Евгений Павлов Медленно

Глава 5. Ресурс

Винный бар назывался «Порт». Находился он в подвале, с низкими сводами и свечами в бутылках. Пахло сыром, красным и старым деревом. Алиса уже сидела за угловым столиком, когда я вошла. Рыжие волосы растрёпаны, под глазом — размазанная тушь. Она выглядела так, будто её уволили не из очередного издательства, а из жизни.

— Ты плакала? — спросила я, садясь напротив.

— Нет. Это аллергия на идиотов. — Она пододвинула мне бокал с вином. — Пей. Мне нужна компания.

Я сделала глоток. Вино было терпким, с нотками вишни.

— Рассказывай, — сказала Алиса. — Что у тебя с романом? И с этим… как его… баристой?

— Денис.

— Ага, Денис. Ты писала мне про него. Кажется, ты влюбилась в кофе и бороду.

Я усмехнулась. Рассказала про утро: кафе, сердечко на пенке, его взгляд. Как он назвал меня по имени. Как я покраснела, как школьница.

— Это мило, — сказала Алиса. — Но я чувствую, что есть ещё что-то. Что ты не договариваешь.

Я помолчала. Потом выдохнула:

— Мой персонаж ожил. Он пишет за меня. Он знает, о чём я думаю. Он сказал, что Денис «не для меня».

Алиса поставила бокал. Посмотрела на меня так, будто я сообщила, что переезжаю на Марс.

— Ты говоришь метафорами? Или у тебя реально крыша поехала?

— Я не знаю. — Я провела пальцем по краю бокала. — Я написала сцену, где он говорит Альте: «Ты думала о нём. О мужчине с рыжей бородой». Я не вводила это в сюжет. Он сам появился.

— Мира, — Алиса наклонилась вперёд, — ты писательница. Ты сама придумала эту фразу. Просто забыла. Или вытеснила.

— Нет. Я помню всё, что пишу. А это… это написал не я.

Алиса вздохнула, откинулась на спинку стула.

— Ладно. Допустим, твой персонаж ожил. И что он хочет?

— Он хочет, чтобы я продолжала. Чтобы играла с ним в игру.

— В игру?

— Кубик. D20. Я бросаю, он отвечает. Или он бросает, я пишу.

Алиса молчала. Потом достала из сумки блокнот и ручку.

— Хорошо. Давай поиграем в мою игру. Ты называешь свой самый страшный сценарий. Я говорю, вытянула бы или пас.

— Это ещё зачем?

— Чтобы понять, где у тебя болит. — Алиса постучала ручкой по столу. — Называй.

Я закрыла глаза. В голове всплыли образы из вчерашней ночи. Кайрос, нависающий над Альта. Её шепот: «Медленно».

— Он связывает её. И оставляет одну в тёмной комнате на несколько часов. Она не знает, вернётся ли он.

— Вытянула бы, — сказала Алиса без паузы. — Это классика. Дальше.

— Он приводит других. Слуг. Они смотрят на неё, но не трогают. А она стоит голая.

— Тоже вытяну. Ощущение выставленности — это горячо. Дальше.

— Он заставляет её просить. Вслух. Называть свои самые постыдные желания.

Алиса задумалась. Потом кивнула:

— Вытяну. Но только если она сама хочет. Не под пыткой.

— А если под?

— Тогда это уже не игра. Это насилие.

Я открыла глаза. Посмотрела на неё.

— А если она не говорит «красный»? Если у неё есть стоп-слово, но она его не произносит?

— Значит, она хочет. — Алиса допила вино. — Мира, ты боишься, что твои фантазии делают тебя плохой?

— Наверное.

— Зря. У всех есть тёмная сторона. Разница только в том, кто признаётся, а кто нет. — Она взяла бутылку, разлила остатки. — Ты знаешь, какой жанр сейчас в топе? Dark romance. Морально серые герои, одержимость, сцены, от которых бабушки в метро крестятся. Читательницы хотят, чтобы их напугали. А потом утешили.

— Я не умею утешать.

— Научишься. Твой Кайрос — он же не просто монстр. Он заботится о ней. По-своему.

Я вспомнила фразу из третьей главы: «Я не дам тебе исчезнуть».

— Может быть, — сказала я.

Мы сидели молча. В баре играл тихий джаз. Я смотрела на свечу в бутылке, на её неровное пламя.

