно замедлил движения, делая вид, что ищет конец рулона с лентой в багажнике. Он слышал, как его коллеги из участка уже подъезжают с сиренами. Ему нужно было выиграть секунды.

Вот черт. Специальные расследования. Значит, дело пахнет не трупом, а деньгами. Большими деньгами. – Размышляя, он наблюдал, как команда Кана прошла внутрь, даже не надев бахилы.

Его взгляд, вымуштрованный годами, еще у ворот засек у самого порога разорванный клочок бумаги. Краем глаза успел отметить: столбики цифр, печать. Похоже на часть финансового отчета.

И тут один из столичных, не глядя под ноги, наступил на листок. Резиновая подошва прижала, а потом скомкала бумагу.

Внутри у Пака все сжалось. Это было нарушение процедуры. Грубое и намеренное. Они шли прямо через место.

– Идут прямо через место, – прошептал он себе под нос. – Следы затопчут, улики уничтожат. Им это и нужно.

Его рация. – Сержант, мы в минуте. Нужна лента?

Пак взял рацию. – Не задерживайтесь. Координирую прибытие спецподразделения. – Он сделал паузу, глядя, как инспектор Кан неподвижно стоит у входа, наблюдая за его людьми внутри.

– Понял, сержант.

Пак, наконец, нащупал конец ленты. Он начал разматывать ее с преувеличенной медлительностью, тщательно обвивая столб. Каждый лишний оборот, каждая потраченная секунда – это отсрочка. Шанс, что его ребята успеют увидеть место до того, как его окончательно зачистят.

Он чувствовал на спине взгляд инспектора Кана. Тот видел эту медлительность. Видел и молчал. Его лицо не выражало ничего. Он просто ждал, когда сержант закончит свою работу низшего чина.

Пак потянул ленту, обходя столб. Его движения были неестественно медленными.

Инспектор Ким Тхэсик подъехал последним и сразу пошёл быстрым шагом на фабрику.

Тхэсик стоял у края лестничного пролета заброшенной фабрики и смотрел на место, где час назад лежало тело Ли Сокчху. Теперь здесь был только меловой контур и несколько пронумерованных маркеров, которые разбросала команда столичных.

Он опоздал. Команда Кана уже прошлась, постояла, все потрогала. Место было обработано.

Он достал телефон, чтобы сделать свои снимки, но опустил руку. Что он снимет? Уже обработанную сцену? Его взгляд упал на следователя из столичной команды. Тот фотографировал на свой личный смартфон разбросанные у стены деловые бумаги.

Для отчета. Для служебного отчета по несчастному случаю. Эти финансовые отчеты «Чхонъуна» помогут установить, что мужчина оступился в темноте.

– Инспектор Ким?

Тхэсик обернулся. К нему подошел сержант Пак, его лицо было напряженным.

– Они говорят, что все очевидно, – тихо произнес Пак, кивая в сторону столичных. – Падение. Несчастный случай. Семья уже подписала необходимые документы.

– Семья? – Тхэсик прищурился. – Судя по поступившим данным, у Ли Сокчху никого не было. Жена умерла, дети в Сеуле. Кто подписал?

Сержант Пак беспомощно пожал плечами.

– Так сказали. Из корпорации. Представитель семьи.

Тхэсик медленно прошелся вдоль пролета. Его взгляд скользнул по стене, зацепился за царапину на краске, на уровне пояса. Свежая. Он присел на корточки, делая вид, что завязывает шнурок. Пол был густо усеян пылью и осколками, но здесь, в полуметре от стены, пыль была сметена. Остались четкие следы подошв. Широкие, с ровным протектором. Не похоже на ботинки рабочих. И не на стандартную полицейскую обувь.

Следственная группа в дорогих ботинках. Они оставили следы на месте.

