Эмилия Радо Демон сновидений

Пролог. Последний сон Финна

Ветер выл тысячью голосами, и каждый был его собственным. Финн бежал по бесконечной лестнице из черного стекла, уходящей в багровое, беззвездное небо, его сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Финн не помнил, как попал сюда. Одно мгновение – он стоял в заброшенном особняке, сжимая в руке серебряный кинжал. Следующее – этот бесконечный кошмар.

Впереди на площадке лестницы стоял Он. Тот, кого Финн называл Онейр. Не демон из страшных сказок, а человек в темном пальто, с утомленным лицом и глазами цвета старого виски, но здесь, в этом месте, его фигура мерцала, словно мираж. Иногда за его спиной проступали тени огромных, безмолвных крыльев.

– Довольно, Финн, – сказал Онейр. Его голос был тихим, но разносился эхом по всему ландшафту сна. – Ты не сможешь взять силой то, что можно получить только даром.

– «Слеза Морфея» должна быть моей! – крикнул Финн, останавливаясь и пытаясь отдышаться. Воздух был густым, как сироп, и пах пылью и одиночеством. – Она вернет их! Она вернет моих родителей!

Эта мысль грела его сердце, как раскаленный уголь. Смерть, несправедливая и внезапная. Пустота в доме. Слезы сестры, которую он поклялся защищать. «Слеза Морфея» – легендарный артефакт, капля застывшей магии сновидений, способная переписать реальность. Она могла стереть тот роковой день – Финн знал это.

Онейр покачал головой, и в его взгляде читалась не злоба, а бесконечная, копившаяся веками грусть.

– Она не воскрешает мертвых, мальчик. Она лишь погружает тебя в сон, где они живы, и однажды ты перестанешь понимать, где сон, а где явь. Это сладкая пытка. Я не позволю тебе совершить это над собой.

– Ты не имеешь права решать за меня! – Финн с рыком ринулся вперед, но бой был бессмысленным. Он атаковал кинжалом, но его лезвие проходило сквозь плоть Онейра, как сквозь дым. Демон сновидений не отступал и не контратаковал. Он просто стоял, а мир вокруг них менялся.

Стеклянная лестница поплыла, исказилась и превратилась в уютную гостиную их старого дома. Под ногами заскрипели знакомые половицы, в воздухе висела пыль, золотящаяся в свете торшера. Пахло яблочным пирогом, как в те воскресные вечера, что навсегда остались в прошлом. У камина, в своих любимых креслах, смеялись мама и папа, их лица были такими ясными, такими живыми. Сердце Финна сжалось от невыносимой боли, словно его грудь перетянули колючей проволокой. Он знал, что это ложь, но так хотел верить, хоть на секунду.

– Это неправильно, – прошептал он, отступая. – Они не настоящие.

– А кто тогда настоящий? – спросил Онейр, и его голос доносился сразу отовсюду. – Тот, кто хочет украсть артефакт? Или тот, кто готов погубить себя в мире фантазий?

Мир содрогнулся, как в лихорадке. Сладкий запах пирога сменился запахом остывшего пепла. Тепло камина погасло, уступив место леденящему сквозняку, который, казалось, дул из самого сердца реальности. Рейн лежала навзничь на холодном, запыленном полу, с раскиданными, как темный нимб, волосами. Лицо, обращенное кверху, было бледным словно мрамор, а широко открытые глаза смотрели в пустоту, не видя потолка. Рядом с ней стоял он, Финн, с сияющей «Слезой Морфея» в руке, но в его глазах не было ни триумфа, ни радости, ни даже печали. Лишь бездонная, всепоглощающая пустота, в которой тонуло все, что он когда-либо любил.

– Нет! – закричал Финн. – Я бы никогда! Я хочу спасти сестру!

– Ты погубишь ее, – голос Онейра прозвучал прямо у него за спиной. Финн резко обернулся. Демон был совсем близко. – Ты погубишь ее, потому что твое желание – это не любовь. Это одержимость, и она сожрет тебя изнутри, не оставив места для других чувств.

Финн снова атаковал, на этот раз с диким воплем. Он вложил в удар всю свою ярость, всю свою боль, и этот раз… попал. Кинжал вошел в грудь Онейра, но не послышалось хруста кости, не брызнула кровь. Из раны хлынул поток сверкающей, серебристой пыли – самой субстанции снов.

Демон не вскрикнул. Он лишь посмотрел на Финна с бесконечным сожалением.

– Выбор сделан.