— Алис, — спросила я. — Ты когда-нибудь хотела, чтобы кто-то решал за тебя? Чтобы не нужно было выбирать, что заказать, куда пойти, как жить?

— Каждый день, — ответила она. — Особенно после того, как меня кинул тот мудак из «Эксмо».

— И что ты сделала?

— Ничего. Просто продолжала выбирать. Потому что если не я, то кто? — Она усмехнулась. — Но в книгах… в книгах я позволяю себе мечтать. Чтобы пришёл кто-то сильный и сказал: «Ложись. Я всё решу». И я ложусь.

— И не боишься?

— Боюсь. Поэтому и читаю. Чтобы прожить страх в безопасности.

Я кивнула. Алиса посмотрела на часы.

— Мне пора. Завтра на собеседование в новое издательство. — Она встала, накинула куртку. — Мира, дописывай роман. Не бойся быть честной. Даже если честность — это сцены, которые тебе самой страшно писать.

— А если меня не поймут?

— Тогда ты найдёшь тех, кто поймёт. Их миллионы. — Она чмокнула меня в макушку. — Звони, если что.

Она ушла. Я осталась одна. Допила вино, расплатилась, вышла на улицу.

Дождь кончился. Асфальт блестел в свете фонарей.

Я шла домой и думала о том, что Алиса права. Я боюсь не Кайроса. Я боюсь себя. Ту, которая хочет, чтобы её связали. Ту, которая шепчет «медленно». Ту, которая создала монстра, потому что ей надоело быть безопасной.

Дома я села за ноутбук. Открыла документ. Курсор мигал.

Я посмотрела на красный кубик. Взяла его. Сжала в кулаке.

— Не переброшу, — сказала я. — Что бы ни выпало.

Я бросила кубик на стол. Он покатился, задел кружку, замер.

14.

Я выдохнула. Не критический провал, не критический успех. Что-то среднее. Как и моя жизнь.

Я убрала кубик и начала писать.

>Альта не спала. Она лежала на кровати в спальне, которую Кайрос выделил ей. Шёлк простыней холодил кожу. В окно — луна.

>

>Она думала о том, что сказал Кайрос: «Ты — моя. Или забыла?»

>

>Она не забыла. Но хотела забыть.

>

>В дверь постучали. Три удара. Она не ответила, но дверь открылась.

>

>Кайрос стоял на пороге, босиком, в расстёгнутой рубашке.

>

>— Не спишь?

>

>— Не спится.

>

>Он вошёл, сел на край кровати. Не касался. Просто смотрел.

>

>— Ты думала о нём. О мужчине с рыжей бородой.

>

>— Нет.

>

>— Врёшь.

>

>Она промолчала.

>

>— Я не ревную, — сказал Кайрос. — Я предупреждаю. Он не для тебя. Он — для неё.

>

>— Для кого?

>

>— Для Миры. Для той, кто нас создала. А ты — для меня.

>

>— А если я не хочу быть для тебя?

>

>Кайрос наклонился, взял её за подбородок.

>

>— Тогда скажи «красный». И я уйду. Навсегда.

>

>Альта не сказала.

>

>— Вот видишь, — усмехнулся он. — Хочешь.

>

>Он отпустил её, встал, пошёл к двери.

>

>— Завтра мы продолжим. А сейчас спи.

>

>Он вышел. Альта осталась одна.

>

>Она провела рукой по тому месту, где он касался. Кожа горела.

>

>Она не спала до утра.

Я сохранила файл. Закрыла ноутбук.

Красный кубик лежал на столе. Гранью 14 вверх.

Я не тронула его.

За окном серело. Я легла на диван, укрылась пледом.

Перед сном я подумала о Денисе. О его руках. О его улыбке.

И о том, что Кайрос сказал: «Он не для тебя».

Может быть, он прав.

Но я хотела проверить.

---

Конец пятой главы.

Глава 6. Первое прикосновение

Мир Кайроса. Особняк. Комната без окон — но уже не та.

Альта вошла и замерла. Вчера здесь было пусто: голые стены, каменный пол, стол, два стула. Сегодня пол устилал толстый ковёр — тёмно-бордовый, с длинным ворсом, мягкий, как шкура зверя. В углу горел камин. Пламя лизало чёрный мрамор, отбрасывало пляшущие тени на стены. Пахло дымом и сухим деревом.

Кайрос стоял у камина, спиной к ней. В руке — бокал с красным вином. Он не обернулся, когда она вошла. Но Альта знала: он ждал.

