Ева Мустонен Фантомный синдром

– Бабуль, но ведь он так внимателен ко всем, пусть и в своеобразной манере, – вступалась обычно за Филиппа наша добрая душа – Ника. Хотя она тоже немного настороженно воспринимала маминого жениха, но частенько выступала в роли его адвоката, предъявляя бабушке, например, такие аргументы: – Заметь, Филипп всегда вежливо интересуется тем, как ты поживаешь, как твое здоровье, не надо ли чем помочь, но ты сама отвечаешь довольно лаконично, как же ему в таком случае развивать диалог?

На это бабушка как-то неопределенно хмыкала и умолкала. Но, справедливости ради, надо сказать, что Филипп и впрямь проявлял учтивость в общении с нами, пусть и довольно сдержанную. При встречах со мной и Никой он спрашивал, как мы учимся, не нуждаемся ли в чем-либо, и к тому же щедро снабжал нас деньгами и подарками, правда, передавая это все через маму. Поначалу Филипп даже несколько неуклюже пытался втянуть в коллективные культпоходы и меня с Никой, но мы обе технично сливались, ссылаясь на безумную школьную нагрузку, и в какой-то момент нас попросту перестали звать с собой. Не особо горели мы желанием и выбираться к маме за город, несмотря на ее частые приглашения. В итоге за все это время мы гостили в доме Филиппа лишь дважды: в первый раз весной, когда вместе с бабушкой, Никой и мамой отправились «знакомиться» с особняком, и второй раз – совсем недавно, когда я и сестра побывали там перед поездкой на море. Оба наших визита длились недолго: мы переночевали в усадьбе, и утром вернулись в свою квартиру.

Не знаю, как бабушка и Ника, а я в гостях у Филиппа чувствовала себя некомфортно. Мне вообще не нравилось ни это место, вечно утопающее в туманах, ни сам дом. Расположенный на отшибе, в плотном кольце ветвистых деревьев-великанов, трехэтажный особняк в классическом стиле, с белыми стенами и непроглядными зеркальными черными окнами, скрывающими за собой слабоосвещенные коридоры и комнаты, напоминал мне самого Филиппа с его аристократическим бледным лицом и темными глазами, за которыми он прятал все свои эмоции. Мама как-то с гордостью обмолвилась, что дом был построен по собственному проекту ее жениха – суперталантливого архитектора Филиппа Покровского, всегда мечтавшего жить на лоне природы и потому обосновавшегося в этом «колоритном местечке». Что ж, неудивительно, что сие оригинальное строение, окруженное глухой чащей как неприступной крепостной стеной, стойко ассоциировалось у меня с его хозяином, который отгораживался от людей точно так же, как лесная глыба заслоняла от мира его одинокий особняк.

Мне вспомнилось, как мы все – мама, бабушка, Ника и я – впервые оказались во владениях Филиппа. Пока он отгонял машину в гараж, мама восхищенно озиралась по сторонам, шумно вдыхая воздух леса, обрамлявшего двор, бабушку же этот пейзаж, как она выразилась, у черта на куличках, не впечатлил, и она в своей манере недовольно заметила:

– И как ты собралась тут жить, Ирина? В этой глуши, да еще и с таким угрюмым полумужем? За всю дорогу и слова не вымолвил, только зыркал своими угольками то на приборную панель, то на дорогу… Бирюк какой-то, ей-богу!

– Мамулечка, перестань, – поморщилась мама. – Тебе не угодишь: Виктора балаболом называла, и, надо сказать, вполне заслуженно, Филиппа теперь вот бирюком окрестила, но совершенно зря… Что, лучше, если б он пустыми словами разбрасывался, как Витя? И где же сейчас мой бывший муженек, веселый да общительный, не подскажешь? Может, в рабство какое попал, что дочкам ни позвонить, ни написать, ни рубля выслать не в силах?

Бабушка, сраженная железным аргументом мамы, сердито поджала губы, успев буркнуть себе под нос: «Витенька хотя бы законным зятем был, а Филька этот… пф…»

Я мысленно улыбнулась: бабушка нечасто назвала нашего с Никой отца так ласково – Витенька. И хотя в душе кольнуло теплом, ведь я помнила папу хорошим – шутливым, задорным, ласковым, тут же дикая обида захлестнула меня. Мама права: отцу мы не нужны, раз за прошедшие годы он даже строчки нам не написал. Филипп же, каким бы он ни был, никуда не сбегал и пусть своеобразно, но заботился о чужих дочерях.

