Полная версия:
Энтони Троллоп Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я не уверен, что мать, будь ее воля, стала бы советоваться с дочерью. Миссис Грантли нежно любила Гризельду и очень гордилась ее успехом, но в последние годы они уже не были близки, как когда-то, что, быть может, вполне естественно. Для архидьякона Гризельда, маркиза Хартлтоп, оставалась дочерью независимо от того, видятся они или нет. Ничто не лишило бы его чести зваться отцом маркизы, даже полное ее отчуждение. Иное дело миссис Грантли. Гризельда очень хорошо устроилась в жизни, и миссис Грантли ликовала, но она утратила дитя. А вот майор, который тоже устроился неплохо, хоть и не настолько, по-прежнему был ее ребенком, вращался в той же жизненной сфере, что и она, все еще в значительной степени зависел от родительских денег, жил по соседству, часто навещал ректорский дом, и принимали его по-семейному, без тех церемоний, которых требовали редкие наезды маркизы. Оттого-то миссис Грантли, как ни боялась, что сын женится на девушке, стоящей так низко на общественной ступени, не заговорила бы об этом с дочерью. Маркиза в собственной семье, безусловно, могучая опора, но к некоторым советчикам нам не хочется обращаться из опасений, что они подавят нас своей мощью. Миссис Грантли, безусловно, не желала уступать титулованной дочери материнскую власть.
Однако титулованную дочь спросили, и та дала свой совет. В тот визит она соблаговолила провести под родительским кровом целых две ночи, и на второй вечер брат-майор должен был приехать с ней повидаться. Перед его приездом и обсуждали слухи о Грейс Кроули.
– Это разобьет мне сердце, Гризельда, – жалобно проговорил архидьякон, – и твоей матери тоже.
– Про саму девушку ничего дурного сказать нельзя, – заметила миссис Грантли, – и отец ее по рождению джентльмен, но для Генри такой брак был бы крайне нежелателен.
– А тут еще эта ужасная история, – прибавил архидьякон.
– Не думаю, чтобы там правда что-то было, – ответила миссис Грантли.
– Не знаю, не знаю. Сегодня в Барчестере мне сказали, что Сомс будет подавать на него в суд.
– Кто такой Сомс, папа? – спросила маркиза.
– Порученец лорда Лофтона, дорогая.
– Ах, порученец лорда Лофтона! – Имя лорда Лофтона она произнесла с легким оттенком презрения.
– Мне сказали, – продолжал архидьякон, – что, по словам Сомса, чек был из бумажника, забытого им в доме у Кроули.
– Архидьякон, ты же не хочешь сказать, что мистер Кроули – служитель церкви – украл бумажник! – воскликнула миссис Грантли.
– Я ничего подобного не утверждаю, но, даже если мистер Кроули кристально честен, ты не захочешь, чтобы Генри женился на его дочери.
– Безусловно, – ответила мать. – Это был бы неподобающий брак. У бедной девушки нет никаких достоинств.
– Он не может даже расплатиться с булочником. Я всегда считал, что Эйрбин совершил большую ошибку, дав такому человеку Хогглстокский приход. Разумеется, семейному там жить невозможно.
Эйрбином он называл доктора Эйрбина, настоятеля Барчестерского собора. Настоятель и архидьякон были свояками и дружили семьями.
– В конце концов, это могут оказаться просто слухи, – напомнила миссис Грантли.
– Фодергилл только вчера сказал мне, что Генри видится с нею почти каждый день, – возразил отец. – Что нам делать, Гризельда? Ты знаешь, какой он упрямый.
Маркиза смотрела в огонь и покамест молчала.
– Ничего сделать нельзя, но ты должен сказать ему, что думаешь, – заметила мать.
– Возможно, будет лучше, если с ним поговорит сестра, – возразил архидьякон.
На это миссис Грантли ничего не ответила, но дочь прекрасно поняла, что мать верит в нее куда меньше отца. Леди Хартлтоп ничего не отвечала, только сидела с бесстрастным выражением, устремив взгляд на камин.
– Думаю, Гризельда, если ты объяснишь Генри, что он опозорит семью, он устыдится и откажется от мысли об этом браке, – сказал отец. – Он почувствует, что его родство с лордом Хартлтопом…
– Сомневаюсь, что он что-нибудь такое почувствует, – заметила миссис Грантли.
– Я согласна с маменькой.
– Я уверен, что он должен это чувствовать, – упорствовал отец.
Некоторое время все трое молча глядели в огонь.