Онейр щелкнул пальцами.

Мир сжался в точку. Финн почувствовал, как его сознание куда-то проваливается, падает в бездну. Последнее, что он увидел, – рука Онейра, тянущаяся к нему. Не для удара, а для прикосновения, и тогда хлынула тьма, но не тихая и спокойная – живая. Финн не потерял сознание. Он в нем застрял. Он снова бежал по лестнице. Снова видел родителей. Снова видел мертвую сестру. Снова бросался на Онейра. Снова чувствовал, как кинжал входит в грудь. Снова слышал щелчок.

Петля. Идеальная, безвыходная петля самого страшного дня в его жизни.

Где-то в самой глубине того, что еще оставалось от его разума, Финн понял, что это была тюрьма, и его тюремщик не был злым. Он был милосердным палачом, заточившим монстра, которым Финн готов был стать, чтобы спасти того, кого он так отчаянно любил.

Снаружи, в мире реальном, его тело замерло с застывшим криком ужаса на лице, а на груди, где прикоснулась ладонь, прямо над сердцем, проступил причудливый узор, похожий на заиндевевшее стекло. Видимое напоминание о сне, из которого не было пробуждения.

Глава 1. Ледяной брат

Холод в палате был иным. Не зимним холодом за окном, а тихим, вязким и безжизненным. Он исходил от кровати в центре, от тела ее брата, и окутывал все вокруг, словно саван.

Рейн сидела у постели Финна, сжимая его неподвижную руку. Ее собственная ладонь казалась обжигающе горячей на фоне его ледяной кожи. Несмотря на бледность и следы усталости, в Рейн угадывалась редкая, стойкая красота – лишенная миловидности, но оттого еще более цепляющая. Четкий овал лица, безупречная линия бровей и высокий лоб – все выдавало в ней волевую и незаурядную натуру. Она казалась собранной, но внутри все кричало от бессилия. Ее темные волосы были небрежно собраны в хвост, открывая изящную линию шеи, а в карих глазах, поразительно ярких даже в полумраке палаты горел огонь решимости, граничащей с отчаянием.

Лицо брата, обычно озаренное авантюрной ухмылкой, было восковым и чужим. Единственным напоминанием о том, что случилось нечто за гранью реальности, был шрам. Не кровоточащая рана, а причудливый узор прямо над сердцем, похожий на морозный цветок, вросший в кожу. Он был ледяным на ощупь. Всегда.

Врачи разводили руками. «Кома неясного генеза», – говорили они, но Рейн чувствовала в воздухе вокруг Финна что-то чужое, темное и липкое, словно паутину невидимого паука.

Она не выдержала и поднялась с кресла, подойдя к запотевшему больничному окну, провела кончиками пальцев по холодному стеклу, очищая полосу обзора.

За окном лежал город, который, казалось, и сам впал в кому. Серое небо плотно прилегало к крышам, дым из далеких труб поднимался не столбами, а растекался усталой пеленой, не в силах пробить эту тяжесть. Снег на улицах был грязным, слежавшимся, похожим на старую вату. В тусклом свете зимнего дня машины ползли по слякотным улицам, их грязные фары беспомощно отражались в лужах растопленного снега. Мир за стеклом был лишен не только цвета, но и звука – все движения казались приглушенными, замороженными, и над этим всем висела одна и та же мысль, которую Рейн читала в новостных сводках и в глазах редких прохожих: эта зима никогда не кончится. Она стала вечной.

Рейн снова повернулась к кровати. Ее взгляд упал на черты лица Финна, на его высокий лоб и упрямый подбородок – черты, которые она знала с детства.

«Он так на них похож…»

Мысль пронзила ее внезапно и остро, как игла. Не сейчас. Она не могла позволить себе это сейчас, но память уже накатывала, не спрашивая разрешения.

Слепящий свет, внезапно заполнивший салон и вырвавший их из темноты. Визг тормозов, который казался вечностью, а потом – тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина, которую не могла нарушить даже сирена скорой помощи. Она, тринадцатилетняя, сидевшая на заднем сиденье, невероятным чудом отделалась парой царапин, глядя на неподвижные силуэты родителей впереди.

Она помнила чужие руки, которые уводили ее прочь, не давая смотреть. Помнила, как Финн, старше на год, обнял ее так крепко, словно пытался защитить от всего мира. «Я никуда не отпущу тебя, Рейн. Никуда».

Обещание, которое теперь висело в воздухе ледяной палаты горькой насмешкой. Она была здесь, а он – нет.

