Ева Мустонен Фантомный синдром

Глава 4

Наевшись до отвала устриц, мидий, омаров и других морских деликатесов, каких раньше я и не видела никогда, мы с Никой плюхнулись на мамин широкий диван и уставились друг на друга. У каждой так и вертелась на языке куча самых разных вопросов. И все они, естественно, касались маминого жениха.

– Ну а если честно, как он тебе, Ник? – опередила я сестру, пытливо вглядываясь в ее глаза. – Ты не находишь, что есть в нем что-то неприятное?

– Слушай, я уже сказала, что Филипп и мне тоже показался немного странным, – слегка нахмурившись, начала Ника. – Но ты же знаешь, что первое впечатление о человеке может быть обманчивым. Да, он выглядит как напыщенный мажор, не слишком разговорчив, хмур и вообще, мягко говоря, своеобразен, особенно в этих вот своих великосветских манерах. Но неприятным я его не могу назвать. Согласись, он довольно привлекателен, весьма щедр и очень учтив. Ну а что там внутри, за этой респектабельной оберткой… Маме виднее, но я думаю, что она не могла выбрать себе в пару плохого человека.

– Почему ты так уверена? Мама может ошибаться в нем, как раз-таки потому, что ее разум затуманен влюбленностью и этим аристократически-романтичным антуражем, театрами, ресторанами, букетами, – задумчиво произнесла я. – Но, знаешь, Ник, как-то не стыкуются в моем сознании все эти прелестные радужные цветы и тяжелый взгляд бледнолицего Филиппа. Такое ощущение, что букеты выбирал совсем другой человек, более обаятельный, что ли, более веселый и яркий. Вспомни тюльпаны с разноцветными лепестками…

– Лер, ну ты как ребенок, ей-богу! – хмыкнула сестра. – Если Филипп немножко… эм-м… внешне бесцветный, бледный, скажем так, это вовсе не означает, что он должен дарить своей даме сердца какие-то блеклые букеты. Или ты считаешь, что ему положено выбирать только монохромные цветы? – Ника закатила глаз, цокнув при этом языком и как бы осуждающе покачав головой. – Ты просто включаешь свой юношеский максимализм, делишь все на свете на белое и черное, но ведь жизнь имеет множество оттенков и спектров, как и люди не могут быть исключительно плохими или же образцово-хорошими, пойми. В каждом из нас живут свои ангелы и бесы.

– Даже в тебе? В безупречной умнице-отличнице? – усмехнулась я. – Эх, Ника-Ника, слышала бы твои слова бабушка… Уж она точно бы докопалась, что за бесов ты прячешь за ангельской внешностью.

– Ой, ну прекрати! Речь, во-первых, не обо мне, – хихикнула Ника, технично слившись с темы, и тут же стала серьезной, продолжив: – А во-вторых, бабушку надо бы морально подготовить к новости о Филиппе. Ты же знаешь, насколько она категорична в суждениях… Не хотелось бы, чтобы у нее с твоей подачи сложилось плохое мнение о Филиппе и потом она методично капала бы маме на мозги, в итоге разрушив ее хрупкое счастье. Так что ты помалкивай о своем негативном восприятии, Лер, пожалуйста, прошу! Ради мамы! Мы ведь еще не знаем этого Филиппа, вдруг он окажется все-таки хорошим человеком?

– Хороший человек не улыбается так искусственно, – не отступала я. – Ты заметила, как натянуто, как будто через силу, он выражал якобы радость от знакомства с нами?

– А ты хотела бы, чтобы он хлопал в ладоши и подпрыгивал до потолка от счастья, так, что ли? – стояла на своем Ника. – Люди по-разному реагируют на те или иные ситуации. Ты ведь и сама не особо обрадовалась появлению мужчины в жизни нашей мамы, так? А теперь поставь себя на место Филиппа. Он встречается с женщиной, у которой две практически взрослые дочери. Как он должен относиться к ним? Ну, то есть к нам с тобой? Ему, может быть, вообще неловко, он знать не знает, как лучше с нами обращаться, поскольку это и для него такой же новый опыт, как и для нас с тобой.

– Ну ладно, – сквозь зубы согласилась я, – в этом ты, возможно, права. Но вот другой настораживающий момент: почему же такой мужчина, привлекательный и богатый, не выбрал себе в спутницы женщину без детей? Уж ему-то наверняка легко и просто завести себе невесту без «отягчающих обстоятельств». Ты в курсе, есть ли у него свои дети? Вдруг он вообще женат, а маму держит в любовницах? Откуда вообще он взялся? Как мама с ним познакомилась, где и кем он работает?