— Ты изменил комнату, — сказала она.

— Нет. — Он повернулся, сделал глоток. — Это она изменилась сама. Под нас.

— Под кого — под нас?

— Под то, что между нами растёт.

Он поставил бокал на каминную полку. Подошёл, остановился в шаге. Сегодня он был в чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Альта видела ключицы, ложбинку на шее, тёмные волосы на груди.

— Ты не спала, — сказал он.

— Ты знаешь.

— Я знаю всё, что ты чувствуешь. — Он поднял руку, провёл пальцами по её плечу — легко, почти невесомо. — Твоя кожа горит. Ты боишься, но не уходишь.

— Я не ушла.

— Значит, хочешь остаться.

Он убрал руку. Альта почувствовала, как холод возвращается туда, где только что было тепло.

— Раздевайся, — сказал Кайрос.

Не приказ. Не просьба. Констатация факта: это случится.

Альта медленно сняла платье через голову. Оно упало на ковёр бесшумно. Она осталась в белье — белом, простом, почти невинном. Кайрос смотрел не отрываясь.

— Продолжай.

Она расстегнула бюстгальтер. Трусы упали к ногам. Она стояла перед ним нагая, не прикрываясь. В свете камина её кожа казалась золотой, шрам на левом бедре — серебряным.

Кайрос подошёл ближе. Теперь между ними не было расстояния. Она чувствовала жар его тела, запах табака и вина. Он поднял руку, провёл пальцем по её ключице — медленно, изучающе. Потом по шее. Потом по губам.

— Ты красивая, — сказал он. — Не поэтому я тебя хочу.

— А почему?

— Потому что ты не боишься показать, что боишься.

Его пальцы скользнули вниз, по груди, по животу, остановились на бедре — там, где шрам. Он провёл по нему кончиками пальцев. Альта вздрогнула.

— Больно?

— Нет. Странно.

— Почему?

— Потому что ты не спрашиваешь разрешения. Но и не приказываешь. Ты просто… делаешь.

— А ты хочешь, чтобы я спросил?

Она подняла глаза. В его взгляде не было насмешки. Только любопытство.

— Не знаю, — честно ответила она.

— Тогда я не буду спрашивать. И не буду приказывать. Я буду делать то, что чувствую. А ты скажешь «красный», если захочешь остановиться.

Он наклонился и поцеловал её в плечо. Легко, почти невесомо. Альта замерла.

— Поцелуй меня, — попросила она. — В губы.

Кайрос отстранился.

— Нет.

— Почему?

— Потому что поцелуй — это обещание. А я ещё не знаю, могу ли обещать.

Он взял её за руку, повёл к камину. Усадил на ковёр, сел напротив. Теперь они сидели лицом к лицу, разделённые только воздухом.

— Скажи, чего ты хочешь, — сказал он. — Не того, что я хочу услышать. Того, что правда.

Альта смотрела на огонь. Пламя лизало поленья, бросало искры.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — сказала она. — Не потому, что мне нравится боль. А потому, что тогда я буду знать: я живу. Я чувствую. Я не просто картинка в чужой голове.

— Я сделаю тебе больно, — кивнул Кайрос. — Но не сегодня. Сегодня я хочу запомнить тебя такой. Не сломанной. Целой.

Он протянул руку, коснулся её щеки. Пальцы были холодными, но Альта чувствовала, как под ними разгорается жар.

— Закрой глаза, — сказал он.

Она закрыла.

Его пальцы заскользили по её лицу — по лбу, по векам, по скулам, по губам. Медленно, словно он читал по её коже невидимую книгу. Альта сидела не дыша.

— Теперь ложись, — сказал он.

Она легла на ковёр. Ворс щекотал спину. Кайрос лёг рядом, на бок, положил голову на руку. Смотрел на неё сверху вниз.

— Я не буду трогать тебя там, где ты ждёшь, — сказал он. — Я буду трогать там, где ты не ждёшь.

Его пальцы коснулись её лодыжки. Легко, как перо. Потом поднялись выше, по икре, по колену, по бедру. Остановились у шрама.

— Здесь, — сказал он. — Самое уязвимое место. Почему?

— Я не знаю. Я пришла с ним.

— Ты пришла с ним. — Он повторил, словно пробуя на вкус. — Значит, он — часть тебя. Я запомню.

Он наклонился и поцеловал шрам. Долго, нежно. Альта почувствовала, как по телу разливается тепло — не возбуждение, а что-то другое. Более глубокое. Более опасное.