– Полагаю, папа, ты платишь Генри содержание, – через какое-то время проговорила леди Хартлтоп.
– О да. Восемьсот фунтов в год.
– Тогда, думаю, ты должен ему сказать, что это зависит от его поведения. Маменька, если ты позвонишь в колокольчик, я пошлю за Сесиль и пойду наверх переодеваться.
И маркиза ушла наверх, а примерно через полчаса приехал в догкарте майор. Ему тоже позволили уйти переодеться, а о его ужасающем преступлении не сказали пока ни слова.
– Гризельда права, – объявил архидьякон жене из своей гардеробной. – Она всегда бывает права. Я не знаю молодой женщины разумнее Гризельды.
– Ты же не хочешь сказать, что перестанешь выплачивать Генри содержание? – Миссис Грантли тоже переодевалась и говорила из своей спальни.
– Право слово, не знаю. Как отец я сделаю все, чтобы не допустить подобного брака.
– Но если он женится на ней вопреки твоим угрозам? А он так и поступит, если пообещал.
– Так что, отцовское слово ничего не значит? Слово отца, который дает сыну восемьсот фунтов в год? Если девица узнает, что женитьба на ней его разорит, она не будет настаивать.
– Дорогой мой, ты не хуже меня знаешь, что сдашься через три месяца.
– Почему это я сдамся? Боже всемогущий!..
– Конечно, ты сдашься, и, конечно, мы примем ее здесь, и, конечно, постараемся обернуть все к лучшему.
Мысль о том, чтобы принять Грейс Кроули в собственном доме как дочь, архидьякон снести не мог. Он вознегодовал с новым жаром в голосе и на более ближних подступах к своей благоверной. Как есть, в неглиже, он встал в дверном проеме между двумя комнатами и оттуда принялся изливать уверения, что никогда до такого не унизится.
– Ну так знай, если она когда-нибудь сюда приедет, я буду в отъезде. Я никогда ее здесь не приму. Ты можешь делать что хочешь.
– Именно этого я и не могу. Если бы я могла делать, что хочу, я бы сразу это прекратила.
– Мне кажется, ты хочешь его поощрить. Дитя шестнадцати лет!
– Мне сказали, что ей девятнадцать.
– Да хоть бы пятьдесят девять! Подумай, какое воспитание она получила. Подумай, каково будет получить всех Кроули в наш дом навсегда, со всеми их долгами, со всем их позором!
– Я не слышала, чтобы хоть кто-нибудь из них чем-либо себя опозорил.
– Вот увидишь. Про двадцать фунтов уже слышали все. Подумай о нашей милой девочке, которая нас так утешает. По-твоему, прилично, чтобы она и ее муж встретились у нас за столом с такой, как Грейс Кроули?
– По-моему, им это ничуть бы не повредило, – ответила миссис Грантли. – Однако такого в любом случае не произойдет, поскольку муж Гризельды никогда к нам не приезжает.
– Он был у нас в позапрошлом году.
– И я в жизни ни от кого так не уставала.
– В таком случае, видимо, тебе больше по душе Кроули. Всего этого ты набралась у Элинор.
Элинор была жена настоятеля, младшая сестра миссис Грантли.
– Я всегда жалел, что пригласил Эйрбина в нашу епархию, – продолжал доктор Грантли.
– Я не просила его сюда приглашать, архидьякон. Но никто больше тебя не радовался, когда он сделал предложение Элинор.
– Ладно, одним словом, я сегодня же поговорю с Генри и скажу, что, если он наделает глупостей, пусть больше не ждет от меня денег. У него своих примерно шестьсот фунтов в год, и, коли он решил себя загубить, пусть едет жить на юг Франции, или в Канаду, или куда угодно. Здесь его ноги не будет.
– Я всей душой надеюсь, что он не женится на этой девушке, – сказала миссис Грантли.
– Пусть только посмеет! Клянусь небом, пусть только посмеет.
– Но если все-таки женится, ты первый его простишь.
Архидьякон хлопнул дверью и вернулся к своему туалету. Сейчас он очень злился на жену, но привык к этой злости и знал, что на самом деле она ничего не значит, а потому ничуть не страдал. Архидьякон и миссис Грантли прожили в браке больше четверти века и за все это время ни разу по-настоящему не поссорились. Он глубоко уважал ее суждения и безусловно полагался на ее поступки. Никогда у него не было повода пожалеть о часе, когда он на ней женился. Однако она усвоила, что имеет женскую привилегию пускать в ход язык, – и пользовалась этим, не всегда к удовольствию мужа. Сейчас архидьякон сильнее всего досадовал из-за того, что чувствовал ее правоту. «Это будет величайший позор, и я навсегда откажусь с ним видеться», – сказал он себе и, еще не договорив, понял, что не сумеет надолго поссориться с сыном. «Я никогда не соглашусь с ней увидеться… никогда, никогда! – сказал он себе. – И это при тех возможностях, какие открывались для него в доме сестры».
