Этрес Распе Валькирис: Смерть греха. Часть 1.

Глава 1.

Три столетия насчитывала история Содружества. Три десятка обитаемых миров, пять из которых носили титул основателей, двадцать колониальных поселений на лунах и в астероидных россыпях — всё это зиждилось на торговых караванах, добывающих платформах и военном кулаке, развёрнутом по секторам. Высшая власть гнездилась на Терридосе, в городе, рассечённом рекой пополам. Башня Адмиралтейства возносилась на триста этажей, и с двухсотого яруса глазу открывался западный берег — весь лабиринт его транспортных узлов, жилых громад и парящих над магистралями рекламных экранов.

Последние пятьдесят лет регулярный флот Содружества не вступал в прямое противостояние с внешним врагом. Основная тяжесть операций ложилась на элитные подразделения быстрого реагирования, расквартированные на орбитальных платформах. Одной из таких платформ служил Оликон-Райм, закреплённый за сектором Посейдон. Покрытый ржой конгломерат модулей, десятилетиями наращивавшихся друг на друга, висел над планетой Алихия и принимал корабли с высшим уровнем допуска.

Комплектовались отряды по разным лекалам. Стандартная тактическая ячейка насчитывала дюжину бойцов. «Валькирии» стояли особняком. Восемь женщин, одно судно, отдельный статус и персональный куратор из высших эшелонов власти.

В ремонтной палубе «Оликон-Райма» шибал кислый флюс вперемешку с озоном от сварочных дуг. Серафима привалилась бедром к диагностической стойке и лениво гоняла во рту мятную пластинку. Её волосы, пшеничные с пепельным отливом, удерживала в низком хвосте простая резинка, серую тех-майку с эмблемой отряда дополняли просторные штаны, топорщившиеся карманами.

Возле вскрытой панели стыковочного узла «Декрахоса» копошился техник из «Молота» — приземистый, лет двадцати пяти, с навечно вбитым под ногти машинным маслом. Он прилежно рылся в жгутах и клеммах, выдерживая на лице выражение, целиком захваченного работой человека.

— Третий раз за месяц одно и то же, — произнесла Серафима, не меняя позы. Жевательная пластинка хрустнула на зубах. — Ты вроде специалист, а возишься с магистралями охлаждения, как с бабой, которую впервые раздеваешь. Долго, неуверенно и с риском всё сломать.

Техник выпрямился, вытер руки о тряпку, свисавшую с пояса.

— Магистрали старые. Я предупреждал — пора менять весь контур. Вы летаете на рухляди, а я виноват.

— Летаем, — согласилась Серафима. — И будем летать, пока ты не перестанешь отвлекаться на каждую юбку в ангаре. Вчера видели, как ты провожал тех девок из «Гарпий». Чуть шею не свернул. Они с «Асгарда», у них всё новое и блестящее. А тут — я, и у меня контур охлаждения течёт. Разница очевидна.

Она выплюнула пластинку в утилизатор на стене и, не дожидаясь ответа, развернулась к выходу с палубы.

— К вечеру чтоб работало. Без сюрпризов.

Под потолком седьмого ангара мерцали холодные диодные ленты, заливая пространство ровным светом. Центр отсека занимал «Декрахос» — фрегат класса «М», не первой свежести, но с обновлённой носовой обшивкой и усиленными стабилизаторами. Его тёмно-серую обшивку расчерчивали алые линии, копирующие молнии, что украшали наплечную броню каждой Валькирии.

Весь отряд собрался у погрузочной аппарели. Кто-то сидел на контейнерах с боеприпасами, кто-то проверял снаряжение, кто-то просто стоял, скрестив руки.

Командир Лиран устроилась на самом краю платформы, спустив ноги вниз. Высокая, почти метр восемьдесят, она носила чёрные волосы с пепельным отливом, убранные в замысловатую косу, что обвивала голову подобием короны. Нос прямой, челюсть очерчена резко, кожа сияла безукоризненной гладкостью — вся она казалась выточенной из единого куска тёмного дерева и отшлифованной до глянца. Бронескафандр «Валькирия-семь» облегал фигуру как родная плоть, а наплечные щитки отягощали дополнительные пластины — прибавка массы для рукопашной сшибки.

