Эмилия Ривен На том краю темноты

В той жизни солнце всегда грело иначе. Хью вечно пытался толкнуть меня в бассейн, а я, визжа от восторга и напускного возмущения, пряталась за папину спину. Мы были не просто семьей — мы были целой вселенной, внутри которой всегда было безопасно. Я помню ощущение липких от арбуза пальцев и прохладу воды на лодыжках. Я была... живой. Я была частью чего-то целого.

Но порыв ветра ударил в лицо, и иллюзия лопнула с сухим треском.

Я открыла глаза.

Всё исчезло. Не было ни дыма от гриля, ни шутливых перепалок, ни тепла. Передо мной лежала лишь холодная, неподвижная гладь воды в бассейне — свинцово-серая под стать небу. Вместо маминых ярких салфеток по плитке лениво перекатывался сухой лист.

Реальность была оглушительно тихой. Чужой забор, поставленный соседями в прошлом году, теперь казался мне стеной тюрьмы. Место, которое раньше было наполнено жизнью, превратилось в декорацию к фильму, съемки которого давно прекратились. Актеры ушли, свет погас, а я осталась сидеть в пустом зале, досматривая титры.

В этой новой реальности не было запаха маринада. Здесь пахло только мокрым бетоном и одиночеством. Я протянула руку к соседнему креслу, словно надеясь коснуться маминого плеча, но пальцы наткнулись лишь на холодную, шершавую ткань обивки, пропитанную влагой.

Никого. Только я и эта бесконечная серая вода, в которой больше никто не хотел искупаться.

— Кэрри? — тихий голос позади заставил меня вздрогнуть и оглянуться.

Рядом стоял Джек. В руках он держал пластмассового робота, у которого печально болталась одна рука. Малыш смотрел на меня серьезно, без тени той давящей жалости, которой меня окружали взрослые.

— Он сломался, — Джек протянул мне игрушку. — Ты ведь носишь броню, ты должна знать, как починить его руку.

Я взяла робота и осмотрела его.

Аккуратно вставив шарнир на место до негромкого щелчка.

— Готово. Теперь он снова в строю, — я попыталась выдавить подобие улыбки.

Глаза Джека загорелись. Он схватил робота, словно тот был величайшим сокровищем, и на мгновение замер.

— Подожди! Ему нужна армия. И... и штаб! Не уходи!

Он сорвался с места и умчался в дом, едва не поскользнувшись на пороге. Я осталась сидеть в тишине, глядя на пустой шезлонг. Но не успела я даже вздохнуть, как дверь снова распахнулась.

Джек возвращался, смешно переваливаясь и придерживая подбородком край огромного пластикового ящика, из которого во все стороны торчали хвосты пластмассовых ящеров и прочих животных. С глухим стуком он опустил свою ношу на бетон рядом с моим шезлонгом.

— Давай здесь играть! — он плюхнулся на колени, и из ящика на плитку посыпалась целая горсть деталей пазла и мелких фигурок. — Тут динозавры будут пить из большого озера.

Я не успела возразить. Он начал увлеченно расставлять своих монстров на моем шезлонге.

Следующий час прошел в странном забытьи. Мы вдвоем перебиралм кусочки пазла, и это монотонное занятие неожиданно успокаивало.

Мы болтали с Джеком, о его садике и о друзьях, имена которых я путала, но он терпеливо меня поправлял.

О том, что он отчаянно хочет собаку, но родители пока разрешают только рыбок — а рыбки, по его мнению, «совершенно бесполезные, потому что их даже не погладишь». О его искренней, ненависти к брокколи.

Он с восторгом описывал поездку в зоопарк и огромного слона, который, по словам Джека, смотрел прямо на него и «наверняка что-то хотел сказать». Мы обсуждали всякую ерунду, не имеющую значения для большого мира, но ставшую для меня в тот час спасательным кругом.

С ним я забывалась. Пока он расставлял фигурки, боль внутри не исчезла, но она словно отодвинулась, стала фоновым шумом. В какой-то момент я поймала себя на пугающей и одновременно облегчающей мысли: за последний час я ни разу не вспомнила о тишине, которая ждала меня в пустом доме напротив.

— Ты нашла хвост? — Джеки облокотился на шезлонг, выискивая нужную деталь.