– Оу, сколько посыпалось вопросов! Узнаю в тебе гены бабушки, с ее чрезмерной подозрительностью, – начала сердиться Ника. – Лер, ты сама прекрасно знаешь, что мы не можем выведывать у мамы подобные вещи, и таких подробностей мне неизвестно. Я могу лишь предполагать, что мама вряд ли бы связалась с женатым мужчиной, наверняка она проверила, свободен ли он. Что же до того, откуда Филипп взялся, думаю, мама для него что-то шила, какую-то одежду на заказ, может быть, даже тот самый костюмчик, в котором он и явился к нам в гости. Ну а работает Филипп архитектором, причем, судя по всему, довольно успешно. И это информация достоверная, – заключила моя сестра и горделиво посмотрела на меня.

– И откуда же у тебя эта достоверная информация? – прищурившись спросила я.

– Из первых уст! – засмеялась Ника, смахнув с себя серьезность. – Пока тебя не было, мы сидели за столом, и Филипп рассказывал маме о том, что его фирма сейчас занимается разработкой проекта какого-то крупного торгового центра. Вот и весь секрет, Шерлок Холмс ты мой! Все, хватит пустых расследований, со временем мы все узнаем про этого Филиппа. – Ника помолчала и вдруг, будто осененная какой-то догадкой, выпалила: – А не нравится он тебе лишь потому, что подсознательно ты сравниваешь его с нашим отцом. Но, знаешь, что? Папа ему явно проигрывает. Хотя бы потому, что Филипп здесь, с нами, а папы давно и след простыл. Вот ты и злишься.

– Ваши умозаключения ошибочны, дорогой доктор Ватсон! – в сердцах ответила я, почему-то дико рассердившись. – Или как вас лучше называть? Зигмунд Фрейд в юбке? Насколько хорошо вы умеете копаться в чужих душах? А в своей – хоть иногда пытаетесь разобраться? Вы сами-то уверены, что Филипп лучше отца только потому, что этот высокомерный осанистый блондин вдруг нарисовался в нашей жизни со своей цветочно-деликатесной бутафорией? – Я раздраженно махнула рукой в сторону стола и со злостью взглянула на подоконник, утопающий в разношерстных букетах.

Ника досадливо фыркнула и отвернулась, явно надувшись. Повисла неловкая пауза. Мне показалось, что мы обе вспомнили об отце, но не хотели в этом признаваться друг другу. Эта тема была негласным табу в нашей семье: ни мама, ни я, ни Ника никогда особо-то и не говорили о папе, не обсуждали развод и его причины. И лишь бабушка периодически то поминала бывшего зятя недобрым словом, то, наоборот, похваливала его, и это ставило меня в тупик: я попросту не понимала, как она относится к отцу. Впрочем, и в своих чувствах я вовсе не была уверена. Иногда мне его дико не хватало, а иногда в душе разгоралась настоящая ненависть…

Наше с Никой молчание затянулось. Первой, как всегда, от обиды отошла моя сестра.

– Лер, не хватало еще, чтоб мы из-за отца и маминых женихов ссорились, – примирительно сказала она. – Давай просто прекратим эту неоднозначную тему и в кои веки по-настоящему расслабимся. Пятница как-никак, может, телек наконец посмотрим?

Я протянула сестре пульт, давая ей возможность выбрать телепрограмму. Ника стала быстро щелкать каналы, пытаясь найти что-то интересное, как вдруг на экране мелькнуло знакомое мне лицо.

– Стой! Переключи обратно, – вскрикнула я так громко, что Ника испуганно вздрогнула и замерла, не понимая, чем я так взволнованна.

Удивленно посмотрев на меня, сестра растерянно повертела пульт в руках и все же нажала нужную кнопку.

– Просим всех, кто видел эту девушку, незамедлительно сообщить в полицию, – вещал голос ведущего криминальных новостей, в то время как на экране показывали фотографию миловидной незнакомки.

Я всматривалась в это лицо, ощущая, как по коже бегут волны мурашек. Темные волосы, зеленые раскосые глаза, брови дугой, чуть вздернутый миниатюрный носик и пухлые губы – так это же та самая девушка, что привиделась мне ночью!

– Ник… Ты, конечно же, не поверишь, но она мне снилась сегодня, – медленно проговорила я, сама слабо веря в такое невероятное совпадение.