Чуть поодаль, привалившись спиной к стойке оружейного крепления, стояла Каэстра. Рыжие волосы, стянутые в тугой узел, продолжали бунтовать — вьющиеся пряди выскальзывали и льнули к высоким скулам. Золотые глаза с вертикальным зрачком неторопливо обшаривали помещение, скользя по углам с ленивой, но ни на миг не гаснущей настороженностью. Поджарая фигура в броне выглядела ещё жилистей благодаря особой повадке: держаться расслабленно, однако каждой мышцей быть готовой сорваться в движение.

Возле распахнутого на полу оружейного чехла, скрестив ноги, сидела светловолосая девушка с кожей топлёного молока — Ксерра. Рост её держался около метра семидесяти пяти, фигура отличалась мягкой плавностью, а лицо очерчивал нежный овал с едва вздёрнутым носом. Золотистые пряди вольно струились по плечам и спине, изредка заправляла за уши. Пальцы её тем временем размеренно и тщательно скользили микрофиброй по глазку прицела.

Прямо на палубе, скрестив ноги, устроилась ещё одна девушка, полностью ушедшая в настройку переносного терминала. Тёмно-русые волосы до плеч, схваченные резинкой на затылке, выпускали несколько прядей у лица; те без конца мельтешили перед глазами, и она сдувала их резким коротким выдохом. Серый взгляд прикипел к экрану, за ухом матово поблёскивал имплант-дешифратор, ещё пара, помельче, сидела в тыльных сторонах ладоней. Рост около ста семидесяти, сложение худощавое, почти подростковое. Это была Иксора.

Возле штабеля медицинских контейнеров, застыв в нарочито театральной позе, опиралась локтём о край ящика Ривена. Кожа её отливала фарфоровой белизной, пугающей на фоне иссиня-чёрных волос, что были вздёрнуты вверх и закреплены там — судя по всему, хирургическим зажимом. Стальные, с сероватым отливом глаза сощурились в полуусмешке, рубиновая линия губ оставалась приоткрытой. Бронепластины облегали фигуру безукоризненно, выгодно выделяя тонкую талию, а на левом предплечье крепился миниатюрный биомонитор с голографической проекцией. Взгляд её ни на ком не задерживался — она попросту впитывала последние мгновения перед стартом, смакуя их, как редкое лакомство.

Оседлав перевёрнутую бочку из-под смазки, Зорина крутила в пальцах незаряженный детонатор — привычный ритуал, помогавший мыслям обрести чёткость. Волосы болотного оттенка, напоминавшие мох, она стригла коротко, открывая небольшие уши и сильную шею. Лицо лепилось широкими скулами и тяжёлой челюстью, кожа отдавала смуглотой, обдублённой ветрами. Броню на груди и бёдрах она усилила слоями термоизоляции — на расспросы отвечала коротко: «Зарядам нужна прохлада».

Широко расставив ноги, Тайрана неторопливо водила ветошью вдоль дробовикового ствола. Кожа её отливала обсидиановой чернотой, а волосы того же оттенка спадали на плечи ровным каре до подбородка. Ростом она превосходила многих, плечи казались развитыми, спина держалась безупречно прямо. Лицо выделялось крупными, броскими чертами: широкий нос, полные губы, тёмные глаза под набрякшими веками. Поверх стандартного покрытия брони предплечья облегали пластины из термостойкого сплава — наследство бессчётных часов, проведённых вплотную к раскалённым механизмам.

Последним в ангар шагнула Серафима, всё ещё занятая жевательной пластинкой. Броня дожидалась хозяйку на стойке возле корабля, а сама она тем временем утонула в кресле у подножия аппарели, вытянув ноги поверх ящика с запчастями. Русые волосы, отпущенные на волю, рассыпались по плечам прядями, выгоревшими до пепельного оттенка. Веки опущены, лицо дышит покоем. Тот, кто не знал бы её, легко обознался бы, приняв за обычную пассажирку, томящуюся перед отправкой.

В нагрудном кармане Лиран пискнул коммуникатор. Она вытащила устройство, глянула на идентификатор вызова.

— Адмирал, — произнесла она вслух, и остальные синхронно повернули головы. — В командный. Сейчас.

Каэстра отлепилась от стойки.

— Все слышали. Пошевеливайтесь.

Ривена томно потянулась, хрустнув позвонками.

— Вечно он в самый неподходящий момент. Я как раз собиралась проверить новые регенеративные гели.

— Проверишь потом, — бросила Лиран, спрыгивая с платформы. — Серафима, броню надень. В командном центре без неё не появляйся.

Серафима нехотя поднялась, бросила взгляд на стойку с бронёй и вздохнула так, словно её просили перетаскать контейнеры вручную.