Я обнаружила её первой и уже собиралась отдать Джеку, но краем глаза заметила движение у дома.

Я подняла взгляд от пазла, и воздух в легких внезапно превратился в густой свинец.

В нескольких метрах от нас, по тропинке, ведущей к гаражу, на ходу вытирая руки ветошью, шёл он...

Роуэн?!

Мир вокруг меня на секунду схлопнулся.

Я забыла, как дышать. Шок прошиб меня от макушки до кончиков пальцев. В голове зашумело: Роуэн?!!

Это правда он?!

Здесь?!

Так близко?!

Он сделал ещё пару шагов и, словно почувствовав что-то, поднял голову.

Наши глаза встретились.

Роуэн резко остановился.

На мгновение, на его лице появилась неприкрытая, почти мальчишеская растерянность.

Он буд-то не ожидал столкнуться со мной здесь. Его взгляд задержался на мне, потом едва заметно скользнул к гаражу и вернулся обратно.

Но уже через секунду выражение его лица изменилось. Растерянность испарилась, уступив место холодной отстранённости.

Его взгляд — темный, колючий, совершенно непроницаемый — прошелся по мне, как сканер.

По щекам пополз жар, захотелось провалиться сквозь землю. В его глазах не было ни радости встречи, ни даже отголосков старой дружбы — только холодная, колючая стена.

Это был не тот мальчишка, которого я помнила. Передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий, в черной футболке, перепачканной маслом, и с таким выражением лица, будто его только что заставили смотреть на крушение поезда.

Мои пальцы, сжимавшие картонный кусочек пазла, онемели. Он болезненно впился в кожу.

Сердце, которое два месяца едва билось в ритме замедленного пульса, вдруг сделало яростный, болезненный толчок, ударив в ребра.

Роуэн не шевелился. Будто вместе с ним остановилось и всё вокруг.

— Кэрри? — голос Джека донёсся словно откуда-то издалека.

Я продолжала смотреть на Роуэна, не в силах отвести взгляд. Кажется, прошла целая вечность.

— Ты нашла хвост тираннозавра?

Я не ответила.

Джек немного помолчал, а потом нетерпеливо дёрнул меня за рукав мешковатой кофты.

— Кэрри, ты меня слышишь?

Не дождавшись ответа, мальчишка проследил за моим взглядом и обернулся.

— Роуэн! — его радостный вопль прорезал тишину, как нож — натянутую струну. Он побежал к брату, вцепившись в его руку.

Звук его имени, произнесенный вслух, подействовал на меня как пощечина. Я быстро опустила голову, пряча лицо за волосами, и судорожно вцепилась в край шезлонга. Вакуум, который Джек так успешно разрушал последний час, вернулся, но теперь он был другим. Он был наполнен электричеством и невысказанными словами, которые застряли у нас обоих в горле полтора года назад.

Меня накрыло волной противоречий, от которых закружилась голова. С одной стороны, внутри всё болезненно сжалось от дикой, почти невыносимой тоски — мне хотелось сорваться с места как Джек, забыть про ортез и просто убедиться, что он настоящий. Спросить как его дела, как он?

А с другой — навалилась удушающая неловкость. Мне стало стыдно. Стыдно за свою беспомощность.

Он был моим лучшим другом. И он же был для меня абсолютным незнакомцем.

Между нами стояло не просто время. Между нами была лишь тишина, длинною в вечность. Я смотрела на него и не знала, имею ли я право улыбнуться ему, или мы теперь — две разные вселенные, которые столкнулись по ошибке.

Джек потянул Роуэна в мою сторону.

— Пошли к нам! Кэрри починила робота, и мы строим штаб у озера. Тебе нужно помочь с горой, у нас не получается!

Я слышала тяжелые шаги Роуэна по бетону — медленные, неохотные. Чувствовала его взгляд на своей макушке. Это молчание было громче любого крика.

— Я...пойду...,— с трудом встав, произнесла я, почти не слыша своего голоса, когда они подошли.

Я из последних сил рванула к двери, но травмированная нога, затекшая от долгого сидения на полу, отозвалось резкой болью. Пошатнувшись, я едва не задела плечом фонарь.

— Кэрри! Куда ты? — Джек, вокочив, бросился за мной и вцепился в подол моей толстовки. — Мы же не доделали! Тут еще лапа осталась и... и ухо! Посмотри!