Сестра раздраженно фыркнула:

– Опять ты за свое? Лер, у тебя просто богатое воображение… Или… Погоди, может, опять температура подскочила?

Ника потянулась к моему лбу, но я резко отдернула ее руку.

– Клянусь тебе, именно ее я видела во сне, в коричневом пальто и бежевых сапогах на тонких подошвах. И, по-моему, с ней что-то случилось.

– Ну естественно, что-то случилось, раз ее по телеку показывают, – скривилась в ироничной улыбке Ника.

– Ее ударили по голове, сзади, я уверена. А потом… Потом душили. Ну или она задыхалась в пожаре. Я все чувствовала, и не говори, что мои боли фантомные: я спала на супер-мягкой перьевой подушке, башкой о стены не билась, с кровати не падала, сама себя не душила и не поджигала дом! Но! Все ощущала, как наяву. Меня, а вернее, ее, эту девушку, тюкнули чем-то по затылку. И бросили умирать в задымленном пространстве. И если она еще каким-то чудом жива, то нуждается в помощи, – неожиданно с горечью выпалила я, укоризненно глядя на сестру. – Давай найдем информацию, проверим, а? Мы же не слышали, что говорил диктор в самом начале. Что с ней произошло, почему просят откликнуться тех, кто видел эту бедную девушку?..

– Хм, может, нам сразу в полицию позвонить, рассказать про твой сон? Ну а что, ведь ты как раз и видела пропавшую, пусть и в ночном кошмаре под воздействием высокой температуры, – продолжала ехидничать Ника.

Поворчав на меня еще немного, сестра открыла-таки мамин ноутбук и стала быстро клацать пальцами по клавиатуре. Я буквально вонзилась глазами в монитор.

– Та-ак… Ну вот, сводка криминальных новостей. Транспортное происшествие на Гагарина, драка на Советской, кража на Ольховской… – Ника быстро водила глазами по заголовкам сообщений и наконец выхватила нужную информацию. – О! Кажется, про нее, – ткнула она пальцем в экран, удивленно подняв брови.

Сестра открыла ссылку, и я впилась взглядом в фотографию девушки, размещенную в начале статьи, а затем быстро пробежалась по строкам ниже:

«Пропала 25-летняя жительница города Татьяна С. Последний раз ее видели в четверг, 11 января 2018 года, выходящей вечером из магазина, где девушка работала продавщицей. Она была одета в коричневое драповое пальто и бежевые кожаные сапоги без каблука. Рост 160 см, стройного телосложения, худощавая, волосы темные, длинные, глаза зеленые. Всех, кто может сообщить какую-либо информацию о местонахождении Татьяны, просим позвонить по телефонам…»

– Сегодня пятница, двенадцатое число, – заметила Ника, – странно, что полиция уже ищет ее, ведь еще даже суток не прошло с момента исчезновения. А ведь девушка достаточно взрослая, может, она просто у парня своего осталась ночевать, мало ли… Ну или у подруги какой-то. Впрочем, вряд ли бы родственники забили тревогу без причины, наверняка уже опросили всех знакомых этой самой Татьяны, обзвонили больницы и морги…

Ника внимательно посмотрела на меня, лицо ее было серьезным. Она попросила подробно пересказать ей сон. Выслушав мой сбивчивый рассказ, сестра заскринила на всякий случай заметку о пропавшей девушке и принялась задавать мне вопросы, словно заправский следователь.

– Лер, ты описала одежду этой Татьяны… Ты точно никогда не видела ее вживую, в реальной жизни? Ну, вдруг она мелькнула где-то около школы, или ты встречала ее во дворе, в магазине? – прищурилась Ника.

Я отрицательно замотала головой.

– Так, ладно. А вчера вечером ты не включала телевизор? Может, тебе уже попадались эти кадры, и ты просто забыла?

Поджав губы, я укоряюще уставилась на сестру.

– Ясно… Ты же не смотришь телевизор, ну и, конечно, вчера это еще не могли показывать. Да и заснула ты на моих глазах, с лепестком в руках, – вздохнула Ника, растерянно глядя на меня. – Хм… Ну-ка дай пощупаю твою макушку.

Я послушно обернулась к сестре затылком, и она с пару минут тщательно изучала его, трогая пальцами, прислоняя ладони и раздвигая мои волосы, которые могли скрыть рану.