— Не делай так, — прошептала она.

— Почему?

— Потому что я могу привыкнуть.

— А ты боишься привыкнуть?

— Да.

Кайрос поднял голову, посмотрел ей в глаза.

— Ты боишься правильных вещей, — сказал он. — Привыкнуть ко мне — это не опасно. Опасно — перестать бояться.

Он лёг на спину, уставился в потолок. Альта лежала рядом, глядя на его профиль — острый нос, сжатые губы, тени под глазами.

— Кайрос, — позвала она.

— М-м?

— Ты когда-нибудь хотел быть реальным? Не персонажем, а человеком?

Он помолчал.

— Каждый раз, когда ты смотришь на меня, — сказал он. — Я хочу быть реальным. Чтобы ты могла меня коснуться. И чтобы я мог коснуться тебя в ответ. Не в книге. В жизни.

— Это невозможно.

— Всё возможно. Просто нужно нарушить правила.

Он повернул голову, посмотрел на неё.

— Ты готова нарушить правила, Альта?

Она не ответила. Она просто протянула руку и коснулась его губ. Пальцами. Медленно.

Он не отстранился.

Они лежали так долго. Свечи догорали. Камин трещал. Тени плясали на стенах.

— Мне пора, — наконец сказал Кайрос. — Она проснётся. И увидит то, что мы написали.

— А мы написали что-то?

— Мы написали тишину. Самый громкий звук.

Он встал, подал ей руку. Альта поднялась. Он накинул на неё халат, висевший на спинке стула — она не заметила, когда он там появился.

— Иди, — сказал он. — Спи. Завтра будет новый бросок.

Она пошла к двери. На пороге обернулась.

— Кайрос?

— Да.

— Ты сказал, что поцелуй — это обещание. А то, что ты делал сегодня — это что?

Он усмехнулся.

— Это вопрос без ответа. Иди.

Она вышла. Дверь закрылась.

Кайрос остался один. Он подошёл к камину, взял бокал с вином, но не пил. Смотрел на огонь.

— Она не сказала «красный», — сказал он в пустоту. — Ни разу.

Пламя дрогнуло, словно услышало.

Он поставил бокал, вышел из комнаты.

Ковёр и камин остались. Но огонь погас сам собой.

---

Реальность. Квартира Миры. Утро.

Я проснулась от запаха дыма. Села на диване, огляделась. Ноутбук закрыт, свечи погашены, красный кубик на столе. В комнате не пахло ничем, кроме моего кофе — остывшего, горького.

Я открыла ноутбук. На экране — новая страница текста.

>Они лежали на ковре, глядя в потолок. Он коснулся её шрама губами. Она не сказала «красный». Ни разу.

Я перечитала. Перечитала ещё раз.

Я не помнила, чтобы писала это. Но почерк был мой.

— Кайрос, — прошептала я. — Что ты делаешь со мной?

Я хотела стереть. Не стёрла.

Сохранила.

Красный кубик лежал гранью 14 вверх — тот самый бросок, который я сделала вчера.

Я не тронула его.

За окном занимался рассвет. Я взяла телефон, написала Денису:

>«Сегодня я снова приду за кофе. С корицей. И пряником».

Ответ пришёл через минуту:

>«Жду. У нас ещё есть имбирный и шоколадный. Выбирайте».

Я улыбнулась. Выбрала имбирный.

И пошла в душ.

---

Конец шестой главы.

Глава 7. Правила игры

Две недели. Или две минуты. Время в мире Кайроса текло иначе — то растягивалось, как патока, то сжималось в точку. Альта перестала его замечать. Она просыпалась в своей спальне, шла в комнату без окон, разговаривала с Кайросом, возвращалась. Иногда между их встречами проходили часы. Иногда — дни. Она не знала. Она знала только, что каждый раз, когда она входила, он смотрел на неё так, будто видел впервые. И каждый раз — будто прощался.

Сегодня он сидел на полу у камина, положив руки на колени. Без бокала, без кубика. Просто сидел и смотрел на огонь.

— Иди сюда, — сказал он, не оборачиваясь.

Альта села рядом, подобрав под себя ноги. Ковёр был тёплым от камина.

— Ты хочешь поговорить, — сказала она. Не спросила.

— Да. О правилах.

— Ты уже рассказал о правилах. Кубик. Вопросы. Стоп-слово.