Мы прошли в дом и чуть не ахнули: за зеркальными дверями, в просторной празднично украшенной гостиной, больше похожей на необъятный тронный зал, был накрыт богатый стол, к которому вела длинная ковровая дорожка. Словно оказавшись на торжественном балу, мы чинной вереницей проследовали за Филиппом к стульям с высокими резными спинками и с его помощью расселись по местам, растерянно глядя на множество непонятных столовых приборов, разложенных по обе стороны белоснежных тарелок. Вдруг тишину разрезал громкий верещащий звук: засигналил джип Филиппа. Он бросился бежать по ковровой дорожке к выходу и скрылся за парадными дверями. А через секунду появился… на пороге кухни, совсем с другой стороны огромной гостиной, такой радостный и сияющий, каким мы никогда его раньше не видели. Мы все буквально разинули рты, не понимая, как Филипп мог так быстро оббежать большущий дом и зайти в него с заднего входа.

– Вуаля! – театрально воскликнул Филипп, щелкнул каблуками начищенных до блеска туфель и достал из-за спины четыре громадных букета, расплывшись в широкой улыбке.

– Ира, а твой жених умеет удивлять, – потрясенно проговорила бабушка. Достав очки из футляра, она нацепила их на нос и устремила взор вдаль, стараясь разглядеть то ли Филиппа, стоявшего метрах в тридцати от нашего стола, то ли цветы в его руках.

Мама сидела за столом растерянная, как-то настороженно всматриваясь в Филиппа и то и дело близоруко прищуриваясь – зрение подводило и ее. Мы с Никой непонимающе переглянулись. Скрипнула парадная дверь, и мы чуть не попадали со стульев, увидев, как в гостиную входит… еще один Филипп! Шагнув на ковровую дорожку, он отвесил нам поклон, и колыхавшиеся за его спиной разноцветные гелевые шарики взмыли вверх, к высокому потолку. Бабушка схватилась за сердце, Ника нервно засмеялась, а мама вскочила со стула и застыла, не зная, к какому из двух Филиппов кинуться.

– Дамы, спокойно, это был лишь первый сюрприз! – просиял Филипп с цветами. Его двойник без букетов стоял в отдалении молча, держа за ниточку единственный не улетевший шар небесно-голубого цвета.

– Не люблю сюрпризы, – недовольно хмыкнула бабушка. – Ирина, может, ты мне объяснишь наконец, кто из них твой кавалер? – начала сердиться она.

Мама же лишь ошеломленно хлопала ресницами, поворачивая голову то в сторону одного мужчины, то в сторону другого, точно такого же, вплоть до серебристого галстука на шее.

– Простите, Антонина Ивановна, – сказал серьезным тоном Филипп, стоявший в начале ковровой дорожки. – Пожалуй, шутка оказалась не совсем удачной. Знакомьтесь: это Феликс, мой старший брат…

Мужчина с цветами медленным шагом пересекал гостиную, и чем ближе он подходил к нам, тем явственнее становились его отличия от привычного нам Филиппа: подбородок Феликса был чуть шире, нос немного длиннее, чем у брата, на щеках виднелись симметричные ямочки и легкая щетина. Никаких вертикальных межбровных складок у Феликса не имелось, зато возле век пролегли тонкие паутинки морщинок, какие бывают у часто смеющихся людей. И только его глаза были точь-в-точь как у младшего брата: такие же черные, резко выделяющиеся на бледноватом лице и контрастирующие со светлыми бровями и волосами, аккуратно зачесанными назад, как и у Филиппа. Очень похожи братья были и телосложением: оба высокие, статные, с благородной осанкой.

По-прежнему улыбаясь во все тридцать два зуба, Феликс стал вручать свои букеты: сначала бабушке, затем маме и Нике, каждой из них целуя руки и артистично кланяясь. Это выглядело так мило и забавно, что мы все расслабились и заулыбались, и даже бабушка растаяла и наблюдала за происходящим посмеиваясь и одобрительно покачивая головой.

Когда старший брат Филиппа подошел наконец ко мне, уголки его рта дрогнули и резко опустились, а в черных зрачках вспыхнуло удивление. Возможно, мне это только показалось, я ведь натура впечатлительная. Тем более что в следующий момент Феликс заговорщически подмигнул мне, вновь нацепил на себя лучезарную улыбку и принялся развлекать присутствующих дам. Весь вечер он балагурил, неустанно шутил, успевая ухаживать за каждой из нас, в то время как серьезный Филипп помалкивал, поглядывая то на прицепленный к спинке стула мамы голубой шарик, то на ее такого же цвета глаза, устремленные на Феликса. Я тоже посматривала на маму – смеющуюся, сияющую, счастливую, и сожалела, что она выбрала в женихи не того брата, кого надо бы…