— Ладно. Но если опять вводная на пятнадцать минут, а потом «свободны» — я кому-нибудь врежу.

В сердцевине станции, за тройным барьером шлюзов, проверявших личность по биометрическим маркерам, скрывался командный центр. Помещение имело форму вытянутого овала; его середина была заглублена, и там, в операторской зоне, кольцом смыкались пульты. Над ними нависали шесть голографических полотен — сейчас они темнели, не излучая ни проблеска. По периметру стен тянулись альковы с запасными терминалами, высились связные стойки и посты аварийного реагирования. Свет давали матовые панели, утопленные в ребристый потолок, — ровный, бесплотный, без единой тени. Сотрудники в серой форме вели будничную вахту: одни держали связь с дежурными бортами, другие отслеживали трафик судов по сектору.

У дальней стены, подле массивного выдвижного экрана, их дожидался адмирал Вектор. Возраст его колебался возле сорока пяти, рост держался чуть выше среднего, а корпус, сбитый плотно, не нёс ни грамма лишнего. Короткие волосы, отливавшие стальной сединой на висках, были зачёсаны назад. Лицо прямоугольных очертаний отягощала крупная нижняя челюсть, носогубные складки врезались глубоко. Светло-карие глаза сидели близко к переносице. Китель тёмной синевы нёс адмиральские знаки на воротнике, брюки совпадали по тону, ботинки лоснились зеркальным блеском. Единственным украшением служил перстень с печаткой Совета на левой руке. Держался он прямо, сцепив пальцы за спиной, ступни расставил на ширину плеч.

Лиран остановилась в двух шагах от адмирала, остальные выстроились полукругом. Серафима, успевшая натянуть броню, замерла чуть позади и уже успела прислониться плечом к переборке.

— Валькирии по вашему приказу прибыли, — произнесла Лиран без формального приветствия.

Вектор кивнул и коснулся сенсора на стене. Экран ожил, показав карту сектора Арансис — скопление из семи звёздных систем, обозначенных разными цветами. Одна из планет мигнула красным.

— Двое суток назад мы потеряли связь с исследовательским судном «Орфис-Два», — начал адмирал, увеличивая изображение планеты. — Класс «Нерей», на борту одиннадцать специалистов по ксенобиологии, геологии и атмосферному анализу, плюс четверо военных для охраны. Работали по программе предварительной разведки для потенциальной колонизации. Цель — планета Некрум, третья от светила в системе Кейрус. Предварительные сканы показывали кислородную атмосферу, обширные водные бассейны и плотную биосферу. Пригодность для поселения оценивалась выше среднего.

Он переключил экран на детальную сводку. Высветились параметры: сила тяжести — ноль восемь от стандарта, температура на экваторе — плюс тридцать, средняя влажность — восемьдесят процентов. Состав воздуха пригоден для дыхания без фильтрации.

— «Орфис-Два» сел в заданном квадрате, развернул лагерь и начал сбор образцов. Первые два дня выходили на связь по графику. На третий день передали последний пакет данных. Через четыре часа после этого — тишина. Повторные вызовы без ответа. Спутник наблюдения зафиксировал корабль на прежнем месте, видимых повреждений корпуса нет. Признаков пожара, взрыва или обвала рельефа не обнаружено. Людей на внешних камерах нет.

Вектор обвёл отряд цепким прищуром.

— Ваша задача: выдвинуться на Некрум, обнаружить «Орфис-Два», выяснить, что произошло с командой. Если есть выжившие — эвакуировать. Если нет — извлечь накопленные исследовательские массивы и бортовые журналы. Совет хочет понимать, теряем ли мы планету целиком или речь о локальной проблеме.

Он снова коснулся сенсора. На экране появилось окно видеозаписи с пометкой «Фрагмент последнего сеанса, канал внутреннего наблюдения, отсек аналитики».

— Прежде чем задавать вопросы, посмотрите.

Белый свет заливал корабельную лабораторию. Длинный стол прогибался под тяжестью контейнеров: образцы грунта, обрывки растений, законсервированная в спирту мелочь. Трое в рабочих комбинезонах — мужчина с редеющими волосами диктовал заметки в регистратор, нависнув над окуляром микроскопа; женщина по соседству перекладывала пробирки, прихватывая их кончиками пальцев; третий, юнец в очках дополненной реальности, сидел поодаль за консолью и сводил данные в таблицы.

