Елизавета Девитт Хрусталь и Сталь

Глава 1 – Последняя капля.

Дисклеймер +18

В тексте присутствуют сцены жестокости (только вначале) и эротические эпизоды (только в конце). Автор не оправдывает действия персонажей и не романтизирует насилие, отражая лишь мрачную реальность вымышленной вселенной.

Наслаждайтесь!:)

Где та граница, за которой обрывается терпение?

Сколько можно выдержать, прежде чем чудовище внутри прорвется сквозь тонкую ткань кожи и ощерит клыки в злобном оскале? Где она – та последняя капля, после которой чужая воля наконец пойдет у тебя из носа кровью?

Раньше я искренне верила, что мое терпение не знает границ.

Ведь каждая иллириан – это статуэтка из драгоценных камней, бесконечно идеальная служительница веры. Та, что не перестанет улыбаться, если сделать ей больно. Та, чья сила – в мудрости и тихой сдержанности.

Говоря откровенно, я всегда была паршивой иллириан.

Только не подозревала, что окажусь худшей, пытаясь вывернуться на излом, дабы угодить своему господину.

– Больше! Больше света! Ярче, Драгхар тебя раздери! – орал на меня архонт Пустынь, попрекая собственным богом в обители другого, и желваки на его лице страшно дрожали от ярости.

Рагмэйр развалился на горе шелковых подушек, точно ленивый золотой змей в гнезде, свитом из наложниц и пьянящего медоцвета. Алый халат, едва наброшенный на полуобнаженный торс, открывал взгляду кожу цвета старого пергамента, густо покрытую вязью татуировок: черепа пустынных змей, казалось, шевелились в такт его дыханию.

По бокам от его ложа расположились двое молодых хищников, застывших по обе стороны, – преемники правителя. Им одним из всей знати, как цепным псам, допущенным к столу хозяина, было дозволено следить за священным ритуалом Жатвы Света. Тем, что в доминионе Пустынь низвели до уровня грязного спектакля.

И я танцевала в руинах храма, от которого остался по прихоти архонта лишь голый скелет. Отсутствие крыши над головой открывало бездонное небо, а древние, уцелевшие колонны и свет кроваво-алого неба придавали этой ночи мрачный, роковой шарм.

Архонт думал, что я превозносила его. Что каждый изгиб моего тела, каждый поворот запястья служил для того, чтобы ему угодить. Но на деле я всегда поклонялась только своему богу – Нэ́алиссу. Мои мышцы горели, связки натягивались до предела, превращая тело в живой алтарь, на котором я каждую секунду приносила себя в жертву тому, чьей собственностью я была задолго до первого шага.

А взамен Нэалисс пропускал сквозь меня тот свет, ту силу, которая каскадами света плескалась вокруг от одного моего взмаха руки. Вспышки ярких серебристо-белых лент магии летали в воздухе, как птицы, которые почти опаляли кожу и неизменно порождали мурашки у каждого при виде этого зрелища.

Все переставало существовать во время моего танца. Весь мир сжимался до ослепительного круга, пока я служила живой призмой, сквозь которую лился божественный свет. Он одаривал всех вокруг силой, выжигал усталость и заполнял пустоты внутри, даруя состояние, близкое к трансу.

Только это не была грязь дешевого опьянения. Это была чистая любовь, похожая на лезвие ножа в своей неумолимой жестокости. Ведь одних она заставляла молиться и жить, а других – убивать ради этой могущественной силы.

В такие мгновения даже Рагмэйр ше Ранвар забывал о своей презрительной гримасе. Спесь слетала с него, как старая чешуя. Он непроизвольно подавался вперед, и его янтарные глаза, обычно холодные и пустые, начинали жадно блестеть, ловя каждую каплю ослепляющей силы.

Меня за этим сиянием почти не было видно. Я растворялась в нем до прозрачности, исчезала между вспышками. Ведь была собрана из кусков стекла, которые звонко позвякивали от каждого моего движения в такт пульсирующей музыки барабанов.

Каждый мой осколок – как отдельная искра. Чем больше осколков – тем больше света.

Вот я и разбивалась раз за разом, публике на радость, – о собственные границы, о чужие ожидания. Изгибалась в спине, как дешевая циркачка, но знала: это был не танец, а медленное, тщательно отрепетированное саморазрушение.

В финале, когда я довела себя все же до грани истощения, мое тело предательски дрогнуло. Я споткнулась на ровном месте от лютого головокружения, едва сумев удержать равновесие. И мой магический свет исчез в одно мгновение, словно задутая свеча.

Я тоже хотела исчезнуть, но пришлось стоять там, в сверкающем белом платье, как красивая, но бесполезная статуэтка. Мое лицо было сокрыто под маской из осколков острого стекла, с края которой вниз ниспадал водопад нитей, пряча губы за сверкающей пеленой.