Он поднял голову и увидел, как столичный инспектор наблюдает за ним. Их взгляды встретились на секунду. Чужак следил, не отводя взгляда, его лицо выражало легкую скуку. Затем он развернулся и что-то тихо приказал своему подчиненному.

Тхэсик встал, отряхнув колени. Он почувствовал холод под ложечкой. То самое чувство, которое появлялось три года назад, когда он вскрывал дело о коррупции в управлении городского развития.

И теперь они снова здесь. Приехали так быстро. Несчастный случай на заброшенной фабрике. И присылают спецотдел.

Он подошел к сержанту Паку.

– Эти бумаги, – Тхэсик кивнул в сторону разбросанных документов. – Их уже описали?

– Они сказали, что займутся этим на месте, – пробормотал Пак, глядя куда-то мимо плеча Тхэсика. – Вещественные доказательства. Специальная процедура.

Внезапно из кармана Тхэсика раздалась вибрация. Он достал телефон. Сообщение от неизвестного номера.

«Инспектор Ким. Помните дело в Йонсане? Вы тогда выиграли битву. Сейчас ставки в десятки раз выше. Не лезьте»

Он медленно опустил телефон в карман. Холод под ложечкой разлился по всему телу. Они знали его личный номер. Они напомнили ему о Йонсане.

Он посмотрел на столичного инспектора, который теперь разговаривал по телефону, уверенно и спокойно.

Значит, так. Они даже не пытаются это скрыть.

Тхэсик медленно провел ладонью по шершавой бетонной стене, ощущая под пальцами крошащуюся краску и пыль. Он отошел на шаг, чтобы охватить взглядом весь лестничный пролет. Команда столичных работала методично, но их движения были отработаны. Они фотографировали лестницу, перила, общие планы.

Они снимали для учебника. Для типового заключения о несчастном случае.

Его взгляд упал на клочок бумаги, застрявший в трещине ступеньки. Он присел. Бумага была обрывком. Рукописная пометка – столбик цифр, похожий на номера участков. Он сунул клочок в карман, не меняя выражения лица.

– Сержант Пак, – позвал он, не оборачиваясь. – Эти документы… их нашли разбросанными так равномерно? Или их рассыпали?

Пак неуверенно кашлянул.

– Не обратил внимания, инспектор. Когда мы прибыли, все уже было так.

Тхэсик кивнул. Он подошел к тому месту, где нашел царапину на стене. На полу рядом валялась сломанная ручка – Parker. Золотое перо было погнуто, как будто ее уронили под тяжестью или с силой ударили о стену.

Инженер фабрики с дорогой ручкой. Или не его?

Он поднял голову. Столичный инспектор, представившийся как старший инспектор Кан, наблюдал за ним с другого конца зала. Его лицо оставалось невозмутимым, но его поза, скрещенные руки – все говорило о внимании.

– Нашли что-то интересное, инспектор Ким? – громко спросил Кан. Его голос прозвучал звонко в пустом цеху.

– Разбираемся, – коротко бросил Тхэсик, отводя взгляд.

Он наклонился к полу, делая вид, что изучает следы. Его мозг работал быстро. Борьба была. Человек падает, хватается за что-то. Бумаги летели, ручка ломалась. Но следов на стенах нет. Только царапина. И следы дорогих ботинок, которые уже здесь были. Их аккуратно не искали. Их зафиксировали как свои.

Он подошел к месту, где лежало тело. Пятна крови уже очертили мелом. Его взгляд искал что-то, что могли пропустить при быстром осмотре. Он присел на корточки, заслонив собой угол у подножия лестницы от посторонних глаз.

В щели между бетонным основанием и ржавой металлической ступенькой что-то блеснуло. Он провел пальцем, нащупал холодный металл. Это был медальон старого образца, из потускневшего сплава. Он вытащил его. На нем была выгравирована надпись: «Тэхан Текстиль. За безаварийную работу. № 217».

Медальон рабочего. Старый, с самой фабрики. Что он делает здесь? Его не заметили? Или не стали замечать?