«Я спасу тебя».

Дверь машины захлопнулась с глухим стуком, отсекая ее от уличного шума. Только теперь, в тесном, звуконепроницаемом пространстве салона, она позволила себе выдохнуть. Пахло остывшим пластиком и колючим холодом ее старого пальто, которое вдруг стало невыносимо тесным и душным. Рейн дрожащей рукой расстегнула пуговицы, с трудом ловя воздух, и провела ладонью по лицу. Ее черный пес забрался на пассажирское сиденье и, тихо поскуливая, уткнулся холодным носом в ее плечо. Длинная морда и умные карие глаза были полны такого искреннего беспокойства, что у Рейн невольно дрогнуло сердце. Она машинально провела рукой по его гладкой шерсти.

– Ничего, Демон, – прошептала она. – Всё будет хорошо.

Пес вздохнул, словно понял каждое слово, и прижался к ней еще сильнее, пытаясь стать живым щитом между ней и всем миром.

– Я знаю, – уже твёрже произнесла она, заведя мотор. – Я знаю.

Рейн вынула из сумки старую, истрепанную тетрадь в черной кожаной обложке – дневник Финна. Шифры, схемы, безумные чертежи… и везде – одно имя, которое повторялось с навязчивой частотой. «Онейр».

– Брат хотел вернуть их, – Рейн уставилась на имя, выведенное нервным почерком брата. – Ради мамы и папы он искал «Слезу Морфея». Только нашел не того, кого следовало.

Был ли Финн безумцем, одержимым демонологией, или в его бреде таилась жуткая правда? Рейн не знала. Она всегда чувствовала в мире незримые токи, улавливала шепот там, где другие слышали лишь ветер, но она глушила это в себе, боялась, считала аномалией. Теперь же ледяной шрам на груди брата был осязаемым доказательством: будь Онейр демоном, колдуном или просто хищной тенью из иного измерения – он был реальным. Он обладал силой, которая сразила брата. А раз так, его можно найти и заставить ответить. Страх был роскошью, на которую у нее не оставалось ресурсов. Его место заняла холодная, отточенная решимость.

В дневнике был адрес. Заброшенный особняк на окраине города, место, которое Финн пометил как «Обитель Сновидца».

Влажный нос снова уткнулся в ладонь Рейн, требуя внимания.

– Мы идем, Демон, – сказала она. Ее голос обрел стальную твердость. Решение, зревшее все эти долгие месяцы, наконец, закалилось, став холодным и неоспоримым фактом. – Мы найдем этого Онейра. И он тебя разбудит.

Ей было все равно, во что верить. Важен был лишь результат.

Ирония ситуации не ускользнула от Рейн: она поехала искать «демона сновидений», при этом единственное существо с именем Демон находилось в салоне её автомобиля.

Глава 2. Обитель Сновидца

Час спустя она уже мчалась по заснеженной дороге, оставляя за собой облако колкого снега. За окном мелькали унылые пейзажи спальных районов, быстро сменявшиеся промышленной зоной с ее ржавыми ангарами и заснеженными пустырями. Хмурый зимний день был безрадостным и плоским, лишенным теней, словно весь мир замер в ожидании.

Рейн вела машину резко, почти яростно, в такт тяжелому ритму, вырывавшемуся из динамиков. Мрачный индастриал бился о стекла, словно саундтрек к ее внутреннему урагану, заглушая на секунду навязчивый шепот мыслей.

Пальцы сами потянулись к кнопке радио, переключив волну – может, хоть дорожные сводки отвлекут, но вместо них в салон хлынул тревожный, слишком бодрый голос диктора:

«…и снова о „затянувшейся зиме“. Синоптики в недоумении, метеорологические станции фиксируют аномальное понижение температуры по всему региону, в то время как по календарю уже давно должна стоять весна. Ученые предполагают…»

Рейн с раздражением щелкнула кнопкой. Попалась какая-то местная станция, голос диктора стал жестче:

«…а мы продолжаем. Напоминаем, что из-за необъяснимой вспышки массовой паранойи в восточном районе введен комендантский час. По последним данным, число жертв инцидента, когда группа людей в панике набросилась друг на друга, возросло до семнадцати. Власти призывают сохранять спокойствие и…»

– Черт, – выдохнула Рейн, резко выключив радио.

Тишина, ворвавшаяся в салон, стала вдруг густой и давящей. Аномальная зима. Массовый психоз с жертвами. Это было не просто стечение обстоятельств. Это был почерк. Почерк того, кого она искала.