Никто и никогда не мог увидеть моего настоящего выражения лица. Но любой, кто рискнул бы заглянуть в мои прозрачно-серые глаза, увидел бы правду: внутри этой мертвой, идеальной формы жил не свет, а холодная ярость.

Именно она вела мою руку, когда я вытащила стеклянный ритуальный нож и обернулась к сияющей сфере, витавшей за моей спиной. В ней пульсировал Концентрат – чистая мощь бога, которую я по крупицам вытягивала из себя во время Жатвы Света.

– Во имя Нэалисса, – беззвучно выдохнула я, до белизны в костяшках сжимая холодное стекло.

А затем безжалостно распорола сияющую оболочку. Ослепительная субстанция густо, точно расплавленное серебро, потекла в чашу. Это было единственное, ради чего архонт мирился с моей верой. Жидкая, пульсирующая сила – вот цена моего права поклоняться «чужому» богу в его владениях.

И глаза Рагмэйра неизменно вспыхнули лихорадочным золотом. Он медленно поднялся с шелковых подушек, неспешно сокращая расстояние между нами. В сотый раз попирая священный закон о неприкосновенности иллириан, архонт грубо вторгся за завесу стеклянной маски. Его большой палец мазнул по моим губам, пачкая их теплой кровью, которая хлестнула из носа от перенапряжения.

Не отнимая руки, он глубоко вздохнул, обдав меня ненавистным перегаром, а затем выдохнул мне в лицо – точно плюнул в душу:

– Ты уже не сияешь, как прежде. Быстро же ты выдохлась.

Быстро – это три года изматывающей борьбы, в которой мне удалось выжить лишь чудом. Три года я выворачивала себя наизнанку каждый проклятый первый день месяца под алым, наблюдающим светом Ржавого Ока. И все еще никак не могла свыкнуться с мыслью, чем мне за это платили.

Я стиснула зубы до скрипа, зная, что последует дальше.

Боль от пощечины была жгучей, но самым страшным было то, с какой тихой обреченностью я ее приняла. Моя голова дернулась, но я даже не пошатнулась – иллириан не имели права на слабость.

Архонт же, утратив ко мне интерес, прошел к алтарю, на котором в чаше пульсировал священный Концентрат. Вековой обычай велел мне лично поровну разделить его для каждого из присутствующих на церемонии, но…

Рагмэйр привык никогда и ни с кем не делиться.

С холодным отрешением я наблюдала, как он припал к чаше, вбирая жидкий свет жадными, животными глотками. А после, игнорируя молящие взгляды собственных наложниц и сыновей, он демонстративно вылил себе остатки на голову, лишь бы никому не досталось ни капли.

Мое тело непроизвольно дрогнуло, когда стеклянный сосуд с грохотом разбили о мраморный пол. Осколки разлетелись веером, а человек с улыбкой монстра, в чьих глазах вспыхнула дикая, нечеловеческая мощь, лишь развел руки в стороны, подражая великой, но полуразрушенной статуе бога за своей спиной.

– Узрите же мощь! – громогласно проревел он.

Россыпь молний в небе и раскатистый гром на миг осветили руины храма яркими, страшными вспышками. Небеса разверзлись, и хлещущий дождь стал тем эффектным финальным штрихом, который заставил впечатлительных наложниц счастливо заверещать.

Ливень в пустыне – подарок, который жители города Аль-Сама видели здесь не каждый год. Опьяненный же от сил и собственного безумия тиран просто рассмеялся в голос, заглушая раскаты грома.

Но почему он при этом схватил за руку меня, а не кого-то из своих шлюх?

Я – Стекло, избранная иллириан. Та, что могла видеть души людей насквозь и даже заглядывать дальше, в их будущее и прошлое. Та, что изначально была призвана помогать править, лечить души и быть гласом Нэалисса среди народа, – меня тащили по узким, песчаным лестницам в замок, чтобы согреть эго и постель архонта.

И я уже давно не видела смысла кричать, драться и что-то доказывать. Время выбило из меня наивность грубой силой, оставив после себя, вероятно, ту тихую мудрость, которую мне обещали мои наставницы, когда вручали в руки южанина-варвара.

Я ничего не могла поделать со своей участью.

Ничего?..

Мой взгляд отчаянно скользнул за перила песчаного замка и мгновенно разбился о высоту тысячи локтей. Внизу под нами лежал целый город-улей, утонувший в алом свете спутника нашей прекрасной планеты и вызванном магией дожде, который щедрой волной омывал узкие улочки.

