Эрик Крас Тринадцатая нить

Глава 1. Ткач

Снег хрустел под щекой, как битое стекло. Анна не помнила, как упала. Только холод, проникающий сквозь пальто, и вой — не волчий, слишком гортанный, будто звери говорили на её родном языке.

Она приподняла голову, размазывая по лицу колючие снежинки. И замерла.

На склоне горы, за чёрными иглами елей, стояли они. Огромные, ростом с лошадь, серебряные волки. Их шерсть переливалась в лунном свете, как расплавленный металл, а глаза горели холодным голубым пламенем. Они не бежали. Они спускались — медленно, грациозно, будто знали, что жертва никуда не денется. Ветер доносил их дыхание — тёплое, звериное, с запахом прелой листвы и старой крови.

— Нет, нет, нет... — прошептала Анна, вскакивая.

Ноги проваливались в сугробы по колено. Она побежала, не разбирая дороги, только бы подальше от этих светящихся глаз. Снег слепил, лёгкие жгло холодом, в ушах стучала собственная кровь. Горный склон казался ровным, гладким, как белый лист бумаги, — оптическая иллюзия, самая коварная ловушка зимы.

Она сделала последний шаг — и земля ушла из-под ног.

Падение длилось вечность. Анна успела увидеть звёзды, перевернуться в воздухе и удариться спиной о что-то острое, корявое. Боль вспыхнула в пояснице, затем в затылке, затем — везде, огнём. Она скатилась по снежному насту, оставляя за собой тёмный след, и замерла у подножия небольшого обрыва, на дне оврага, заваленного сухим валежником.

Над ней нависла тишина. Только где-то сверху — тягучий, гортанный вой. Ближе. Гораздо ближе, чем минуту назад.

Анна попыталась встать.

Левая нога взорвалась болью, острой и мокрой. Она опустила взгляд и увидела, как снег под ней быстро окрашивается в алый. Сломана лодыжка, а может, и ребро — каждое дыхание отдавалось хрипом. Она вжалась спиной в замёрзшую землю, глядя вверх, на край обрыва, откуда свисали корни сосен, похожие на скрюченные пальцы.

И тогда над краем показалась голова.

Серебряный волк посмотрел на неё сверху вниз. Его пасть была приоткрыта, пар клубился из неё, а на клыках — застывшие тёмные разводы. Он не рычал. Он просто смотрел, словно оценивая, стоит ли спускаться за добычей или подождать, пока она сама замёрзнет.

Анна зажмурилась.

Она не услышала шагов. Только шорох — сухой, похожий на трение нитей друг о друга. А когда открыла глаза, над ней уже стоял он.

Высокий мужчина в тёмно-синем кафтане, расшитом серебряными нитями, которые шевелились на ветру, как живые змеи. Он стоял между ней и волком, и зверь вдруг опустил голову, прижал уши и попятился. Не зарычал. Не убежал. Просто... исчез, растворился в снежной крупе, будто его и не было.

Мужчина повернулся к Анне. Его лицо было прекрасным — точеные скулы, бледная кожа, тонкие губы. Но когда он наклонился, она увидела: в его глазах нет зрачков. Там — тончайшая сеть, паутина из светящихся волокон, переливающаяся золотом и синью.

— Ты порвала мою основу, — сказал он тихо, и голос его звучал как скрежет веретена. — Я чувствовал твой страх за сотню вёрст. Ты упала с обрыва, который не видела. Ты бежала от моих стражей. И теперь лежишь здесь, истекая кровью, в моём лесу.

Он опустился на корточки, и Анна почувствовала запах льняного масла и сухих трав. Его пальцы — длинные, в мелких порезах — коснулись её лица, стирая снег со щеки.

— Не трогай! — выдохнула она, пытаясь отползти, но нога не слушалась, и каждое движение отдавалось сухой, ноющей болью.

Он усмехнулся. В этой усмешке не было тепла — только любопытство хирурга, вскрывающего живое существо.

— Слишком поздно, — прошептал он. — Я уже вплел тебя в свой узор в ту секунду, когда ты переступила границу моего леса. Теперь ты видишь меня, а я вижу твои сны. Я слышал, как ты кричала во сне прошлой ночью, — когда ещё не знала, что я существую.

Он провёл пальцем по её лодыжке. Боль исчезла — не постепенно, а мгновенно, будто кто-то перерезал невидимую струну. Анна потрясённо смотрела, как синяк под кожей бледнеет, превращаясь в бледно-жёлтое пятно.

— Я могу залечить твои кости, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Могу отогнать волков. Могу дать тебе тёплый кров и еду. Но нить, что связала нас, уже не разорвать. Она тоньше волоса, крепче стали. Если ты умрёшь здесь, в снегу, я почувствую это как потерю собственной руки.

Он протянул ладонь — открытую, с затянутыми рубцами на подушечках пальцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.