Она с силой ткнула палец в панель, и салон снова заполнила музыка – теперь уже не просто фон, а броня, стальная стена звука, которую она возводила против нарастающей тревоги. Монструозные басы и искаженные семплы должны были заглушить шепот интуиции, твердившей: «Это только начало».

Демон сидел на пассажирском сиденье, высунув голову в узкую щель у окна, но его поза была не беззаботной, а напряженной, будто он вынюхивал не ветер, а саму тень угрозы, проникающую сквозь громкую музыку.

Когда Рейн заглушила мотор на заросшей сорняками парковке перед особняком, пес нервно заскулил и уперся лапами в дверь.

– Тебе здесь не место, – тихо сказала она, проводя рукой по его напряженной спине. – Останешься в машине. На всякий случай.

Особняк оказался таким, каким она его и представляла: мрачным, заброшенным, затерянным в голом лесу. Даже при дневном свете он выглядел негостеприимным и отверженным. Резкий зимний ветер гулял по его облупленным стенам, завывая в пустых глазницах окон. Ни света, ни следов. Только гнетущая тишина, нарушаемая хрустом ее шагов по мерзлому гравию.

Дверь была не заперта. Скрип петлей прозвучал как стон, разрывая молчание. Внутри пахло пылью, прошлым и чем-то еще… сладковатым и горьким одновременно, как запах увядших цветов и старого пергамента. Воздух был неподвижным и холодным, гораздо холоднее, чем снаружи.

Рейн медленно прошла по первому этажу. Слабые лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь разбитые окна и пыльные витражи, рассекали полумрак комнат, выхватывая из тьмы клочья обоев, оскалы мебели и медленно кружащиеся в воздухе пылинки. Ее взгляд скользил по остаткам былой роскоши, тонувшим в тени. Высокие потолки с осыпавшейся лепниной, некогда великолепная парадная лестница… В гостиной гигантские книжные полки, до отказа забитые фолиантами, стояли как молчаливые стражи. Она провела пальцем по корешку одной из книг – «Исследование морока и яви». Название ничего ей не говорило, звучало как чужеродное заклинание. В лучах света серебрилась паутина, опутавшая углы тяжелыми гирляндами.

Рейн поднялась на второй этаж. Длинный коридор уводил в темноту, по обе стороны от него зияли пустые дверные проемы. В одной из комнат она нашла кровать с роскошным, истлевшим балдахином. В другой – стены от пола до потолка были испещрены странными символами, нарисованными чем-то темным и блестящим, словно засохшей кровью или смолой. В центре комнаты на полу лежала грубая деревянная маска с длинным носом и пустыми глазницами.

Сердце Рейн на мгновение екнуло. Зацепка! Но приглядевшись, она поняла: символы были покрыты толстым слоем пыли, а маска лежала в неподвижной позе десятилетия. Это были не следы недавнего присутствия, а музейные экспонаты забытого культа, артефакты, давно лишившиеся силы и смысла.

Повсюду царил холодный, безжизненный порядок забвения. Ничего, что кричало бы о нынешнем пристанище могущественного существа. Лишь пустота, вторившая пустоте в ее груди. Каждая комната, каждый предмет лишь подтверждали: это место было не обитаемым, а покинутым, и от этого становилось еще страшнее.

Внезапно где-то снаружи, со стороны стоянки, донесся глухой, приглушенный лай Демона. Рык был не яростным, а предупреждающим – словно пес, запертый в машине, чуял нечто, невидимое человеческим чувствам.

Рейн замерла, ее пальцы инстинктивно сжались. В тот же миг из глубины коридора на нее уставились два горящих уголька, парящие в полумраке на уровне человеческого роста.

Из тени вышел мужчина. Он был высок, и его темное пальто струилось по плечам, словно отлитое из жидкой ночи. Волосы тёмно-каштанового, почти орехового оттенка были небрежно отброшены со лба, открывая черты лица резкие, но удивительно гармоничные – высокие скулы, прямой нос, упрямо очерченный рот. На этом лице странным образом сочетались усталость, застывшая в легких морщинах у глаз, и тень насмешки, прячущейся в уголках губ. Его карий взгляд скользнул по Рейн, оценивающе, задерживаясь на секунду дольше необходимого. Те самые «угольки» оказались его глазами, отражавшими скупой свет из окон.

– Вы заблудились? – его голос был низким, бархатным. В нем не было ни страха, ни удивления. Лишь холодное любопытство.