Майору Грантли всю жизнь сопутствовала удача – за тем единственным исключением, что он потерял мать своего ребенка на первом же году брака, через несколько часов после рождения этого ребенка. Очень молодым он служил в Индии и был награжден Крестом Виктории, затем, женившись на девушке с кое-каким состоянием, по совету своей и ее родни ушел с действительной службы. Он купил домик по соседству с отцом, но жена, ради который этот дом был куплен, умерла, не успев его увидеть. Тем не менее майор поселился в Барсетшире, много охотился, немного занимался сельским хозяйством, был в добрых отношениях со всей округой и успешно поддерживал репутацию семьи Грантли, пока – увы – не обратил взор в сторону бедной Грейс Кроули. Он вдовел уже два года и еще не достиг тридцати, поэтому никто не мог сказать, будто он не вправе жениться снова. Никто такого и не говорил. Отец намекнул как-то, что ему надо жениться, и добавил, что, если майору нужна небольшая прибавка к доходу, это вполне осуществимо. «Что мне проку в деньгах? – сказал архидьякон в послеобеденном благодушии. – Они нужны мне только для твоего брата и тебя». Брат майора был священником.
Мать тоже советовала ему поскорее жениться.
– Дорогой мой Генри, – сказала она, – годы идут, а молодость дорогого стоит. Что до маленькой Эдит, она девочка, а значит, почти не помеха. Ты знаешь двух девушек в Чолдикотсе?
– Что, племянниц миссис Торн?
– Нет, они ей не племянницы, а кузины. Эмили Данстейбл очень хорошенькая… а что касается денег…
– А как насчет происхождения, матушка?
– Не бывает все сразу, дорогой мой.
– Я бы предпочел или все, или ничего, – со смехом ответил майор.
И только подумать, что после этого он хотя бы посмотрел в сторону Грейс Кроули – Грейс Кроули, у которой не было ни денег, ни особенно хорошего происхождения, ни даже красоты – по крайней мере, так говорила миссис Грантли – и которая не получила даже обычного образования! С образованием мисс Эмили Данстейбл все было хорошо, и знающие люди подсчитали, что в день свадьбы она получит не меньше двадцати тысяч фунтов.
Матери было тем обиднее, что она уже взялась осуществлять свой маленький план касательно мисс Эмили Данстейбл и поначалу, как ей казалось, успешно, несмотря на слова сына. Дом миссис Торн в Чолдикотсе, который, строго говоря, следовало называть домом доктора Торна, ибо доктор был мужем миссис Торн, по праву считался одним из лучших в Барчестере. Ни у кого не собиралось столько гостей, сколько у Торнов. Великие семейства графства – Паллисеры, Де Курси, Лофтоны и Грешемы – были, без сомнения, знатнее, а некоторые, возможно, и богаче чолдикотских Торнов (как их называли, дабы отличать от Торнов из Уллаторна), однако никто не мог сравниться в приятности обыкновений, в гостеприимстве и непринужденности с доктором и его женой. Когда волею судьбы они стали хозяевами Чолдикотса, очень старой помещичьей усадьбы, и заново его обставили, и завели там новые сады, и теплицы, и водопровод с горячей водой, многие старожилы с презрением от них отвернулись. Так поступила дорогая старая леди Лофтон и очень огорчилась (не сказав, впрочем, о своем огорчении), когда сын и невестка ей изменили, поддавшись чарам докторской жены. Грантли поначалу тоже держались высокомерно, отчасти, без сомнения, под влиянием своей старинной приятельницы, мисс Моники Торн из Уллаторна, дамы очень старой школы, которая при всем своем золотом сердце не могла снести, что безродная миссис Торн пользуется такой честью только из-за своего богатства. Мисс Моника Торн оставалась тверда, но миссис Грантли сдалась и, сдавшись, обнаружила, что доктор Торн, и миссис Торн, и Эмили Данстейбл, и чолдикотский дом очень милы. Майор как-то побывал там вместе с ней и чрезвычайно всем понравился. Между ним и мисс Данстейбл, безусловно, зародились некоторые начатки чувства, которые миссис Торн, большая любительница устраивать чужие дела, по всему чрезвычайно одобрила. Все это произошло после того, как миссис Грантли впервые заговорила с сыном об Эмили Данстейбл, но раньше, чем до нее дошли первые слухи о его интересе к Грейс Кроули, и посему она с полным правом надеялась – почти рассчитывала, – что Эмили Данстейбл станет ее невесткой, и тем сильнее огорчилась, впервые услышав про ужасную опасность со стороны Кроули.