– Никаких повреждений, – с явным разочарованием резюмировала Ника, вновь развернув меня лицом к себе. Приложив на всякий случай руку к моему лбу и поняв, что никакой температурной горячки у меня нет, сестра удрученно вздохнула. Ее теория о моем фантомном синдроме распадалась… Нахмурившись и почему-то перейдя на шепот, сестра произнесла: – Все это очень странно и антинаучно, но я вынуждена предположить, что ты действительно каким-то невероятным образом увидела во сне пропавшую девушку и почувствовала ее боль… Может, она, бедняжка, и впрямь стала жертвой какого-нибудь гопника, напавшего на нее в темном закоулке, или попала в задымленное здание, упала в обморок и теперь лежит там, задыхается… Но… Как нам помочь этой несчастной Тане?

Я с благодарностью посмотрела на Нику: наконец-то она поверила мне, ну, или хотя бы допустила вероятность того, что мои ночные видения – это нечто большее, чем отражение моих же собственных тревог и недомоганий. Но что делать дальше? Стоит ли бежать в полицию? Нет, это глупо: что я, в общем-то, могу рассказать? Что видела пропавшую Татьяну во сне, но та буреломом прошла сквозь меня и исчезла в тумане? Дядя-полицейский в лучшем случае покрутит пальцем у виска и отправит нас с Никой восвояси, а в худшем вызовет маму, и она затаскает меня по неврологам да психиатрам… По этой причине посвящать ее в наши дела тоже было нежелательно: мама хотя и смотрела иногда всякие передачи о мистических вещах, но все же по-настоящему не верила в них, а сны мои объясняла символизмом, мол, я ищу свой путь в этой жизни – именно так толковались видения о хождениях в тумане в старом соннике, что лежал в мамином шкафу. Однако же то, что сны повторялись и вызывали у меня боль, ее настораживало. Всякий раз, когда я рассказывала маме об очередном таком случае, она порывалась отвести меня к «специалистам», и потому я давно перестала вообще говорить с ней об этом.

Мы с Никой засиделись за ноутбуком допоздна, тщетно рыская в интернете в поисках еще хоть какой-то информации о Татьяне С., пока не вернулась мама.

– Девочки, это что за безобразие? Два часа ночи! Ну-ка брысь к себе, и быстро спать! – рассерженно сказала она, войдя в зал, и мы с Никой ретировались в свою комнату, успев заметить Филиппа в коридоре.

– Ты видела? – потрясенно зашептала я сестре, когда мама плотно закрыла за нами дверь. – Он что, останется у нас?! Ты же говорила, что…

– Лер, они взрослые люди, – хмыкнула Ника. – Ну, переночует Филипп у нас, и что? Жить он точно тут не станет, вот увидишь. Наверняка у него есть своя квартира, раз в десять больше нашей, дурак он, что ли, ютиться с нами в нашей-то каморке? Просто маму, наверное, заберет к себе…

– Ну да… – растерянно произнесла я, засмотревшись на белые розы, что все еще стояли на тумбочке, и вновь вернулась мыслями к Татьяне.

Еще долго мы с Никой перешептывались, обсуждая, что же нам делать, как помочь пропавшей девушке, которой, судя по моему сну, грозит ужасная смерть в пожаре. В конце концов, перебрав немыслимое количество вариантов и в итоге отринув их все, мы решили дождаться следующего дня: вдруг что-то мелькнет в новостях или же мне приснится нечто такое, за что можно будет хотя бы как-то зацепиться?..

Прошла ночь, наступил день, потом другой, третий. Никаких вестей о пропавшей Татьяне С. больше не было, и сны мои снова прекратились. Спустя месяц мы с сестрой почти забыли о случившемся, каждая закружившись в своем водовороте жизненных событий. А потом началась и вовсе напряженная пора: Ника оканчивала школу и была полностью поглощена подготовкой к выпускным экзаменам и грядущему поступлению в вуз, я тоже была вынуждена с головой погрузиться в учебу, чтобы достойно перейти в десятый класс под бдительным контролем бабушки, которая по-прежнему не давала мне в этих вопросах спуску.

Глава 5

– Эй, лентяйка, хватит валяться, погнали с нами! – прямо в ухо крикнула мне мокрая с ног до головы Ника, громко рассмеявшись и стянув с меня широкополую соломенную шляпу.

Я зажмурилась от яркого солнца, тут же защекотавшего мне лицо своими жаркими лучами. Сестра продолжала издеваться надо мной, с силой тормоша и пытаясь стащить меня с лежака своими скользкими от воды руками.

