Энтони Саймски Индигирка

Олегу было страшно. Он много кричал и матерился. Тогда он и сорвал голос, от чего хрипел до сих пор. Для него все еще оставалось загадкой, было ли это результатом его координации действий своей импровизированной «зенитки», или просто случайностью, но им удалось подстрелить две птицы, и точно ранить еще одну. Похоже, что их остервенелая, и, главное, сконцентрированная стрельба сделала своё дело. Во всяком случае, птицы поднялись выше и растворились в ночном небе.

Тем временем прорыв удалось ликвидировать. Похоже, что шерсторога подстрелили из РПГ, правда, перед этим несколько раз промахнулись, добавив разрушений внутри лагеря. Медведей тоже перебили, обложив автоматным огнем практически со всех сторон. Иного способа остановить этих огромных животных попросту не было. Паразитирующие черви, прилепившиеся к их спинам наподобие темных плоских жокеев, так же были изорваны в вонючие слизистые клочья, под ударами сотни пуль. Так прошла та ночь.

Кто бы мог подумать, что во времена, когда все перешли на двигатели Майера, которым нужна только вода, неприцельный выстрел существа, которого уже нельзя назвать человеком, сделает так, что взорвется то немногое, что вообще может взорваться?!

Конечно, согласно правилам техники безопасности, в помещении комплекса переработки воды нельзя было хранить баллоны с водородом. Для них было отведено специальное помещение – подземный склад, в дальнем углу периметра, но, похоже, кому-то было лень соблюдать инструкции.

Казюка, с его страстью следовать букве устава и писать всяческие указивки, наверняка, лично расстрелял бы инженера отвечающего за установку, если бы смог его собрать. От бедняги осталась только почерневшая, скрюченная ладонь с тремя пальцами, которую нашли в нескольких метрах от черной кляксы уничтоженного строения комплекса.

Да и то, Олег сомневался, что это была именно его ладонь. Ночка выдалась дикая, погибло и было покалечено множество людей. Некоторых, как, например, Влада, нашли только сегодня.

– Ночь редких совпадений, – тихо хмыкнул Олег, осторожно опускаясь на корточки и ползя по холодной обгоревшей балке, торчащей из стены. – Слишком много вероятностей, слишком много совпадений, которые даже придумать сложно. Похоже, Индигирка намекает, что нам пора убираться отсюда. К тому же, скоро зима, и нам уж точно тут не место.

– Что ты там бубнишь, Соколов? – недовольно спросил Казюка.

Олег не ответил, сосредоточенный на том, как бы аккуратно свеситься с балки, и упереться армейскими ботинками в нижний край развороченной стены, чтобы потом с неё перебраться на обломки лестницы. Надо было быть очень собранным. Замерзшие, перепачканные копотью пальцы плохо слушались, а сорваться и полететь башкой вниз в его планы не входило. «Предельная осторожность и только просчитанный риск… – подумал Олег. – Вот залог того, чтобы вернуться. А я вернусь, и это не пустая фраза, преисполненная надежды. Это, мать его, утверждение».

Тем временем холодный утренний свет, с трудом пробивающийся сквозь редкие разрывы густых низких облаков, освятил внутреннее устройство лагеря вокруг шахты. Все было выстроено достаточно лаконично: сам вход в штольни был вырезан лазером прямо в горном массиве, который, к тому же, служил одной из стен периметра. Рядом с ним стояла погрузочная площадка, разделенная на несколько секций ограждением из стальной сетки. Витиеватая сеть рельсов бежала от входа в шахту к нескольким постройкам сортировки и контроля качества. На ней то и дело суетились автоматические погрузочные тележки, вывозящие ненужную породу. Пара массивных грузовиков, своими габаритами превосходящими средний модульный блок, с грохотом камней о металл кузова вывозила отработанную породу за пределы лагеря.

Среди всего этого гудения и лязганья механизмов передвигались рабочие китайцы. Олегу они напоминали гигантских черных муравьев. Перемазанные грязью все они были на одно лицо, и то, что это люди можно было понять только по ярко-оранжевым каскам и светоотражающим полоскам, нашитым на их спецодежде. И каска, и полосы всегда должны были быть различимы, это было одним из основных правил выхода рабочего на смену. Таким же очевидным, как и исправный инструмент.