Глава III. Угрозы архидьякона
За обедом в старом ректорском доме собралась только семья Грантли – такое желание высказала в письме маркиза. Отец предлагал позвать Торнов из Уллаторна как старейших друзей и Грешемов из Боксолл-Хилла и даже пообещал выманить в гости старую леди Лофтон (в прежние годы их с Гризельдой связывала тесная дружба). Однако леди Хартлтоп предпочла побыть с дорогими маменькой и папенькой в семейном кругу. Брата Генри она рада будет увидеть и условиться с ним о кратком визите в Хартлбери, шропширское имение мужа, – о чем, впрочем, после слов отца о возможном союзе с Кроули больше не упоминала. И еще дочь затронула очень больной вопрос, попросив, чтобы ей не пришлось встречаться с дедушкой. Отец ее матери, барчестерский священник мистер Хардинг, был тогда уже в преклонных летах. «Папа бы не приехал, – сказала миссис Грантли, – но я думаю… думаю…» Тут она сдержалась и не сказала, что думает.
– У твоего отца есть причуды. Сам я, как ты знаешь, очень люблю его здесь видеть.
– Не важно, – ответила миссис Грантли. – Не будем больше об этом. Конечно, нельзя желать всего. Мне говорят, что наша девочка исполняет долг в своей сфере жизни, и, полагаю, мы должны быть довольны.
Потом она ушла к себе в спальню и там плакала в одиночестве. До обеда неприятный разговор о Кроули с майором не заводили. Он встретился с сестрой в гостиной, и маркиза позволила поцеловать себя в щечку. «Надеюсь, Генри, Эдит здорова», – сказала сестра. «Да, вполне. И маленький Дубелло, надеюсь, тоже?» – «Да, спасибо, здоров». Больше говорить им было не о чем. Майор никогда не осведомлялся об августейшем семействе и не выказывал и капли благоговения перед женой маркиза. Такого рода подобострастие Гризельда видела только со стороны отца, из-за чего неосознанно считала, что он воспитан лучше остальных членов ее семьи, а значит, более достоин вращаться в священном кругу, куда она вознеслась. Мы не станем описывать обед, который тянулся довольно скучно. Миссис Грантли пыталась исполнять свою роль в точности, как если бы дочь вышла замуж за соседского помещика, но чувствовала, что все ее усилия натужны и бесполезны. Слуги раболепствовали перед хозяйской дочерью, а сама маркиза двигалась, ела, говорила и пила с холодным величием, которое, думаю, сделалось ее второй натурой, но не стало от этого менее угнетающим. Даже архидьякон, упивавшийся многим из того, что так огорчало его жену, оставшись после обеда наедине с сыном, вздохнул немного спокойнее. Он почувствовал облегчение в тот самый миг, когда сын встал открыть дверь матери и сестре, но в то же время не забывал, что перед ним стоит труднейшая задача, возможно чреватая катастрофой. Его сын Генри был не из тех, кого легко к чему-нибудь направить или от чего-нибудь отвратить. У него была собственная воля, а поскольку он до сих пор твердо стоял на ногах и не наделал в юности серьезных ошибок – никогда не вынуждал отца применить строгую родительскую власть, – то и сейчас не склонен был покоряться.
– Генри, что ты будешь пить? – спросил архидьякон. – Это портвейн тридцать четвертого года, но он не так хорош, как следовало бы. Послать за другой бутылкой?
– Меня он вполне устраивает, сэр. Я ограничусь одним бокалом.
– Я выпью два или три бокала кларета. Однако вы, молодые, заделались такими безнадежными трезвенниками.
– Мы пили за обедом, сэр.
– Кстати, как замечательно Гризельда выглядит.
– О да. Богатым женщинам легко выглядеть хорошо.
Так как же будет выглядеть Грейс Кроули, которая бедна, словно сама нищета, и останется бедной, если Генри по глупости на ней женится? Таков был ход архидьяконских мыслей.