Он быстро сунул находку во внутренний карман пиджака, сердце забилось чаще. Он сделал вид, что поправляет шнурок.

– Кажется, мы закончили здесь, – раздался голос Кана прямо за его спиной.

Тхэсик вздрогнул, но медленно поднялся, сохраняя обычное выражение лица.

– Да, – согласился Тхэсик. – Картина ясна.

Он посмотрел в глаза Кана и увидел в них вопрос. Они оба знали, что это не конец. Но теперь у Тхэсика в кармане лежал клочк бумаги и медальон. Первые кусочки, которые не вписывались в картину несчастного случая.

Тхэсик вышел из прохладного полумрака фабрики на уличное утро. Солнце уже припекало асфальт. Он достал блокнот и просмотрел первое имя. Начинать нужно было с тех, кто видел всё и никогда не говорил лишнего.

Первой была Ким Окран. Она стояла за прилавком своей прачечной, безошибочно складывая простыню в идеальный квадрат. Ее глаза, внимательные, заметили его раньше, чем он сделал шаг в ее сторону.

– Инспектор Ким, – кивнула она, не прекращая работы. – Нашли того человека?

– Работаем, – Тхэсик остановился у стойки. – Вы не заметили вчера вечером чего-то необычного? Возле фабрики?

Окран на секунду замерла, положила сложенную простыню в стопку.

– Вчера вечером, поздно, – начала она ровным, низким голосом, – мимо проезжала машина. Не наша, районная. Дорогая. Седан. Такие приезжают к начальникам.

– Важным персонам, – уточнил Тхэсик.

– Важным персонам, – подтвердила она, посмотрев на него прямо. Она взвешивала риски.

– Запомнили номер? Модель?

– Номер нет. Темно. Но машина была очень тихая. Как электрическая.

В это время из соседней палатки с ттокпокки вышел ее владелец, пожилой мужчина. К нему тут же подошел сержант Пак, который курил в сторонке. Пак наклонился к нему, сказал что-то короткое и быстрое. Тхэсик разглядел только движение губ: «…забудь, что видел…».

Владелец палатки побледнел и быстро кивнул, глаза его округлились. Он бросил взгляд на Тхэсика и тут же отвел глаза, торопливо скрывшись за занавеской.

Пак расправил плечи, сделал еще одну затяжку и подошел к Тхэсику.

– Что-то узнали, инспектор?

Тхэсик молчал. Он смотрел на Ким Окран. Она наблюдала за всей сценой с тем же невозмутимым выражением, но ее пальцы чуть сильнее сжали край простыни.

– Спасибо за информацию, – сказал Тхэсик ей.

– Удачи, инспектор, – ответила она. В ее голосе он уловил легкую, почти невидимую усталость от этой удачи.

Он отвернулся и пошел к своей машине, чувствуя, как за спиной у него переплелись десятки невысказанных слов. Его опрос только начался, но он уже столкнулся с первой, самой прочной стеной – стеной страха, выстроенной за те несколько часов, что прошли с момента находки тела.

По пути Тхэсик заметил у забора стройплощадки. Тот самый непалец, который был в первой группе рабочих. Мужчина лет тридцати, в испачканном раствором жилете, нервно курил. Его взгляд постоянно скользил по сторонам, останавливался на проезжающих машинах.

Он что-то видел. Или слышал.

Тхэсик медленно приблизился, стараясь не делать резких движений. Он достал удостоверение, показал его, но не подносил слишком близко.

– Полиция. Можно задать вопрос?

Мужчина вздрогнул, глаза расширились. Он быстро затушил сигарету.

– Я… не кореец, – проговорил он на ломаном языке, качая головой. – Я ничего не знаю.

– Я понимаю, – Тхэсик говорил медленно, четко, убирая удостоверение. – Ты вчера вечером работал? Видел что-то у старой фабрики?