Над входом в шахту всегда висел гул лязгающего железа, скрип вагонеток и непонятное мяукающее эхо китайской ругани. Дальше шли склады, жилые бараки рабочих и большой длинный туалет, от которого постоянно несло запахом продуктов жизнедеятельности пяти сотен человек. Раз в две недели выгребную яму под ним вычищали, так же вывозя зловонную жижу далеко за пределы лагеря, стараясь не допускать создания антисанитарной обстановки на территории шахты.

На самом деле не все рабочие были китайцами. Тут было много представителей стран третьего, четвертого, пятого мира. Но жителей поднебесной было больше всего. Еще в школе Соколов немного увлекся историей. Во всяком случае, их государственный педагог, в задачу в которого входило вбить в головы школьников основные даты развития человечества, был сильно помешан на истории Великой Гражданской Войны, расколовшей Китай на множество мини-государств в середине двадцать первого века, что не могло не отразиться на том, с каким упоением он проводил уроки посвященные этой вехе развития человечества. Он был настолько заразителен, что Соколов, находясь под глубоким впечатлением, сделал тогда небывалую вещь – просидел несколько вечеров в глобальной сети, читая все доступные статьи по этому запросу.

Злую шутку сыграла с Китаем история тогдашнего мира: пустив свои корни в экономику всех стран к концу двадцатого века, Китай даже и не думал оставаться далеко позади, когда глубоко в недрах Марса был найден энергоемкий Вилоний. И, пусть права на разработку этой революционный субстанции разделили между собой США, Россия и Евросоюз, поднебесная продолжала процветать, обогащаться и размножаться, несмотря на всю строгость собственных законов.

Тем временем Вилоний открыл массу нового и интересного для всего человечества. Обладание килограммом такого вещества обеспечивало энергией Россию на три месяца вперед! Это был действительный рывок в области энергетики. Луна, со своим гелием-три и рядом не стояла. Китай ещё долго продолжал душить мир своими товарами, поставляя всем все, от карандашей, до ультрасовременных компьютеров, и, в принципе, Вилоний не представлял для него особой угрозы, но, как это часто бывает с могучими державами, Китай раскололся изнутри.

Перенаселенный, работающий за копейки, подвластный идейным течениям других стран и радикальных организаций огромный промышленный монстр исчез с мировой карты, поглощенный гражданской войной. Во все приграничные страны хлынул неслыханный поток беженцев, и это привело к дикому недовольству местного населения.

Последний гвоздь в крышу гроба Китаю вбило изобретение кораблей-прыгунов на основе двигателя русского физика-теоретика Евгения Мыльникова. Тысячелетний опыт всех мировых математических гениев, с их бесконечными формулами, функциями, графиками и парадоксами, выстроился в одно простое правило – пространство можно свернуть. И нужную для этого энергию позволяет выработать Вилоний. И как часто в математике все делят периодами, оказалось, что сложное мироустройство тоже подвластно периодичности. Сворачивая пространство через определенную последовательность точек, можно попасть в системы почти идентичные той, где и зародилось человечество.

Это было просто ошеломляюще. За один или несколько скачков корабль-прыгун оказывался на орбите планеты пригодной для жизни. С точно такими же или почти такими же климатическими условиями. И этим планетам и мирам не было предела, просто менялась порядковость точек в функции, и вот человеческий десант готов спуститься на ни кем никогда не виданную планету, которою вся физика и математика конца двадцатого века не могла себе представить даже в самых смелых фантазиях. Правда и Вилония для таких скачков требовалось очень много.