– Я не придаю большого значения богатству, – промолвил он, – но всегда хорошо, если у жены или дочери джентльмена есть средства поддерживать свое общественное положение.
– То же самое, сэр, можно сказать о дочери или жене кого угодно.
– Ты понимаешь, о чем я, Генри.
– Не уверен, что понимаю, сэр.
– Быть может, мне лучше сразу сказать прямо. До меня и до твоей матери дошли слухи, которым мы и на минуту не поверили, но которые тем не менее нас огорчают. Говорят, что ты проявляешь интерес к одной молодой женщине в Сильвербридже.
– Есть ли причина, по которой мне нельзя проявлять интерес к молодой женщине в Сильвербридже? Хотя надеюсь, что любая молодая женщина, к которой я мог бы проявить интерес, достойна по меньшей мере называться молодой дамой.
– Надеюсь, Генри, надеюсь.
– Это я могу обещать, сэр, но ничего больше не обещаю.
Архидьякон глянул сыну в лицо, и сердце у него упало. Голос и глаза сына как будто говорили две вещи: во-первых, что слухи касательно Грейс Кроули не лгут, и, во-вторых, что майор не намерен слушаться родительских увещеваний.
– Но ты ни с кем не помолвлен? – спросил архидьякон.
Сын не ответил, и отец повторил вопрос:
– Учитывая наше общее положение, Генри, думаю, если ты помолвлен, то должен мне об этом сказать.
– Я не помолвлен. Если это случится, я при первой же возможности поставлю в известность матушку или тебя.
– Слава Богу. А теперь, дорогой мой мальчик, я могу говорить без обиняков. Молодая женщина, о которой я слышал, дочь того мистера Кроули, который служит постоянным куратом в Хогглстоке. Я знаю, что это совершенно пустой слух.
– Однако это не пустой слух, сэр.
– Не пустой? Не томи меня, Генри. Что ты хочешь сказать?
– Мне бы не хотелось подвергаться допросу в такой форме. Когда ты выразил радость, что слух ни на чем не основан, я вынужден был тебя поправить, чтобы ты потом не мог говорить, будто я тебя обманул.
– Ты же не собираешься на ней жениться?
– Я, безусловно, не стану обещать, что этого не произойдет.
– Ты хочешь мне сказать, Генри, что любишь мисс Кроули?
Вновь наступила пауза. Архидьякон ждал ответа, но майор молчал.
– Должен ли я понимать, что ты намерен унизить себя браком с молодой женщиной, которая никак не могла получить приличествующего даме образования? Я не говорю, что это неразумно, что у нее нет денег, что тебе придется содержать целое нищее семейство, не говорю о долгах и репутации отца, хотя, насколько я понимаю, сейчас на нем лежит обвинение в… в… в… боюсь, я должен назвать это прямым воровством.
– Прямым воровством, безусловно, будь он виновен.
– Об этом я ничего не говорю, но касательно самой девицы…
– Я в жизни не встречал более образованной девушки.
– Генри, я имею право ждать, что ты будешь со мной честен.
– Я с тобой честен.
– Собираешься ли ты делать ей предложение?
– Я не считаю, что у тебя есть право задавать мне такой вопрос.
– По крайней мере у меня есть право сказать, что, если ты настолько опозоришь себя и меня, я сочту своим долгом прекратить всякую поддержку, какую дает тебе мое… моя… моя регулярная помощь.
– Должен ли я понимать, что ты перестанешь платить мне содержание?
– Безусловно.
– В таком случае я буду считать это чрезвычайно несправедливым. Ты советовал мне уйти из армии.
– Не для того, чтобы ты женился на Грейс Кроули.
– Я настаиваю на привилегии мужчины моих лет жениться на ком угодно. Мисс Кроули дама. Ее отец священник, как и мой. Ее отец – старейший друг моего дяди. Против нее нет решительно ничего, кроме того, что она бедна. Я в жизни не слышал о такой жестокости со стороны отца.
– Очень хорошо, Генри.
– Я всегда старался исполнять свой долг по отношению к тебе и к матушке. Ты можешь обходиться со мной, как пожелаешь, но на мои поступки это не повлияет. Можешь завтра перестать выплачивать мне содержание. Я еще не решил сделать предложение мисс Кроули, но теперь сделаю его завтра же утром.