Адреналин ударил Рейн в голову. Она встала в стойку, которой когда-то учил ее Финн.

– Где он? – выдохнула она. – Что ты с ним сделал?

Мужчина поднял бровь. Легкая улыбка тронула его губы.

– Простите, но я вас не понял. С кем я имею честь говорить? И что вы делаете в доме моего друга?

– Друга? – фыркнула Рейн, не опуская бдительности. – Ты имеешь в виду Онейра?

Он сделал шаг ближе, и Рейн почувствовала исходящий от него странный холод – не зимний, а оцепеняющий.

– Меня зовут Элейн, – сказал он мягко. – И Онейр – мой друг. Я тоже ищу его. Он… исчез, и я опасаюсь худшего. И, судя по всему, у нас общая цель. Может, не будем бросаться друг на друга с кулаками? По крайней мере, пока.

Он улыбнулся, и эта улыбка была такой ослепительной и соблазнительной, что на мгновение Рейн забыла, зачем пришла. Она смотрела на него – на этого красивого, загадочного незнакомца, предлагающего помощь в ее отчаянном квесте.

В глубине души, под грузом страха и ярости, что-то дрогнуло. Слово «друг» прозвучало как-то слишком уж бесстрастно для человека, опасающегося «худшего».

Глава 3. Союз в тени лжи

Тишина в гостиной особняка преобразилась, наполненная новым смыслом. Присутствие этого человека – Элейна – сдавило воздух, как перед грозой, делая каждый вдох тяжелым и осознанным. Он двигался по комнате с непринужденной грацией, скинул пальто, оставшись в темной рубашке и идеально завязанном тонком галстуке. Рейн заметила, насколько он… обычен, слишком обычен для этого места проклятий и забытых снов.

– Так, – повернулся он к ней, его взгляд был открытым, но где-то в глубине, на самом дне карих глаз, будто шевелилась тень. – Давайте начнем сначала. Вы пришли сюда, потому что ваш брат… пострадал от Онейра?

– Он в коме, – выдохнула Рейн, не в силах подобрать более мягких слов. – Из-за него. Финн искал «Слезу Морфея».

Она внимательно следила за его лицом, выискивая малейшую реакцию. Его брови чуть приподнялись в вежливом удивлении, но ничего более.

– «Слеза Морфея»… – повторил он задумчиво, словно пробуя на вкус давно забытые слова. – Опасная реликвия. Онейр – ее хранитель. Не самый добрый, надо сказать. Ваш брат, должно быть, был очень смел. Или безрассуден.

– Он хотел вернуть наших родителей, – тихо сказала Рейн и тут же пожалела, что выдала эту боль постороннему.

Лицо Элейна смягчилось, и в этой мягкости была такая подлинная, такая убедительная теплота, что у Рейн сжалось сердце.

– Понимаю. Слепая жажда часто застилает взор вернее, чем тьма, – вздохнул он. – Онейр скорее всего воспринял это как вызов. Он не терпит, когда на его сокровища покушаются. Проклятие, которое он наложил на вашего брата… оно не просто усыпляет. Оно медленно пожирает душу.

Ледяная дрожь пробежала по спине Рейн. Она вспомнила ледяной шрам на груди Финна. «Пожирает душу». Это звучало ужасающе правдиво.

– А ты? Почему ты его ищешь? – спросила она, не теряя бдительности.

Элейн подошел к камину и провел пальцами по полке, оставляя след в пыли.

– Мы с Онейром… мы как две стороны одной монеты, но в последнее время он перешел все границы. Нарушил древние законы нашего… сообщества. – Элейн обернулся, и его лицо стало серьезным. – Он навлек на себя большую беду, и я здесь, чтобы остановить его, пока он не натворил еще больших бед. Возможно, если мы найдем его вместе, мы сможем добиться двух целей: я остановлю его, а вы спасете брата.

Это звучало логично. Слишком логично. Идеально подстроенное под ее отчаяние предложение.

– Почему я должна тебе верить? – прямо спросила Рейн.

Элейн улыбнулся, и снова появилась эта ослепительная, сбивающая с толку улыбка.

– А у вас есть выбор? Одной вам его не найти. А время, боюсь, работает против вас. И против Финна.

Он был прав. Выбора не было. Она должна была рискнуть.

Внезапно снаружи, сквозь приоткрытую дверь, донесся настойчивый, тревожный лай Демона. Рейн вздрогнула – она почти забыла о нем.