Проведя параллель периодичности мироустройства, светлые умы человечества смогли рассчитать расположение планет, на которых с большой долей вероятности мог находиться Вилоний. И началась новая эра – эра Вилониевой лихорадки. Во все стороны разбегались стремительно строящиеся корабли-прыгуны. Везде велась добыча Вилония. Иногда, когда Олегу выдавалась свободная минутка оторваться от собственных невеселых мыслей и немного порассуждать о будущем человечества в глобальном масштабе, ему казалось, что лет через сто вполне не исключена война за право обладания большими запасами этого энергоресурса. Во всяком случае, та небольшая часть истории человечества, что он смутно припоминал, говорила о том, что подобное явление всегда возникало, как нечто само собой разумеющееся.

Беженцы из расколотого Китая были самой любимой добычей для компаний нанимателей. Ведь это почти всегда были отчаявшиеся люди, потерявшие дом, и так и не нашедшие нового пристанища в других странах. Олег не знал как в других государствах, но Российская социальная программа была очень простой, чем больше эмигрантов из поднебесной будет отправлено в космос на добычу ресурсов или колонизации новых планет, тем меньше будет внутренняя гражданская напряженность. Если даже из тысячи прибывших на планету человек, россиян будет всего сотня, колонизированная планета всё равно будет считаться территорией РФ. Поэтому Китай начинал постепенно исчезать с политических и экономических голограмм нового человечества.

Прямо за развязкой нескольких широких прокатанных дорог для больших грузовиков стоял контрольный шпиль – мозг и сердце всей шахты. Именно в нем был установлен центр местной и орбитальной связи, а так же находились рабочие помещения коменданта и научных сотрудников. Простым смертным наподобие сотрудников службы безопасности или мелким инженерам, вход туда был закрыт. Работяги же вообще там ни разу не были, несмотря на то, что именно под зданием контрольного шпиля была распложена сеть автоматических складских ячеек, откуда им выдавали тёплую и рабочую одежду.

Рядом со шпилем стояло плоское здание медблока, баня и котельная, греющая воду все тем же водородом, от собственной перерабатывающей установки. Но самым угрюмым зданием среди всех был крематорий. Его высокая труба периодически выпускала густой черный дым, а за последние пять дней она почти не переставала коптить, непрерывно сжигая тела погибших и останки инфицированных животных.

На противоположном конце лагеря была расположена автобаза, склад запчастей, ремонтный цех и установка очистки воды для двигателей Майера.

Весь комплекс строений был обнесен толстой стеной периметра. Это единственное что отделяло почти восемьсот человек от дикой природы Индигирки. В общей сложности периметр был протяженностью с десяток километров. Для удобства контроля и безопасности он был поделен на секции, перед каждой из которой находился барак охраны, складские помещения и отхожие места. Надо сказать, что бараки охраны мало чем отличались от бараков рабочих. Самым надежным в них был только заливной фундамент, да небольшие подземные кладовые, в которых хранился небольшой НЗ пищевых припасов, и патронов.

Так же на территории лагеря была лесопилка. Жечь Вилоний, только ради того что бы доставить на планету современные строительные материалы было непозволительной роскошью. Человечество веками жило, использую древесину, поэтому было проще один раз доставить деревообрабатывающее оборудование, чтобы сотрудники шахты сами сделали себе все необходимое.

Со стены периметра лагерь всегда выглядел какой-то неестественной мозаикой из плоских однотипных модульных крыш и деревянных пристроек, воздвигнутых уже по мере необходимости. Если не знать точно, где какое здание, то сверху было практически невозможно отличить комплекс биологических исследований компании от обычного барака или модульной столовой. Разве что биологи располагались ближе к контрольному шпилю, и внутри их помещений была определенная чистота. Да подземный склад имел сложную систему вентиляции, морозильных и лабораторных камер, необходимых для местных исследований.

На каждую секцию периметра вместе с бараком охраны выделялся свой подземный склад с надежными бетонными стенами, которые сейчас в большинстве своем пустовали, потому что все полезное и ценное с них давно было использовано.

После взрыва водорода и прорыва стада треть лагеря выглядела весьма уныло. Кругом виднелись черные следы разрывов, полностью сгорел один из бараков охраны. Многие постройки получили приличные пробоины от разлетающихся осколков и разрывов РПГ. Часть стены периметра тоже была в серьезных повреждениях. Насквозь ее конечно не пробило, но бетон, на качестве которого тоже порядком сэкономили, растрескался и обвалился достаточно большими пластами, обнажив конструкцию из стальных балок и арматуры.