Но я не могла увидеть потоки воды такими, какими они были на самом деле – мое зрение изменяла маска, которую носили все иллириан. Как и остальные, я смотрела на мир через призму магических линз, превращавших мои обычные серые глаза в сияющее серебро.

Драгоценные камни служили идеальным проводником для магических сил, поэтому их часто использовали в создании высших артефактов. Маска делала мир вокруг ярче реального, возводя мои способности в абсолют, но…

Я ненавиделамаску за то, что она лишала меня чего-то настоящего, человечного.

Я любилаее за то, что она единственная защищала меня своими острыми гранями от лап зверя.

Но сколько ни отворачивай лицо, сколько ни упирайся в стальную грудь руками – всё одно. Архонт каждый раз тщетно желал содрать с меня всё до костей.

Вру, не всё. Только то, под чем не будет уродливого и неприглядного. Мои чувства ему точно были ни к чему.

Рагмэйр, как всегда, плавился от подаренных сил, как от лучшего из дурманов, и потому не замечал моего кипящего омерзения от прикосновения его подрагивающих пальцев. Не замечал и моих наивных слов:

– Нет. Хватит. Я сказала: прекратите.

Для него мой голос – пустой, фоновый звук. Однако Рагмэйр всё равно мерзко ухмылялся, обнажая внушительный острый оскал. Народ пустынь специально затачивал зубы под клыки, дабы рвать глотки врагам в ближнем бою и без зазубренных сабель.

– Вновь вернемся к старой игре, малышка? Я не против, – промурлыкал монстр. Его хриплый голос заполнял пространство спальни, пока он следовал за мной по пятам. Шаг в шаг. И каждый из них неумолимо приближал нас к неизбежному.

Я отступала к дверям его покоев, до боли стиснув зубы. Мой взгляд то и дело соскальзывал к огромным песочным часам в углу: я слышала, как за стеклом утекает время, отсчитывая секунды до моего провала.

Рагмэйр позволял мне это отступление намеренно, лениво смакуя предвкушение охоты. Тогда он, забавляясь видом моих побелевших от ярости кулаков, подарил мне свою «милость»:

– Даю тебе последний шанс: беги, глупая.

Приказ архонта – закон, подчинение которому было вшито в меня гораздо глубже, чем я хотела бы. Потому мое тело послушно развернулось и сорвалось в стремительный бег, не спрашивая моего разрешения.

Я миновала бесконечные покои, таща за собой шлейф белых, тяжелых тканей, что тянулись по полу и мешали набрать нужную скорость. Но больше всего меня раздражал тонкий, предательский звон стеклянных нитей-осколков маски, которые выдавали каждый мой шаг и заставляли припоминать всех проклятых богов по пути.

Ведь мой не мог помочь мне там, где в него не верили.

И, преодолевая один пост стражей за другим, я подмечала на их лицах лишь тотальное равнодушие к происходящему, хотя они прекрасно знали: такое издевательство – против правил.

Для южан иллириан, как и храмы Нэалисса, никогда не были благословением. Мы были обязательством. Навязанным долгом, который император насильно всучил каждому из восьми архонтов на континенте.

На собственной шкуре я познала горькую истину: вера по приказу, как и любовь по принуждению, никогда не вызывает ничего иного, кроме отторжения.

Поэтому я всегда была сама за себя.

Вс, что мне оставалось, – это красть у судьбы секунды. Выигрывать время. Еще чуть-чуть. Еще немного… Я чувствовала: развязка уже близко.

И мои ноги неслись вовсю. На поворотах я цеплялась за песчаные камни так резко, что пальцы горели от содранной кожи. Сердце колотилось в срыве от нарастающей паники и ясного, как удар плетью, осознания: я снова стала жертвой. Загнанным зверем, которому не оставалось ничего, кроме жалкой попытки забиться в угол на одном из балконов. Словно там можно было укрыться от хищника, владеющего целой пустыней. Но, поднимая глаза к багровому небу, я по-прежнему спрашивала себя мысленно:

– Ну и где та граница, за которой обрывается терпение?

Оказалось, что она была ближе, чем мне казалось. Я вцепилась руками в нее – в холодные перила балкона – и молча считала вдохи и выдохи, пока по носу стеклянной маски катились бесконечные капли.

Слезы или дождь – не имело никакого значения. Ведь дверь, конечно же, вскоре беззвучно раскрылась, а бежать не было смысла изначально.

Я обернулась, стараясь сохранить последние крупицы достоинства перед тем, кто стал архонтом Пустынь совсем неслучайно. Рагмэйр обладал сильным, гибким телом воина и полным отсутствием морали – идеальное сочетание, позволявшее ему без тени сомнения ломать чужие жизни.