– Мне нужно… – кивнула она в сторону двери и, не дожидаясь ответа, вышла на улицу.

Холодный воздух обжег легкие. Демон метнулся за дверью машины, явно взволнованный. При ее виде он умолк, но продолжил нервно перебирать лапами, тыча мордой в ручку двери. Рейн открыла ее, и пес, выпрыгнув наружу, тут же подбежал и встал между ней и дверью в особняк, всем видом показывая готовность к защите. Он не рычал, но поза была красноречивее любых звуков.

– Ладно, идем, – тихо сказала она ему, снова заходя внутрь. Демон вошел следом, заняв позицию у ее ноги.

Пес тут же уставился на Элейна, собачий взгляд казался почти человеческим. Элейн не отстранился. Он спокойно смотрел на собаку, и в его взгляде не было ни страха, ни раздражения. Было… уважение. Молчаливое понимание, проходящее между двумя существами.

– У вас замечательный пес, – наконец сказал Элейн, не отрывая взгляда от Демона. – Необыкновенно проницательный.

– Он просто собака, – автоматически ответила Рейн.

– Ничто в этом мире не бывает «просто» чем-либо, – мягко возразил он и перевел взгляд на нее. – Итак, что скажете? Объединим усилия?

Сердце Рейн бешено колотилось. Разум кричал об опасности, кричал, что этот человек скрывает что-то важное, но в ее груди жил образ Финна, бледного и безмолвного. Образ, который перевешивал все страхи.

– Хорошо, – выдохнула она, разжимая пальцы, которые сами собой сжались в кулаки. – Но с условиями. Никаких секретов. Всю информацию – мне. И если мы найдем его… первым делом он снимет проклятие с Финна. Только потом – твои разборки с ним.

Элейн склонил голову в изящном поклоне.

– Как прикажете. Ваши условия приняты.

Он протянул руку для рукопожатия. Рейн на мгновение замешкалась, затем коротко пожала его ладонь. Его пальцы были удивительно теплыми. Почти горячими. От этого прикосновения по ее руке пробежали мурашки.

– Куда мы двинемся сначала? – спросила она, отводя руку.

– Есть одно место, – ответил Элейн, и в его глазах мелькнул огонек, который можно было принять за азарт. – Старая обсерватория в горах. Онейр любил там бывать. Считал, что звезды хранят ответы на все вопросы. Поехали?

Рейн кивнула и сделала шаг к выходу, но замерла, заметив, что Демон не двинулся с места. Пес и Элейн застыли, измеряя друг друга взглядами – умный, оценивающий взгляд собаки встречался со спокойным, изучающим взглядом мужчины.

– Как зовут вашего грозного защитника? – наконец нарушил молчание Элейн, не отводя глаз от собаки.

Рейн коротко усмехнулась.

– Демон.

Элейн поднял бровь, и на его губах дрогнула улыбка, в которой читалась опасная игра.

– Смелое имя. Не боитесь, что, позвав его на улице слишком громко, вы призовете… кого-то еще?

– Я никого не боюсь, – отрезала Рейн, и в ее голосе не было и тени сомнения. Это была простая констатация факта.

Он посмотрел на нее, изучая, и в его глазах появилась искра уважения.

– Что ж, тогда, возможно, нам действительно по пути. Поехали?

Глава 4. Каменные сны обсерватории

Дорога, тонущая в сизой предвечерней дымке, вползала все выше в горы. Она вилась узкой, заснеженной лентой, вьющейся между черных стволов сосен, согнувшихся под тяжелыми шапками снега. Солнце, бледное и холодное, уже коснулось вершин, отбрасывая длинные лиловые тени, в которых таяла грань между реальностью и сном. Рейн вела машину, стиснув зубы, сосредоточившись на каждом повороте, где колеса то и дело срывались в рыхлую обочину, взметая облака искрящейся ледяной пыли.

В салоне пахло хвоей, зимой и кожаными сиденьями, но сквозь этот свежий, резкий запах пробивался другой – тот самый, сладковато-горький аромат увядших снов, что витал в особняке. Казалось, сам дух того дома последовал за ними, невидимый и навязчивый, вплетаясь в струю теплого воздуха из печки. Это был запах старого гербария, ладана и чего-то неуловимого, от чего слегка кружилась голова, навевая забытые воспоминания. Рейн на мгновение поймала себя на мысли, что краем глаза видит шевеление теней на заднем сиденье, но, обернувшись, застала лишь неподвижного Демона и спокойный профиль Элейна у окна.