Лицо непальца исказилось. Он явно понял, но страх был сильнее. Он снова замотал головой, но потом, оглянувшись по сторонам, вдруг начал жестикулировать. Двумя пальцами одной руки он изобразил идущих людей, затем указал на воображаемый груз в руках, потом сделал движение, будто что-то бросает в багажник машины.

– Двое. Несли что-то, – тихо сказал Тхэсик, подтверждая.

Непалец кивнул, его глаза бегали.

– Понятно, – кивнул Тхэсик, стараясь сохранять спокойствие. – Машина? Какая машина?

Непалец растерялся, не зная, как изобразить модель. Он тыкал пальцем в воздух, пытаясь нарисовать контур, но это было бессмысленно. Внезапно его взгляд упал за спину Тхэсика, и лицо его побелело. Он резко опустил руки и отступил на шаг.

Тхэсик обернулся. К ним приближался столичный инспектор Кан, его лицо было невозмутимо.

– В чем проблема, инспектор Ким? – спросил он.

– Опрашиваю возможного свидетеля, – коротко ответил Тхэсик.

Кан перевел взгляд на непальца. Он улыбнулся.

– Ты чего-то хочешь? – спросил он у рабочего на громком и медленном корейском. – Понимаешь? Говорить? Нет?

Непалец молчал, глядя в землю, его плечи сгорбились. Он замер, как животное, почуявшее хищника.

– Кажется, он не понимает вопроса, – заключил Кан, поворачиваясь к Тхэсику. – Не тратьте время. У этих мигрантов часто проблемы с пониманием. И с воображением.

Он взял непальца под локоть, мягко, но недвусмысленно направляя его прочь от Тхэсика.

– Иди работай. Не мешай полиции.

Тхэсик видел, как по спине рабочего пробежала дрожь. Мужчина не сопротивлялся, позволил себя развернуть и увести. Он ушел, не оглядываясь.

Тхэсик сжал кулаки в карманах. Он стоял и смотрел, как Кан что-то говорит рабочему, наклонившись к его уху. Потом непалец быстро зашагал прочь, почти бегом.

Кан вернулся, все с той же бесстрастной улыбкой.

– Я же сказал. Ничего полезного. Обычный испуганный гастарбайтер. Лучше займитесь бумагами, инспектор. Там больше смысла.

Тхэсик промолчал. Он просто смотрел ему в спину, когда тот уходил. Только что он получил доказательство. В том, как быстро и эффективно этого свидетеля заставили замолчать. Прямо у него на глазах.

Комната в общежитии была забита двухъярусными кроватями. Воздух густой от запаха пота и специй. Кадам сидел на краю своей койки, держа в руках потрёпанную фотографию жены и дочери. Рядом, на соседней койке, Гьяну молча курил, глядя в цементную стену.

В дверях появился Шерпа, пожилой непалец, которого все звали «старейшиной». Он работал в Корее пятнадцать лет.

– Гьяну. Кадам. – Его голос был тихим, но в комнате звучал громко. – Ко мне приходил пастор из центра в Куро-гу. Говорит, готов помочь. Связать с адвокатами, с организацией «Солидарность».

Гьяну даже не повернул головы. Выдохнул дым.

– Адвокат продлит визу? Организация даст работу? Мой брат в Катманду сейчас сидит без денег. Ему эти «солидарные» обед накроют?

Шерпа вздохнул. Он видел это сотни раз.

– Они могут прессу поднять. Огласку.

– Огласка, – Кадам горько хмыкнул, не отрывая взгляда от фотографии. – Огласка нужна корейцам, у которых есть паспорт. У которых есть куда вернуться. Мой паспорт лежит в сейфе у прораба. Возвращаться мне некуда. Только долги.

Он поднял на Шерпу глаза.

– Скажи пастору спасибо. И скажи – не надо. Мы ничего не видели. Нас здесь не было.