Самой большой потерей, не считая сорока девяти человек, был остов начисто выгоревшего вертолета, на котором Казюка делал контрольный облет, а служба мониторинга окружающей среды отслеживала формирования и передвижения возможных стад инфицированной живности.

Но самым главным строением, к которому все относились с раболепным преклонением и особой заботой, была посадочная площадка для шаттла-прыгуна. Вот и сейчас особая инженерная группа старательно ее чистила, тщательно проверяя все расположенные вокруг нее пристройки на предмет незамеченных повреждений. И делали они это третий раз за два дня. Никто, будь то отмороженный на всю голову, бывший зэк охранник, или самый тупой грязный рабочий китаец, не посмели бы даже плюнуть в сторону ограждения площадки. Все понимали, что с Индигирки только один путь домой – прыгун.

– Ты почему рацию с собой не носишь, Соколов? – язвительно спросил Казюка, когда Олег спустился на землю и встал рядом с ним.

– Зачем? Чтоб меня в любое время могли найти?

– Конечно, я их для этого и выдаю.

– Любая деятельность в свободное от контракточасов время, не идет в зачет контракточасов, – улыбнулся Олег. – Так что я предпочту быть неуловимым.

С этими словами он вытянул перед собой грязную ладонь, и немного потряс ей из стороны в сторону, что должно было означать неуловимость. Казюка явно не любил подобное поведение Олега, и пренебрежительно потряс головой, поправляя ремень тяжелого автоматического дробовика.

Никто на Индигирке никогда не расставался с оружием. Те же, кому оружие не было положено по роду деятельности, быстро обзаводились им уже на третий день своего пребывания. Как правило, происходило это после первого десятка смертей слишком самоуверенных в себе сотрудников.

Олег долго ломал голову, почему компания снабжает своих работников автоматическим оружием, таким как «Калашниковы», когда в суровой действительности этой гнусной планетки, дробовики были намного эффективней.

В этом плане Казюке повезло – ему досталось единственно ценное, что было в оружейном контейнере с НАТО-вскими образцами, который вообще неизвестно как оказался в поставке службы безопасности. Видимо ошиблось военное министерство, снабжающее компанию своими бездонными запасами.

Сергею Васильевичу достался автоматический дробовик – весьма грозная штука. В конце двадцатого века оружия этого типа расплодилось великое множество. С дробовика была предусмотрительно сточена вся маркировка, поэтому определить конкретную модель никто не мог. Да и это ни к чему. Ясно было одно, если на патрульную группу вдруг выскочит инфицированный трехсоткилограммовый медведь, четверо охранников с калашами ничего с ним не сделают, даже высадив по рожку каждый. Они скорее только еще больше разозлят червя, которому все равно на то, что его носитель будет истекать кровью из множества крохотных дырочек. А вот Казюка, просто один раз зажав спусковой крючок, высадит в дикую тварь все двадцать патронов двенадцатого калибра, снабженных цельными пулями с раскрывающимся оперением, что попросту разорвет тушу животного на куски вместе с паразитом. Понятно, что подобный надежный гарант собственной безопасности Казюка не променял бы ни на что, и по этой же причине никогда с ним не расставался.

Олегу же, из того контейнера достался очень бесполезный разгрузочный жилет с кармашками под магазины, популярной в свое время, штурмовой винтовки М-4. Магазины от выданного ему АК-74 попросту не хотели в нее вмещаться. Впрочем, уже на следующий день Соколов быстро решил эту проблему, распоров ножом донышки кармашков и нарастив их обрезками плотной широкой транспортной стропы.

– Автомат второй зачем? – язвительно спросил комендант, окинув парня оценивающим взглядом, видимо, будучи все еще в раздражении от уверток Соколова.

– Я думаю, это причина смерти, – сказал Олег и быстро скинул с плеча калаш Влада. – И еще дырка в черепе тоже имеет к этому отношение…

Казюка гневно сверкнул на него глазами, после чего взял оружие в руки и осмотрел.