Картина держалась рутинной ровно до мгновения, когда пробирка выскользнула из женских пальцев. Стекло хрустнуло, жидкость разлилась по столешнице. Женщина подняла руку — и застыла. Лицо, только что собранное, обратилось в окаменевшую маску. Глаза распахнуты, рот беззвучно приоткрыт, дыхание сделалось частым и мелким. Мужчина у микроскопа обернулся на звон разбитого стекла, заметил коллегу, открыл рот и замер, не донеся слов до губ. Парень в очках вскочил, метнулся к выходу, отмахал два шага и встал как вкопанный, будто ударившись о незримую стену. Очки свалились с переносицы, но нагнуться за ними он уже не мог — просто стоял, замерев в нелепой позе.

Камера писала ещё сорок секунд. Трое людей в лаборатории не двигались. Потом изображение оборвалось.

Вектор выключил запись.

— Это всё, что мы получили с борта. Внешние датчики корабля не фиксировали приближения крупных животных, изменения погоды, токсичных выбросов или радиационных всплесков. Связь с четвёркой охраны также отсутствует. Их последний доклад поступил за час до этого эпизода: стандартный отчёт, ничего необычного.

Он сделал паузу.

— Группа делала сбор биологических проб, анализ состава воды из местных водоёмов, картирование потенциально опасной фауны. По предварительным отчётам, крупных хищников в районе высадки замечено не было. Местные формы жизни в основном беспозвоночные и небольшие стайные существа, аналогов терридорской мегафауны нет. Исследователи успели отправить несколько образцов на «Оликон-Райм» до прекращения связи. Биологический анализ этих проб ничего аномального не выявил. Токсины, паразиты, патогены — чисто.

Лиран скрестила руки.

— Что с орбитальным наблюдением после потери связи? Спутник продолжает смотреть?

— Да. За прошедшие двое суток корабль остаётся на месте. Признаков активности вокруг него нет. Мы не стали отправлять второй десант без понимания обстановки. Ваш отряд подготовлен для действий в неизвестных биосферах. Броня «Валькирия-семь» имеет замкнутый контур дыхания и фильтрацию поступающего воздуха. Медицинский модуль Ривены позволит провести экспресс-анализ на месте.

Каэстра шагнула вперёд, оказавшись почти плечом к плечу с Лиран.

— У них были скафандры при выходах наружу? Или работали в контакте с местной средой?

— По протоколу — полная изоляция при контакте с неизученными биоформами. Но внутри корабля они дышали воздухом Некрума после трёхступенчатой фильтрации. Запись, которую вы видели, сделана во внутреннем помещении. Фильтры исправны, повторная проверка телеметрии подтвердила.

Ксерра, подала признак жизни:

— Охрана — четыре человека. Где их зафиксировали в последний раз?

— Двое находились снаружи, в периметре лагеря. Ещё двое — внутри корабля, в дежурном отсеке. Их перемещения отслеживались по нательным датчикам. После разрыва связи все четыре сигнала пропали одновременно. Датчики перестали передавать биометрию.

Зорина хмыкнула.

— Одновременно. Не разброд, не по одному. Либо воздействие на всю группу разом, либо команда «замри и не дыши». Только от кого?

— Это вам и предстоит выяснить, — подытожил Вектор. — Вылет через два часа. Данные по планете, координаты посадки, полные отчёты исследователей и телеметрию «Орфиса-Два» я перешлю на «Декрахос». Вопросы сейчас или по дороге.

Лиран повернулась к своим.

— Иксора, подними всё, что есть по Некруму в архивах. Спектральный анализ атмосферы, состав воды, отчёты по флоре и фауне с первых дней. Ривена, проверь снаряжение медблока — бери всё, что может понадобиться при неизвестном нейротоксине или психотропном агенте.

Ривена чуть изогнула губы.

— Если он вообще был.

— Вот и проверишь. Тайрана, полный осмотр брони перед выходом. Особенно контуры дыхания. Зорина — штатный набор для дистанционного вскрытия дверей, если корабль заблокирован. Ксерра, на тебе оценка местности при посадке и маршрут до цели.

Серафима отлепилась от переборки.

— А мне что? Сидеть за штурвалом и надеяться, что двигатели не чихнут?

— Тебе — чтобы «Декрахос» долетел и сел без приключений. И проверь систему экстренного взлёта. Если придётся убираться оттуда быстро, я хочу быть уверенной, что мы не останемся на грунте.

