Елизавета Веллини Орхидеи.

- Эй- эй, и того, и другого, у меня есть вдоволь.

Девочки зашли к нам, каждая села рядом со своим мужчиной, и только Элмер оставался один.

- Что такое, Олив? - спросила меня Лона, играя с моими волосами. - Ты какой- то взволнованный.

- Он переживает, что ты поругаешь его за виски, - ответил за меня Гилби.

- Скорее, я тебя поругаю за это, - упрекнула его Нара. - Тебе ведь нельзя много.

- Правильно, слушайся жену, - сказал Ахим. - Я вот свою слушаюсь, и она меня уже не так сильно бьет.

- Эй, не выдумывай! - Дэлли легонько стукнула его по голове, и все рассмеялись.

В скуке я провел новый завтрак, в раздумьях съел десерт, и когда совесть все же подошла к моему горлу, я захотел рассказать обо всем человеку, который меня точно поддержит, тому, кто даст дельный совет, и кому я могу доверять - своему старшему брату. Но дождаться, пока мы сможем остаться наедине, было не так просто: покончив с завтраком Элмер, Ахим и Дэлли уехали по делу, а после собирались заехать в местный продуктовый, который Элмер горячо рекомендовал. Лона читала книгу, Нора копалась в телефоне, развалившись на диванах, мы с зятем смотрели на горные пейзажи. Не выдержав, я предложил ему покурить, и мы вышли на террасу. Признаваться ему было преступлением, ведь он тут же рассказал бы все моей сестре, и все же я пытался получить от Гилби хоть каплю мужской поддержки, даже если он сам этого не поймет.

- Как тебе первые месяцы женатой жизни? - спросил я.

- Я никогда не был так счастлив. Я нашел жемчужину в твоей сестре. Что за расспросы? Не собираешься ли ты?.. - Он посмеялся. - Ты ведь еще совсем мальчик.

- Нашел жемчужину? - задумчиво повторил я сам себе, затягиваясь сигаретой.

- Ну да. Когда из всех женщин вокруг ты находишь ту, что как жемчужина, выделяется среди других, ту, что близка именно твоему сердцу - это и есть твоя жена, и важно ее не упустить. Ты это хотел услышать? Дельного совета? Так вот, настоящая связь - это редкое явление. Думая, что вокруг много людей и что можно встретить еще, молодые не ценят то, что у них уже есть, и в итоге могут остаться ни с чем. Своего человека надо ценить.

- И ты знал, что Нора твой человек прямо сразу?

- Ну не прямо… хотя да, сразу. В первые же тридцать минут все уже понятно. Разве у тебя не так было с Лоной? О Боже, ты что, сомневаешься в ней и поэтому спрашиваешь меня?

- Нет, я ни в ком не сомневаюсь. Я лишь задал вопрос, что, нельзя?

- Тебя это может как-то пугать, но это нормально, ты ведь еще мальчик, тебе пока не надо об этом думать. А дальше покажет время.

- И у тебя никогда… - я медлил.

- Что?

- У тебя не было сомнений ни разу?

- Нет. Что с тобой? Неужели Лона тебя больше не устраивает?

- Нет, что ты, я люблю ее.

- Тогда в чем проблема?

- Я лишь хотел узнать, каково это по ту сторону, вот и все.

- У меня все шикарно, - улыбнулся Гилби. - И у тебя будет. Не переживай об этом, ты еще ребенок, чтобы о таком думать, поэтому тебя это и пугает.

Гилби ловко откинул сигарету и вошел обратно в дом.