Мою он тоже почти стер в порошок. Но сейчас от его пугающего величия не осталось и следа. Он пьяно привалился к косяку, по его лбу градом катилась испарина, а взгляд никак не мог сфокусироваться на мне. Его самоуверенная игра в кошки-мышки, та щедрая фора, которую он дал мне ради забавы, внезапно обернулась против него самого.

Тяжело, со свистом втягивая воздух, он выдавил лишь один задушенный вопрос:

– Что со мной… иллириан?..

Моя улыбка под стеклянной завесой была тонкой, как лезвие. Каждый кристалл на маске дрожал от гнева и задушенного смеха, но я всерьез мечтала, чтобы хотя бы один из этих хрупких осколков оказался в руке, чтобы можно было вонзить его архонту в горло так глубоко, чтобы этот вопрос больше никогда не повторился.

– Теперь я даю вам последний шанс, господин, – почти ласково произнесла я. – Разрешите мне уехать в другой доминион, и я помогу. Объясню, что с вами. Может, даже… спасу.

Его рывок ко мне был до смешного предсказуем, но все равно обрушился на меня неожиданно, как еще один удар молнии в небесах. Я очнулась лишь со звуком грома, когда его руки сомкнулись на моей шее до хруста позвонков.

Глаза архонта горели так, будто в них расплавили солнце. В затуманенных от боли и безумия зрачках читалось желание когтями вспороть не только кожу, но и мою душу.

– А ты… осмелела, – хрипло выдавил он, впечатывая меня спиной в холодный камень перил. – Забыла, что любой твой вдох принадлежит мне?

Воздуха катастрофически не хватало не только мне: в каждом рычащем слове архонта что-то трескалось, ломалось. И вряд ли это была гордость.

– Я отпущу тебя… лишь … когда сдохнешь, – прошипел Рагмэйр, и на обычный крик его уже не хватало, только на последний приказ: – И это… случится сейчас же… если ты не ответишь на вопрос: что… со… мной?

Я вытянулась в тонкую, дрожащую струнку под его властной хваткой, поднялась на носки, ловя каждую крошку кислорода, но даже так не смогла – и, если честно, не хотела – перестать нагло усмехаться ему в лицо. Ведь я видела, как таяла при этом вся напускная храбрость мужчины, тонко чувствующего всю жуткую степень моего отчаяния.

Его приказ уже не имел значения, но он не мог позволить мне оставить правду скрытой, как лезвие в ножнах, которое пронзило его задолго до этого момента.

– Я отравила вас, архонт, – почти нежно выдохнула я, чувствуя, как горячее железо его пальцев на шее превращалось в ослабевающий обруч. – Теперь сыграем вместе: кто первым дойдет до грани?

Архонт никогда не любил проигрывать. И в доказательство этого в следующую секунду все изменилось.

Лицо Рагмэйра исказилось судорогой. Он зашипел сквозь стиснутые зубы, словно змея, которой наступили на хвост. Свет божественной силы в его глазах гас стремительно, сменившись чистой, животной болью.

Архонт резко отшвырнул меня в сторону, ведь больше не мог держаться сам. Я ударилась о стену, но устояла, аон, пошатнувшись, обеими руками вцепился в перила, просто чтобы не рухнуть на подкосившихся ногах. На лице четко проступил панический ужас, заставивший его схватиться за горло, которое не могло больше произнести ни звука, а только отчаянно хрипеть.

Я отпрянула от него, не чувствуя ни капли жалости, и рванула к дверям. Распахнув их настежь, чтобы звук эхом разнесся по коридору, я наполнила голос нарочито испуганной дрожью, играя роль хрупкой святой, застигнутой кошмаром:

– Стража! Архонту плохо! С-скорее!

Вихрь гвардейцев едва не впечатал меня в дверной проем, когда они ринулись на зов. Но они опоздали. Стоило им показаться на пороге, как их правитель, с глазами, зажмуренными от невыносимой агонии, безвольно перевалился через перила.

Пальцы судорожно вцепились в губы, скрывая мой всхлип. Роль испуганной иллириан нужно было играть до конца, хотя в тот миг грань между притворством и реальностью окончательно стерлась. В конце концов, я действительно не могла поверить в увиденное: мои цепи, мой ночной кошмар, душивший меня годами, так легко сорвался – или прыгнул? – в объятия Бездны.

Никто так и не понял, что произошло. Никто не узнал, что последняя капля моего терпения сорвалась с кончика ритуального ножа, отравившего священный Концентрат сил Нэалисса, которым архонт Пустынь привык никогда и ни с кем не делиться.

Теперь он лежал распластанный внизу, а внутри меня что-то, годами стоявшее на коленях, наконец поднялось во весь рост и уже не спешило опускать глаза.

Глава

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.