– Патрон-то, перекосило, – скорее сам для себя произнес комендант. – Редкий случай…

– Это просто стечение редких случаев, – устало улыбнулся Олег.

Казюка пристально на него посмотрел.

– Не вижу поводов для улыбок, Соколов, – буркнул он и лязгнул затвором, высвобождая патрон. – Магазин где?

– Вот, – и Соколов быстро достал из кармана отстегнутый им еще на стене рожок, предусмотрительно убранный в другой карман брюк.

– Что, только один, и больше не было?

– Не было, – ответил Олег, стараясь сделать как можно более честный взгляд.

– И что, он на стену полез с одним магазином, так выходит?

– Я-то откуда знаю… – пожал плечами парень. – Не исключено, все так быстро произошло, может, не успел больше взять, или отстрелял, да побросал на землю пустые…

– Он же в одном бараке с тобой жил, ты, что не видел, что он с собой берет?

Олега начал утомлять этот минидопрос, неизвестно зачем устроенный комендантом. Он тяжело вздохнул и спокойно посмотрел в маленькие поросячьи глазки Казюки.

– Сергей Васильевич, у нас смены в разное время, поэтому я не видел, что он там берет, или не берет с собой.

– Ну, вы что, совсем не общались что ли? Вроде как же друганы были, – с какой-то только ему самому понятной издевкой произнес Казюка.

– Нет, друзьями мы не были, – коротко ответил Олег а про себя подумал: «Тут вообще лучше друзей не заводить. Потому что твой „друг“, скорее всего, будет первым, кто тебя прирежет где-нибудь в тихом месте…»

Казюка фыркнул, но ничего не сказал. Вместо этого он достал голопланшет и быстро махнул им в воздухе, запуская программу учета.

Появление этого предмета современности невольно вызвало интерес у всех окружающих. Часовые на стене периметра перевесились через край. Рабочие китайцы, прикрепляющие тросы крана к остову вертолета, повернули головы. Проходящие мимо повара с большим чаном отходов внезапно остановились, чтобы поменяться руками, но сами при этом не отводили глаз от переливающихся квадратиков информационных блоков, раскрывшихся в воздухе перед лицом коменданта.

На Индигирке царил глухой двадцатый век. Все было минимализировано и упрощено. В компании посчитали, что для добычи Вилония не нужно высокоточное оборудование, а для обеспечения безопасности и работоспособности тоже хватит старой техники, которая в современном мире стоила копейки, или вообще ничего не стоила, если находилась на складах в нужном количестве. Поэтому затраты сокращались только до необходимости доставки ее в нужную точку.

По этому же принципу сюда были завезены автоматы Калашникова, использующие пороховой патрон. У министерства обороны за почти два века производства скопилось их столько, что хватило бы еще лет пятьсот снабжать армии аборигенов. К тому же умники из экономического отдела посчитали, что снарядить охранника современным АК-505, использующим в качестве поражающего элемента плазменный сгусток, удерживаемый электромагнитным полем, будет стоить сто двадцать тысяч рублей, в то время как выдать им доисторический семьдесят четвертый калаш обойдется всего в две тысячи за грузоперевозку кораблем прыгуном, при условии полностью забитого трюма в одну точку доставки. Плюс еще столько же, за доставку почти тысячи единиц патронов к нему же.

И это определяло все на Индигирке. Экономия на всем. Все, что можно было сделать своими руками на месте из доступного местного материала – не поставлялось. Все, что могло хоть как-то сделать быт сотрудников более комфортным и цивилизованным – не поставлялось, как заведомо не нужное… И именно поэтому контракт предлагал такую нереальную сумму каждому сотруднику. Потому что около шестой части всех выплачиваемых денег экономилось только на его же собственном содержании.

Вообще, на территории шахты сложилось собственное уникальное общество, со своими законами и порядками. С одной стороны, все подчинялись контракту. Потому что малейшее нарушений условий договора тут же фиксировалось комендантом, и автоматически копировалось с его голопланшета на независимый сервер, установленный в контрольном шпиле, доступа к которому не было даже у тамошних программных инженеров. По сути дела этот сервер был собственным, молчаливым представителем компании, беспристрастно собирающим всю поступающую на него информацию, и хранящую ее до окончания срока добычи.