Шерпа постоял ещё мгновение, затем кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Гьяну потушил окурок. Кадам спрятал фотографию под подушку. В комнате был слышен храп с верхней полки. Сеть поддержки была. Но она рвалась о простую правду: для системы они были расходным материалом, а для себя – единственными кормильцами. И эта правда всегда оказывалась сильнее солидарности.

Тхэсик сидел в своей машине, пытаясь упорядочить в голове обрывки информации. Машина для важных персон. Двое мужчин, что-то грузящих. И абсолютная стена молчания.

Нужен был кто-то, кто не принадлежал ни местным, ни мигрантам. Кого все видели, но не замечали. Его взгляд упал на молодого человека, который выходил из подъезда самого обшарпанного «вилла» в переулке. Студент. Поношенный рюкзак, дешевые очки, лицо, бледное от недосыпа. Тот, кого здесь считали призраком.

Тхэсик вышел из машины и пересек ему дорогу.

– Извините, – Тхэсик показал удостоверение. – Полиция. Можно задать вопрос?

Студент вздрогнул, как пойманный на месте преступления. Его глаза за стеклами очков метнулись в сторону.

– Я?.. Я ничего не делал.

– Я знаю, – Тхэсик постарался сделать голос мягче. – Вы вчера поздно возвращались домой? Где-то между одиннадцатью и полуночью?

– Да… с подработки, – студент мотнул головой, его пальцы нервно теребили ремень рюкзака. – В ресторане доставлял.

– Проходили мимо старой фабрики?

Молодой человек замер. Он проглотил слюну, его взгляд стал затравленным.

– Мне… мне лучше не говорить. Мне уже намекнули.

– Намекнули. Уже.

– Мне не нужны ваши личные данные, – тихо сказал Тхэсик. – Мне нужно только то, что вы видели. Конфиденциально.

Студент колебался, его внутренняя борьба была написана на лице. Страх перед неприятностями против желания поступить правильно.

– Я… я видел машину, – наконец выдавил он, почти шепотом. – Черный Genesis. G80. Новый.

Тхэсик не двигался, боясь спугнуть.

– Запомнил номер?

Студент покачал головой, но потом его глаза вспыхнули.

– Номер нет. Но… но у него были номера… из Каннама. С белой серией. Я такие всегда замечаю. Изучаю.

Каннам. Белая серия. Элитный район. Это была не просто «важная персона». Это был конкретный статус. Уровень доступа.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – студент кивнул, и в его голосе впервые прозвучала уверенность эксперта. – Я их изучаю. По сериям и номерам. Это была белая серия, закрепленная за корпоративным фондом, а не частным лицом. Это точно.

Он посмотрел на Тхэсика, и в его глазах читалась мольба.

– Сэр… пожалуйста. Меня зовут Ли Хёнсу. Если они узнают, что это я… меня отчислят. У меня нет денег на другой вуз. Мой отец…

– Они не узнают, – Тхэсик сказал это с твердостью, в которую сам не до конца верил. – Спасибо вам, Ли Хёнсу-сси. Это очень важно.

Он отвернулся и пошел к своей машине, чувствуя тяжесть этого доверия на своих плечах. У него теперь было направление. Черный Genesis G80 с белыми номерами Каннама, корпоративный фонд. Это была первая ниточка, ведущая к центру паутины.

И он только что поставил на кон будущее молодого человека, который эту ниточку ему протянул.

Телефон завибрировал в тот момент, когда Тхэсик записывал детали про Genesis в свой блокнот. Он посмотрел на экран. Начальник отдела, старший инспектор Квон.

Он сделал глубокий вдох и принял вызов.

– Да, начальник.

Голос в трубке был спокойным, почти бытовым.

– Тхэсик-а, как дела на месте? Говорят, несчастный случай. Все ясно?

– Есть некоторые вопросы, – осторожно ответил Тхэсик. – Нужно проверить кое-какие детали.