Кусающийся свет перламутрового солнца прильнул к моим глазам, но все же, сморщившись, я устремил их к лугу, где маячил очерк женских форм. И я понял, что она мимолетна, как тот чистый лазурный цвет на горизонте до заката в пасмурный день, как те первые белые бабочки. О ней слагали легенды старые поэты, по ритму ее дыхания музыканты создавали мелодию текущую и переливающуюся. Я пытался пойти за ней, но это значило пропустить приезд брата и остальных, и кучу допросов. Это значило придумывать и произносить ложь, это значило предать свои принципы, и значило - отойти подальше от дома. И все же я последовал за вуалью ее дурманящего аромата, за шорохом ее непокорных кудрей, и вот я уже стоял в тени леса, а передо мной - она. Девушка плавно поднимала и опускала руки, словно порхала в воздухе, и она все пела одну и ту же мелодию, которую я не мог разобрать, но ноты звучали - то сладостно, то грубо, то влекли за собой, то отвращали меня. В нерешимости я смотрел на нее, смущаясь или скорее боясь подойти и притронуться к ней. Я бы не простил себе такого, но в то же время я бы не простил и того, что не подошел.

Теперь она смотрела на меня с тем расслабленным взглядом, перебирая в руке цветы, и в миг все органы моего тела последовали ее тающему взгляду - ноги мои стали мягкими, голова тяжелой, пальцы слегка задрожали, и не в состоянии себя больше сдерживать, я побежал к ней. Я четко помню момент, когда дал себе волю и аккуратно взяв ее лицо в руку, впился губами в ее губы. Ведь этого момента могло больше не быть, ведь наша плоть не вечна, ведь я был влюблен и должен был познать то, что мне предоставила жизнь, ведь я должен был ловить каждый момент и упиваться любой возможностью. Мокрым, разгоряченным языком я ласкал ее язык, ее губы, ее шею, и на мое искреннее удивление, девушка ничуть не сопротивлялась, напротив, ее эластичные руки обвили мою голову, чуткие пальцы проскользнули сквозь мои кудри, и она прижалась ко мне так крепко, что я уже мог делать с ней все, что захочу. Мотор машины вдалеке разбудил меня от опьяняющего сна, и я с большим усилием командовал себе остановиться. Пара глубоко темных глаз смотрела на меня озадаченно, с ожиданием, рука все еще покоилась на моем затылке, и все же я отошел.

- Пойдем со мной, пойдем, не бросай меня, - сказал я.

Я попытался взять девушку за руку, но с обиженным лицом она резко отдернула ее и опустилась на корточки. Там она обвела свои колени руками и спрятала в них лицо так, что ее глаза все еще наблюдали за мной. Я не мог оставаться там, не мог просить ее пойти со мной - тогда я бы рисковал не отойти от нее второй раз. Я вернулся домой один. Все мое тело дрожало, в нем пробудилось непонятное ощущение приземистости: я чувствовал, как твердо стою на земле, как мне проще думать и видеть, будто не было ничего неизвестного, будто я освободился от чего- то, что мне казалось лишним, будто все стало на свои места, и мне даже показалось, что я больше не потерян - я не пушинка, летающая в невесомости, а четко стоящая фигура.

Ужин был восхитительный, я познал новые вкусовые рецепторы и ел, как зверь, спустившийся с голодных краев. Только в полном азарте обжорства, до меня дошло осознание того, что раз девушка - единственная хозяйка дома, значит, и готовила она, в крайнем случае с небольшой помощью от девочек, но все же - она. Еда вдруг стала еще сочней, еще аппетитней. Я вытер измазанные во время бурного поедания руки, вытер губы и щеки.

- Ты что, охотился на местных гусей, что так проголодался? - хмыкнул мне Ахим.

Взглянув ему в глаза, то давящее на грудь чувство вернулось, и я вдруг вот- вот готов был расплакаться.

- Правда, Олив, что ты так? - томно добавила Лона, - куда ты торопишься?

Она взяла свою салфетку и потерла мне щеку в том месте, где я пропустил, и впервые в жизни я стыдился встретиться с ней лицом. Но она настаивала, и уже бесполезно терла мне щеку в ожидании, что я посмотрю на нее, что я и сделал. Взгляд Лоны остыл - он ударил меня, и теперь я понял, что Лона хотела, чтобы я обратил к ней глаза, не ища заблудившейся связи, а чтобы дать мне понять, что она также отдалилась от меня, что она почувствовала неладное, и может быть, примет лишь самое искреннее объяснение.

После ужина я предложил ей прогуляться по лугу, где я накрыл ее своей накидкой и волной извинений.