Он размахивал в воздухе деталью пазла, преграждая мне путь. Его маленькое личико было полно искреннего недоумения. В его мире всё было просто: если ты начал собирать картинку, ты обязан ее закончить. Он не понимал, что моя картинка рассыпалась на части давным-давно, и никакие кусочки картона не склеят её обратно.

— Джек, милый, мне... мне нужно идти. Потом обязательно доделаем, — я выдавила из себя подобие голоса, который больше походил на шелест сухих листьев.

Я не смела поднять глаз. Роуэн стоял всего в паре метров — я видела его тяжелые ботинки и край джинсов. От него исходил жар, который, казалось, выжигал весь кислород.

— Ну еще пять минуточек! — канючил Джек, дергая меня за одежду. — Ро, скажи ей! Пусть она останется!

— Отпусти её, — голос Роуэна прозвучал низко и пугающе спокойно. В нем не было привычной злости, только странная, вибрирующая натянутость. — Я помогу тебе, — он подошел ближе и сел перед пазлом.

Этот голос стал для меня финальным ударом. Пространство вокруг сузилось, а время просто перестало существовать. Я замерла, не в силах сделать даже вдох. Это был не тот голос из моих воспоминаний — звонкий, часто срывающийся на смех. За полтора года он изменился: стал глубже, обрел пугающую хрипотцу и ту ледяную тяжесть, от которой по коже пробежал мороз.

Звук прошил меня насквозь, коснувшись нервных окончаний, о существовании которых я и не подозревала. В голове вспыхнули сотни кадров: наши прогулки, его шепот на ухо, смех, шутки и те последние, злые слова перед исчезновением. Казалось, мой организм узнал его раньше, чем разум — внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел, а крики Джека стали лишь далеким фоном.

Его тон — отстраненный, пропитанный скрытым ядом — обжег меня сильнее, чем если бы он закричал.

«Отпусти её...» Эти слова вонзились в спину осколками стекла. Он напомнил мне, что между нами не просто тишина, а выжженная земля. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Каждое слово Роуэна ощущалось физически, словно он касался моей обнаженной кожи ледяными пальцами. Ноги стали ватными, и я испугалась, что если не сбегу сейчас, то упаду прямо к его ногам.

Этот голос был доказательством: призрак обрел плоть. Мой Роуэн — мой лучший друг и мой личный палач — действительно вернулся. И он всё еще умел причинять боль, даже не повышая голоса.

Холод его интонации ударил точнее пули. Я почувствовала, как пальцы Джека разжались, ощутив мое резкое напряжение.

— Прости, Джек, — прошептала я, не глядя ни на кого из них.

Я буквально выскочила из сада, почти переходя на бег, несмотря на протестующий хруст в колене. Путь до комнаты казался бесконечным лабиринтом. За спиной было слышно, как Джек что-то разочарованно крикнул мне вслед, но я не обернулась. Мне нужно было скрыться. Спрятаться за любой закрытой дверью, где не будет этого пронзительного взгляда, видевшего меня насквозь — со всеми моими шрамами и страхами.

Я влетела в свою комнату и прижалась спиной к двери, тяжело дыша. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Полтора года тишины — и вот он здесь, в десяти метрах, дышит тем же воздухом.

Медленно разжав ладонь, я посмотрела на смятый кусочек пазла — тот самый «хвост». Я не смогла оставить его там. Не смогла оставить его Роуэну.

Когда первый шок начал отступать, на смену оцепенению пришла обжигающая ярость.

— Придурок, — прошипела я, сжимая кулаки до белизны в костяшках.

Дэниэл. Мой «заботливый» друг Дэниэл, который всё это время строил из себя мою главную опору. Он ведь знал. Он просто не мог не знать, что Роуэн вернулся. Они общались всё это время, пока я заново училась ходить и дышать.

Злость на Дэна была почти осязаемой. Он бросил меня под танк, даже не предупредив. Он знал, что появление Роуэна разрушит мой хрупкий мир, и всё равно решил устроить этот «сюрприз».

— Предатель... — выдохнула я, закрывая лицо руками.

Всё это время я думала, что Дэни на моей стороне. А оказалось, что они по-прежнему играют в одной команде, где для меня места нет. Меня оставили за бортом, даже не посчитав нужным предупредить о надвигающемся шторме.