Вектор дождался окончания переклички и добавил:

— Обратите внимание на любые отклонения в поведении местной живности. Если фауна избегает определённых зон или, наоборот, ведёт себя нехарактерно — фиксируйте. Возможно, причина не в химии, а в чём-то другом.

Он сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Всё. Два часа. Свободны.

Отряд двинулся к выходу. Лиран задержалась на секунду.

— Если там все мертвы, мы просто забираем данные и уходим. Если кто-то жив, но недееспособен — эвакуируем. Рисковать понапрасну не стану.

Вектор коротко кивнул.

— Действуй по обстановке, Лиран. Ты знаешь свои полномочия.

Она догнала остальных уже в коридоре. Каэстра шла рядом, не поворачивая головы, но произнесла достаточно громко, чтобы услышали все:

— Двое суток. Если там и были выжившие, они либо уже мертвы, либо в таком состоянии, что лучше бы умерли.

— Поэтому и не тянем, — отозвалась Лиран. — Шевелитесь. Через полтора часа всем быть у корабля в полной готовности. Серафима, запускай предполётную диагностику, я не хочу сюрпризов в атмосфере.

Отряд разделился в развилке коридоров — кто-то направился к складу снаряжения, кто-то в жилой сектор за личными наборами, кто-то сразу в ангар.

Первой на аппарель ступила Лиран, за ней поднялись все прочие. Дальше каждая разбрелась по своим заботам: Тайрана сразу ушла в оружейный отсек проверять доспехи, Зорина подалась в грузовой за креплениями для взрывчатки, Ксерра опустилась на палубу в углу ангара и уткнулась в планшет с топографией Некрума. Иксора, проходя мимо, щёлкнула её по макушке, но не проронила ни звука.

Метров за десять до рубки в главный коридор просочился аромат жареной картошки — маслянистый, с отголосками лука и пряностей, запах настоящей еды, приготовленной живыми руками. Иксора, возглавлявшая цепочку, втянула ноздрями воздух и прибавила шагу; Ривена с изогнутой бровью потянулась следом.

В рубке Серафима развалилась в пилотском кресле, развёрнутом под сорок пять градусов к боковой консоли. Рядом, на выдвижном столике, перекочевавшем из камбуза, грелась портативная индукционная панель. На ней шипела сковорода, и в ней подпрыгивали дольки терредосского корнеплода — сладковатого, с фиолетовым отливом кожуры. Тут же стояла откупоренная солонка, связка сушёной зелени и стакан, наполовину опорожнённый; по густым потёкам на стекле угадывалась янтарная жидкость — точно не вода.

Она ворошила жарево деревянной лопаточкой, вытянув ноги в мягких лётных тапках с загнутыми носами прямо на край навигационного пульта. Бронекостюм «Валькирия-семь» сиротливо висел на спинке соседнего кресла — пилот явно не собиралась забираться в броню до самого выхода на орбиту.

Иксора остановилась в проёме, скрестив руки.

— Я, конечно, понимаю, что предстартовые ритуалы у всех разные. Кто-то проверяет герметичность люков, кто-то прогоняет диагностику двигателей. А Серафима жарит картоху в десяти сантиметрах от аварийного сброса давления. У тебя там масло не капает на кнопку экстренной разгерметизации? Потому что если капает, я лучше пойду в скафандре полежу.

Серафима даже не обернулась, только повела лопаткой.

— Эта кнопка сенсорная, дура. И заблокирована до взлёта. А масло я вытираю салфеткой. Не в первый раз.

— Успокоила, — фыркнула Иксора и шагнула внутрь, присаживаясь на откидное кресло второго пилота. — В Академии ты так же на лекциях по астрогации бутерброды резала. Помню, майор Шорвик чуть не подавился, когда увидел колбасу на пульте симулятора.

— Он не подавился, он конфисковал, — поправила Серафима, переворачивая особо поджаристый ломтик. — И потом съел в учительской. Уборщица рассказывала.

Ривена проскользнула в рубку следом и устроилась на краю навигационного стола, свесив одну ногу. Её стальные глаза остановились на сковороде.

— Серафима, душа моя, ты уверена, что в условиях невесомости эта плитка не улетит тебе в лицо?

— Мы ещё не в невесомости. А когда будем — я доем.

— А если резкий манёвр? — не унималась Ривена, явно наслаждаясь процессом.

Серафима повернулась с совершенно серьёзным лицом.