- Прости, Лона, я не уделял тебе должного внимания, я не знаю что на меня нашло…

- Могу подсказать - Лона остановилась и строго взглянула на меня.

- Нет, Лона , послушай…

- Ты улыбался той…

- Нет, послушай, прости, это… я случайно, я просто засмотрелся на нее, но ведь это ничего не значит.

- Это уже много значит. - она быстро пошла обратно.

- Лона, послушай, я ведь… ну, послушай, - я схватил ее за руку, и это моментально напомнило мне о полудне, в прохладной тени деревьев.

Но, рука Лоны была не такой тонкой, не такой упругой.

- А если бы она дала тебе шанс - что тогда? - Лона нахмурилась.

Мне сжало живот.

- Я признаюсь: я смотрел на нее, но ведь я люблю тебя. Никого я не любил так, как тебя. Прости меня, давай забудем об этом, и я обещаю, даже не смотреть в сторону той девушки без необходимости.

Лона еще долго молча на меня смотрела, видимо, пытаясь найти способ простить меня, или перебирая в голове проклинания, чтобы выбрать лучшее, но меня это уже не беспокоило - ведь я увидел, как ее губы чуть изменились в форме и приняли более изящную изогнутость. В сумерках ее кожа стала казаться бесцветной, а глаза наоборот стали темнее, волосы потерялись на фоне силуэта кустов и деревьев сзади - лишь мелкие проблески между листвой напоминали блеск черных кудрей.

- Что, что случилось? - взволнованно спросила Лона, ведь внезапный страх отразился на моем лице.

- Ничего, пойдем, здесь как-то жутко, - я вновь схватил Лону за руку и быстрым шагом направился к дому, ни разу не оглянувшись, в опасении снова увидеть Лону в облике девушки.

Дома все играли в покер, но я упросил Лону, и извинившись, мы пошли спать.

- Прости меня, прости, Лона, - повторял я, уже сидя на кровати. - Ты простишь меня?

Неожиданно для нас обоих я заплакал.

- Тише, все хорошо, - она обвила меня руками. - Давай уснем, а утром поговорим.

Но спать я не мог. В ту ночь я бы сдвинул гору, разрушил и построил дом, вырастил дерево, но только не уснул. В жгучем желании снова увидеть девушку я обернулся к спящей Лоне, но ничего не вышло. Я понял, что влюблен и влюблен безумно, без памяти, и единственный, кому я мог раскрыться и на кого я мог опереться, был Ахим. С кропотливой аккуратностью я сполз с кровати и босыми ногами вышел из комнаты. Пол подо мной предательски скрипел, острый сквозняк гулял по коридорам. Я достиг спальни брата, и теперь мне оставалось решить, как позвать его, так чтобы не разбудить его жену. С первого этажа невидимой пылью до меня донесся мягкий и хорошо знакомый лепет Нары, и так я понял, что они с Дэлли еще на кухне сплетничают или еще что. Может, и брат там? Может, никто еще не поднялся спать, и я стою у пустой комнаты? Это мысль придала мне смелости, и быстро постучав по двери, я открыл ее. В комнате таилась тишина, темнота заполняла спальню до самого окна, и с помощью слабых лучей полумесяца я смог разглядеть в постели Ахима, а за ним слегка возвышающееся одеяло. Краска залила мне лицо. Я почувствовал себя невыносимо глупым, ведь Дэлли была еще и намного старше меня, и я подумал, какое безрассудство было заглядывать к брату вот так посреди ночи. Я уже хотел уйти, как вдруг разливающийся женский смех донесся с первого этажа, и в нем четко слышался смех моей невестки. В недоумении я расслабил руку, и дверь произнесла громкий быстрый визг, от чего брат слегка приподнялся на кровати, и попытался разглядеть меня. Второй бугорок тоже приподнялся и представил свое лицо звездному свету, чтобы в нем я разглядел черты той, что любил до смерти. Мгновение я хотел кричать, затем спросил у себя - не сплю ли я, затем я не мог двигаться, и к тому времени брат уже накинув на себя халат, вышел ко мне и закрыл за собой дверь.