Все это было и впрямь очень плохо, и архидьякон пришел в сильнейшее расстройство. Он не был на самом деле жестокосердным. Он горячо любил своих детей. Если бы нежелательный брак все же состоялся, архидьякон поступил бы в точности, как предсказывала его жена. Он не остановил бы выплаты даже на три месяца и, как ни убеждал себя, что так и поступит, в душе чувствовал, что подобная суровость свыше его сил. В деньгах он был щедр – поскольку очень не любил бедность – и не сумел бы спокойно смотреть, как его сын нуждается. Однако ему очень хотелось употребить власть.
– Генри, ты очень дурно со мной поступаешь, очень дурно, – продолжал он. – Я всегда заботился о благополучии моих детей. Считаешь ли ты, что мисс Кроули будет достойной невесткой для милой девочки наверху?
– Безусловно. И ей, и кому угодно. Только Гризельда, в отличие от мисс Кроули, неумна и потому не сумеет ее оценить.
– Гризельда неумна! Боже милостивый!
Вновь наступила пауза, и, поскольку майор молчал, отец продолжил уговоры:
– Очень, очень тебя прошу, подумай о моих и матушкиных желаниях. Ты себя еще не связал. Пожалуйста, подумай о нас, пока не поздно. Я охотно удвоил бы твое содержание, женись ты на ком-то, чье имя можно произнести в нашем доме.
– Мне довольно нынешнего содержания, если только я буду знать, что его не отнимут у меня по капризу.
Архидьякон машинально наполнил бокал и отпил вина, раздумывая, как быть дальше. Возможно, лучше не продолжать этот разговор. Однако майор, который не отличался сдержанностью, настаивал:
– Могу ли я считать, что ты взял свою угрозу назад и моему содержанию ничто не угрожает?
– Что, если ты на ней женишься?
– Да, сэр. Буду ли я получать содержание, если женюсь на мисс Кроули?
– Нет.
Отец торопливо встал, сердито отодвинул графин и без единого слова ушел в гостиную. Остаток вечера прошел очень тоскливо. Архидьякон изредка обращался к дочери, та отвечала односложно. Майор угрюмо сидел в сторонке и ни с кем не разговаривал. Миссис Грантли понимала, что произошло, и знала, что сейчас мир в семье не восстановить никакими средствами, поэтому сидела у камина и вязала. Ровно в десять все разошлись спать.
– Дорогой Генри, – сказала мать сыну на следующее утро, – подумай о себе, и о своем ребенке, и о нас, прежде чем предпринять какой-нибудь значительный шаг.
– Хорошо, матушка.
С этим словами майор вышел, надел плащ, сел в догкарт и укатил в Сильвербридж. Когда он уезжал, маркиза еще не спустилась из спальни, но в одиннадцать она позавтракала и тоже отбыла. Дети не слишком порадовали бедную миссис Грантли своим визитом.
Глава IV. Дом священника в Хогглстоке
Миссис Кроули пришла к мистеру Уокеру, стряпчему, пешком, а обратно тот любезно отправил ее в открытой коляске своей жены. Вести она доставила мужу самые прискорбные. В ближайший четверг (была пятница) мировые судьи соберутся на заседание, и мистеру Кроули желательно перед ними предстать, дабы ответить на обвинения мистера Сомса. Ему пришлют повестку, которой он может подчиниться по доброй воле. Среди вопросов, которые Уокер обсуждал с миссис Кроули, многие требовали очень тщательного выбора слов, дабы изложить несчастной факты, не слишком раня ее чувства. Придет ли мистер Кроули сам, или мировые судьи вынуждены будут отправить за ним полицейского? Они уже выписали ордер на задержание, однако согласились с мистером Уокером, что можно прибегнуть к более мягким средствам, поскольку едва ли преподобный джентльмен попытается сбежать. Может ли миссис Кроули пообещать, что ее муж придет? Миссис Кроули пообещала, что либо ее муж придет в четверг, либо она в начале недели сообщит, что не сумела его уговорить. Потом мистер Уокер сказал, что мистеру Кроули стоит нанять адвоката. На это миссис Кроули умоляюще посмотрела мистеру Уокеру в лицо и попросила его взять дело ее мужа. Мистер Уокер, разумеется, вынужден был объяснить, что уже нанят другой стороной. Он взялся представлять интересы мистера Сомса и при всем своем желании уменьшить страдания несчастной семьи не может отказаться от этих обязательств. Впрочем, он назвал другого адвоката и отправил миссис Кроули домой в экипаже своей жены. «Боюсь, этот несчастный виновен. Боюсь, что да», – сказал мистер Уокер жене через десять минут после ухода посетительницы.