Конечно, скорее всего, его можно было взломать и почистить всю, копируемую на него информацию, но для этого тоже нужно было специальное оборудование, и программное обеспеченье, которое, разумеется, на Индигирку не поставлялось. Перед отправкой каждый человек был подвергнут не очень приятной, и очень тщательной процедуре «полного» осмотра, так что притащить собой хоть что-то из списка запрещенных предметов, было практически невозможно. Да и к тому же, как позже это понял Соколов, чтобы пытаться провезти с собой нечто подобное, надо было точно знать, что именно, и для какой цели ты везешь. А когда их отправляли на Индигирку, мало кто вообще представлял, что это за место, не смотря на несколько инструктажей и короткий фильм об этом планетоиде.

Так что жизнью всех на территории шахты руководили устав и контракт компании. И Казюка выступал в роли его живого воплощения. Несмотря на всю свою личную неприязнь, Олег вынужден был признать, что работа у Сергея Васильевича была очень нервной и тяжелой. Но, невзирая на такое жесткое давления со стороны правил, в лагере существовала и другая жизнь.

Она была основана на местных, полутюремных законах, быстро пускающих корни в головах недалеких людей. Особенно, если те большую часть своей жизни так или иначе крутились около нее. Эти «законы» могли попросту вызвать смех у любого здравомыслящего человека, но здесь они почтительно соблюдались. Приходилось быть все время на чеку и зачастую взвешивать каждое слово, которое ты кому-либо говоришь. Особенно если этот человек из определенного «круга», потому что в этой второй прослойке «другой жизни», словам и понятиям зачастую присваивались совсем противоположные значения…

Было не секретом, что в погоню за такими деньгами отправятся далеко не порядочные «домашние детишки» и образованные люди, нашедшие свое место в жизни. Да и компания таких не особо радовала, потому что у них были семьи, родственники. Даже некоторая известность в отельных общественных кругах и организациях. Они требовали каких-то там гарантий, страховок…

Большинство же сотрудников было с «темным прошлым» и весьма сомнительной репутацией. Их набирали намного охотней, как людей, наиболее приспособленных для работы в «трудных условиях» Индигирки.

Но, несмотря на это, происходила поразительная вещь: жизнь в лагере не утонула в хаосе. Обе «системы ценностей» как-то подстроились друг под друга, замерев в некоем подобии равновесия, которое старались не нарушать ни Комендант, не представители «другой стороны». Проявлялось это по-разному.

К примеру, электрик высшего разряда, способный починить от электрической розетки, до промышленной силовой линии, был человек «уважаемый» и его никто не трогал. Потому что очень многое на шахте зависело от такого специалиста, в то время как электрик более низшего разряда, не имеющий допуск к выполнению ключевых, жизненно важных для добычи Вилония процессов уже лишался подобной привилегии. И дальше все зависело от него самого, и того сумеет ли он за себя постоять или к какой стайке он прибьется.

По какому-то молчаливому, негласному закону никто не трогал человека, пока тот был на смене и отрабатывал контракточасы, а вот в его личное время уже ничего не могло гарантировать ему безопасности… Разве что превосходное умение обращаться с выданным оружием и врожденная интуиция, позволяющая избегать попадания в дурацкие ситуации, которые на Индигирке почти всегда грозили смертью.

Казюка был неприкосновенной личностью, потому что вел учет всех событий, и заносил эти данные на сервер. Кроме него больше ни у кого не было такой возможности. Конечно, сам Комендант не был застрахован от того, что его не задерет медведь. На этот случай у него было два потенциальных заместителя. Но этот вариант был не особо приемлем, потому что в случае смерти коменданта, обязательно должно было состояться независимое расследование, а его итоги грозили двадцати пяти процентным денежным штрафом от суммы контракта большинству более мелких начальников персонала шахты. В первую очередь – начальнику службы безопасности.