— Это правила игры. А я хочу говорить о правилах между нами.

Он повернулся к ней. Его лицо в свете огня казалось вырезанным из старого дерева — морщины у глаз, жёсткая линия рта.

— Когда я касаюсь тебя, — сказал он, — ты не отстраняешься. Но и не тянешься навстречу. Ты ждёшь. Застываешь. Как кролик перед удавом.

— Я боюсь.

— Чего?

— Пошевелиться. Вдруг ты остановишься.

Кайрос усмехнулся.

— Я не остановлюсь. Я остановлюсь только если ты скажешь «красный». Или если увижу, что тебе действительно плохо.

— А ты увидишь?

— Я вижу всё. Твои зрачки расширяются, когда я приближаюсь. Твоя кожа покрывается мурашками, когда я говорю твоё имя. Твои губы приоткрываются, когда я молчу. — Он наклонился ближе. — Я вижу, как ты хочешь меня. И как боишься этого хотеть.

— Это стыдно, — прошептала Альта.

— Не стыдно. Это правда.

Он протянул руку, взял её ладонь, переплёл пальцы.

— Я хочу, чтобы ты перестала бояться своей правды. Хотя бы здесь. Со мной.

— А если моя правда — это то, что я хочу, чтобы ты сделал мне больно? — Альта подняла глаза. — Не ласково. Не нежно. А так, чтобы я кричала?

Кайрос молчал. Потом убрал руку, встал, подошёл к стене. Альта видела, как напряглись его плечи.

— Ты не знаешь, чего просишь, — сказал он.

— Знаю. Я хочу, чтобы ты перестал быть нежным. Я хочу, чтобы ты взял меня. Грубо. Как в первый раз. Но чтобы я знала: ты делаешь это не потому, что я вещь. А потому, что я прошу.

Он обернулся. В его глазах горело что-то дикое, сдерживаемое.

— Альта, — сказал он хрипло. — Если я сделаю это, я не смогу остановиться. Не сразу.

— Я знаю.

— Ты можешь пожалеть.

— Я уже жалею, что мы теряем время.

Он подошёл к ней, взял за плечи, приподнял. Она встала. Теперь они стояли лицом к лицу, его пальцы впивались в её плечи.

— Ты помнишь стоп-слово? — спросил он.

— Красный.

— Если ты скажешь его, я исчезну. Навсегда. Не только из этой комнаты — из всего. Из её романа. Из твоей жизни.

— Я не скажу.

— Ты не знаешь.

— Знаю.

Кайрос зарычал — низко, почти неслышно — и прижал её к стене. Спиной она ударилась о камень, но не вскрикнула. Он сжал её запястья, поднял над головой, прижал к стене. Тело навалилось, горячее, тяжёлое. Она чувствовала его дыхание на своей шее.

— Ты уверена? — спросил он в последний раз.

— Да.

Он впился поцелуем в её шею — не ласково, нежно, а голодно, жадно. Альта выгнулась, запрокинула голову. Его зубы царапали кожу, язык лизал следы укусов. Она не стонала — она задыхалась.

Он отпустил её запястья, но она не опустила руки. Сама держалась за стену, сама не хотела двигаться.

— Хорошая девочка, — прошептал он. — Слушаешься даже без приказа.

Его руки скользнули по её телу — грубо, быстро, без нежности. Он расстегнул платье, стянул его вместе с бельём, оставляя её голой. Она не сопротивлялась. Он развернул её лицом к стене, прижал грудью к камню.

— Не двигайся, — приказал он.

Она замерла.

Он вошёл в неё резко, без подготовки, как в первый раз. Альта вскрикнула — от неожиданности, от боли, от облегчения. Он двигался жёстко, ритмично, одной рукой держа её за затылок, прижимая к стене, другой — сжимая бедро, пальцы впивались в шрам.

— Скажи, что ты моя, — прорычал он.

— Я твоя.

— Скажи, что хочешь этого.

— Я хочу.

— Скажи, что не остановишь меня.

— Не остановлю.

Он ускорился. Альта вжималась лицом в холодный камень, губы царапали шершавую поверхность, но она не просила пощады. Она ловила каждое движение, каждую вспышку боли, которая перетекала в наслаждение.

Он кончил первым, замер, уткнувшись лицом ей в затылок. Потом отстранился, отошёл. Альта сползла по стене на пол.

— Не оборачивайся, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты видела моё лицо сейчас.

Она не обернулась.