— Резкие манёвры выполняю я. Значит, я решаю, когда они будут. Картошка входит в предполётный расчёт. Не нравится — жуй концентрат из тюбика.

В рубку заглянула Лиран, уже в броне, с планшетом в руке. Окинула помещение цепким взглядом, задержалась на сковороде.

— Пять минут. Потом чтобы ни крошки, ни запаха. Фильтры вентиляции я менять из-за твоих кулинарных экспериментов не собираюсь.

Серафима кивнула, выключила плитку и ловко переложила содержимое сковороды в пластиковый контейнер. Крышку защёлкнула, контейнер сунула в нишу под пультом.

— Слушаюсь, командир.

Лиран не ответила, уже отвернувшись к коридору.

— Каэстра, доложи по готовности.

Из глубины корабля донёсся голос Каэстры — приглушённый расстоянием:

— Оружейная укомплектована, боекомплект по списку. Тайрана закончила проверку брони, замечаний нет. Зорина возится с детонаторами в грузовом, просила не дёргать до конца укладки. Ксерра загрузила карты местности в тактическую сеть.

— Принято. Всем занять места. Старт через десять.

Иксора поднялась с кресла второго пилота, хлопнула Серафиму по плечу.

— Если что, твою долю доем. На случай внезапной разгерметизации.

— Размечталась.

Рубку затапливал низкий, набирающий силу гул пробуждающихся систем. Серафима защёлкнула замки брони на груди и бёдрах, проверила подачу воздуха — облачилась наконец полностью. Кончики пальцев скользнули по сенсорам предполётной проверки. Двигатели «Декрахоса» откликнулись глубокой дрожью, прокатившейся сквозь палубный настил.

Захваты «Оликон-Райма» разомкнулись, маневровые движки бережно вынесли корабль из ангара в распахнутую пустоту. За прозрачным колпаком рубки проступила россыпь сектора Посейдон — ледяные, немигающие огоньки, вкраплённые в абсолютную черноту. Голубовато-зелёный шар Алихии отступил по правому борту, медленно съёживаясь в отдалении.

Серафима проложила маршрут до сектора Арансис, главный экран высветил расчётное время перехода — четыре с небольшим часа на маршевых двигателях в стандартном режиме. Динамики коротко щёлкнули, и по внутренней связи прорвался командирский тон Лиран:

— Пока идём — всем ознакомиться с материалами по Некруму. Иксора, что нарыла?

Иксора, сидевшая в своей каюте перед развёрнутым терминалом, отозвалась:

— Данных крохи. Планету открыли восемь лет назад, но плотно взялись за неё только теперь. Любопытная черта: подавляющее большинство местных видов обходится без естественных врагов. В традиционном смысле никто никого не ест. Питательные цепочки держатся на падали и обоюдной выгоде. Хищники как тип отсутствуют. Вместо них встречаются стадные создания, движущиеся колоссальными скоплениями; такая орда способна растоптать всё живое на маршруте — и питается при этом травой.

— Это по данным первых экспедиций?

— Да. «Орфис-Два» должен был уточнить картину. У них в списке задач значился отлов и маркировка нескольких особей для отслеживания миграций. Успели или нет — неизвестно.

Каэстра, находившаяся в кают-компании вместе с Ксеррой и Зориной, добавила:

— Если хищников нет, то что могло заставить охрану пропасть? Даже если учёные надышались какой-то дряни, военные снаружи тоже перестали двигаться.

— Вот и узнаем, — подвела черту Лиран. — Четыре часа. Отдыхайте. На месте будет не до сна.

«Декрахос» вмёрз в курс и дал полную маршевую тягу. Корабль содрогнулся, разгоняясь, и звёздная пыль на экранах сплющилась в короткие световые штрихи. Серафима оплыла в кресле, достала из бокового отсека контейнер с остывшей жареной картошкой и, ни разу не скосившись на приборы — автоматика держала трассу, — принялась жевать, погрузившись взглядом в бескрайнюю черноту за колпаком.

В этой черноте, наливаясь лиловым, висел Некрум — шар, перечёркнутый рваными жгутами облаков. Свой колер планета носила от растительности: тамошний пигмент с аппетитом поглощал зелёный спектр и щедро изливал наружу фиолетовый. Континенты проступали под вуалью атмосферы мутными очертаниями, океаны зияли чернильной синевой. Ни полярных ледяных корон, ни пустынных прогалин — сплошной, дышащий жизнью ковёр, темнеющий пурпуром у экватора и выцветающий до бледной сирени к полюсам.