– Никуш, оставь Леру в покое, если она захочет, сама к нам присоединится, – мягко сказала мама, отстраняя от меня Нику, и они умчались по раскаленному песку к высоким пенным волнам, с разбега слившись с ними в единое целое.

Устроившись на лежаке поудобнее, я вновь надвинула на лоб свою шляпу и стала наблюдать за тем, как мама и Ника резвятся в воде, визжа и брызгаясь, словно малые дети. В голове мелькнула мысль: как же все хорошо, словно в прекрасном сне! Но – все происходило наяву, и это был чудеснейший август в моей жизни. Мы сто лет не отдыхали на море, и вот оно распласталось перед нами, причем пляж находился в нашем полном распоряжении: вокруг не было ни души. Мы могли приходить сюда в любое время – наш арендованный коттедж располагался всего в паре минут ходьбы от чистейшего моря необыкновенного бирюзового оттенка. Купаться я не любила, но с удовольствием загорала и созерцала красивейшие пейзажи вокруг.

Насмотревшись на волшебные голубые дали, я снова приняла горизонтальное положение и спрятала лицо от солнца шляпой, закрыв глаза и задумавшись. Как же много чего произошло за последние несколько месяцев! И как круто изменилась наша жизнь…

Мама весной, через пару месяцев после того, как познакомила нас с Никой со своим женихом, переехала к нему в огромный особняк, в пригородный поселок. Конечно же, Филипп предлагал перебраться к нему и нам с Никой, не очень, впрочем, настаивая, но мы обе отказались. Усадьба эта, как называла владения Филиппа мама, была слишком далеко от нашей школы, а менять ее не хотелось ни мне, ни тем более моей сестре, заканчивавшей на тот момент старшие классы. В июле она поступила в институт в другом городе и уже совсем скоро, осенью, уедет туда учиться. Чтобы квартира наша окончательно не опустела и «Лерочка всегда была под присмотром», бабушка, сдав в аренду свои хрущевские хоромы, решила переселиться к нам – сейчас она как раз наводила там порядок и обустраивалась в мамином зале, отказавшись под этим предлогом ехать с нами на море. Мы же с Никой с радостью ухватились за эту поездку как за возможность побыть с мамой «как раньше»: безо всяких там Филиппов и необходимости держать перед ним марку. И именно за это мы с сестрой были благодарны ему, ведь он не только оплатил все немалые расходы, организовав столь шикарный отдых, но и не навязал нам своего общества, сославшись на занятость и какие-то важные проекты в городе.

Тихая корректность Филиппа – пожалуй, единственное, что мне нравилось в нем. Все остальное меня раздражало, хотя я и старалась не выдавать этого. Меня злило, что он будто бы взял и отнял у нас маму, отдалив ее не только территориально, но и морально: наше общение все чаще сводилось к формальным смс с ее вопросами типа «как вы там?» и моими лаконичными ответами а-ля «норм». Мама вообще резко сузила круг своего общения, бросила работу в ателье и крепко обосновалась за городом, не особо-то желая покидать пределы владений своего ненаглядного жениха, в чем я винила исключительно Филиппа.

Бабушка тоже не жаловала молчаливого полузятя, как она его называла, сердясь на то, что мама жила с ним вне брака, да еще и вдали от нас, ее дочерей. Впрочем, хотя бабушка периодически и «пилила» маму за это, думаю, она была вполне довольна тем, что «Ирина строит личную жизнь», ведь такое положение дел как бы давало бабушке право еще больше распространять свое влияние на внучек, чем она успешно и занималась, особенно рьяно воспитывая меня. Ника же по-прежнему благополучно избегала усиленного бабушкиного контроля, продолжая оставаться в ее глазах образцово самостоятельной и ответственной девочкой.

Вопреки опасениям Ники, я никогда не очерняла Филиппа перед бабушкой, не озвучивала перед ней своего негативного отношения к нему, хотя, по словам сестры, мои эмоции было легко прочитать по выражению лица. Но нет, у бабушки сложилось собственное мнение о Филиппе, без моего участия.

– Культурная жизнь, реверансы и цветочки – это, конечно, приятно, но как общаться с этим человеком, если он практически нем как рыба? – неизменно возмущалась бабушка после очередного посещения с мамой и Филиппом какой-нибудь выставки, музея или театра по приглашению галантного, но молчаливого полузятя.