- Рейтинг Литрес:4.7
- Рейтинг Livelib:4.7
Полная версия:
Элис Нокс Двор Ледяных Сердец
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Его рука скользнула к моему подбородку, приподнимая, заставляя смотреть вглаза.
– Буду прикасаться к тебе. Целовать. Изучать каждую реакцию. – В еговзгляде плескалось что-то тёмное, обещающее. – И постепенно ты начнёшь ждатьэтого. Мечтать об этом.
– Никогда, – прошипела я.
– Посмотрим, – он наклонился ближе, его губы в дюйме от моих. – Кстати, уменя есть вопрос.
– Какой?
– Что ты загадала у Древа? – Его дыхание коснулось моих губ. – Какоежелание?
– Я не загадывала ничего!
– Древо не активируется без желания, – его рука легла мне на талию. – Дажеподсознательного. Что-то в глубине твоего сердца откликнулось на его магию.
Он притянул меня ближе, так что наши тела соприкоснулись.
– Я очень хочу узнать, что это было. Чего тайно желает Элиза Торн? – Егогубы коснулись уголка моего рта. – Любви? Богатства? Власти?
– Отпусти меня, – мой голос дрожал.
– Или, может, приключения? – Он игнорировал мою просьбу. – Ты устала отскучной жизни? Хотела вырваться, почувствовать себя живой?
Его слова били слишком точно.
– Тогда поздравляю, дорогая. – Его улыбка стала хищной. – Ты получилажелаемое. Жизнь, полная опасностей и острых ощущений. Разве не об этом ты мечтала?
– Не так! – вырвалось у меня. – Не об этом!
– А как? – Он отстранился, глядя мне в глаза. – Расскажи. Чего ты хотела насамом деле?
Слова застряли в горле. Потому что глубоко внутри я знала – он прав. Ямечтала о чём-то большем, чем обычная жизнь. О приключениях, о страсти, о том,чтобы чувствовать себя живой.
Но не так. Не в кошмаре.
– Видишь? – прошептал он торжествующе. – Ты не можешь ответить. Потому чтоне знаешь сама.
Он обошёл меня кругом, не отрывая взгляда.
– Древо показало мне вспышки твоей жизни. Я видел, как ты сидишь в своейкомнате, смотришь в окно и мечтаешь о побеге. Видел, как ты фотографируешькрасивые пейзажи, надеясь, что через объектив твоя жизнь станет интереснее.
Каждое слово било под дых.
– Видел твоё одиночество. Твою подругу Хлою, которая живёт яркой жизнью,пока ты остаёшься в тени. Твоих родителей, которые любят тебя, но не понимают.
Он остановился передо мной, его рука легла на мою щеку.
– И я видел твою тайную мечту. Ту, что ты прячешь даже от самой себя.
– Какую? – прошептала я, хотя боялась ответа.
Его глаза заблестели.
– Ты мечтаешь о ком-то, кто увидит настоящую тебя. Не маску, которую тыносишь для всех. – Его большой палец провёл по моей нижней губе. – О ком-то,кто примет тебя целиком. Со всеми страхами, со всей тьмой внутри.
Слёзы выступили на глазах, но я моргнула, сбрасывая их.
– Ты ничего не знаешь обо мне.
– Знаю больше, чем ты думаешь, – он наклонился к моему уху. – И знаешь, чтосамое забавное? Я вижу тебя. Всю. Без масок. Со всеми твоими страхами ижеланиями.
Его губы коснулись чувствительной кожи под ухом.
– Вот почему это так пугает тебя. Не потому, что я монстр. А потому, что явижу то, что ты скрываешь от всех остальных.
– Заткнись, – прошипела я, но голос сорвался.
– Заставь меня, – он усмехнулся в мою шею.
Его руки обвили мою талию, притягивая спиной к его груди. Я чувствовалахолод его тела сквозь тонкий шёлк платья, его дыхание на моей шее, запах зимы иопасности.
– Хочешь знать, что я ещё видел? – прошептал он.
– Нет.
– Видел твоё любопытство. – Его губы переместились к моему плечу. – Тыбоишься меня, но одновременно... заинтригована. Часть тебя хочет узнать, каковоэто – быть с кем-то таким, как я.
– Ты лжёшь.
– Я никогда не лгу во снах, – его рука скользнула по моему животу. – Здесьнет смысла. Твоё подсознание знает правду.
Он развернул меня к себе, и его глаза пронзили насквозь.
– Признайся, Элиза. Разве тебе не любопытно? – Его рука запуталась в моихволосах. – Какого это – поцеловать монстра? Быть желанной для того, кто можетубить тебя одним движением?
– Ты сумасшедший.
– Может быть, – он улыбнулся. – Но ты всё ещё стоишь здесь. Не бежишь. Некричишь.
Он прав. Я не убегала. Потому что... потому что...
Потому что это сон. Здесь я не могу убежать.
Только поэтому.
Его губы накрыли мои – мягко, удивительно нежно для кого-то, кто угрожалмне смертью.
Поцелуй был ледяным, но не обжигающим. Медленным. Исследующим. Его языккоснулся моего, и по телу пробежала волна ощущений – холод и жар, страх ичто-то ещё, чего я не хотела называть.
Я чувствовала вкус зимы на его губах. Снег, хвою, что-то дикое и древнее.
И ненавидела себя за то, что часть меня... отвечала на поцелуй.
Это магия. Только магия. Не я.
Кейлан отстранился, глядя мне в глаза. В его взгляде плескалось торжество.
– Видишь? – прошептал он. – Ты начинаешь чувствовать.
– Это твоё проклятое колдовство!
– Возможно, – он провёл большим пальцем по моей нижней губе, влажной отпоцелуя. – Или, возможно, ты просто честнее с собой во сне, чем наяву.
Он отступил, давая мне пространство.
– Но сегодня на этом закончим. – Он повернулся к окну. – Рассвет близко.Скоро проснёшься.
– Как мне... как мне проснуться? – Отчаяние прорвалось в голосе.
– Никак, – он бросил через плечо. – Проснёшься, когда позволю. Или когдатвоё тело само вытащит тебя из сна.
Он обернулся, и выражение его лица стало серьёзным.
– Но запомни, Элиза. Каждую ночь я буду приходить. – Его голос сталхолоднее. – И каждую ночь буду заходить всё дальше. Прикасаться всё смелее.Узнавать всё больше.
Он сделал шаг ко мне, и мир начал меркнуть по краям.
– К седьмой ночи ты будешь молить меня не останавливаться.
– Никогда! – я закричала изо всех сил, и крик вырвался не только во сне, нои в реальности.
Его смех прозвучал эхом, когда реальность начала рушиться.
– Все так говорят, дорогая. Все.
***
Проснулась я резко, вскрикнув от остаточного ужаса.
Сидела в расселине, прижавшись к каменной стене. Горло саднило от крика, вгруди горело. Всё тело было мокрым от пота, но я дрожала от холода.
Ноги ныли – мышцы «забиты» после ночного бегства. Ладони саднили – царапиныот падений при приземлении в этот мир. Во рту пересохло. Голова кружилась отнедосыпа и стресса.
Сон. Это был сон.
Но губы всё ещё горели от его поцелуя. Талия болела там, где он обвивалруками. А на шее, где он целовал, кожа покрылась тонким узором из инея.
Я коснулась дрожащими пальцами – холодное. Реальное.
Следы остаются.
Ужас сжал горло. Следы его прикосновений... остаются. Каждую ночь он будетоставлять всё больше меток. К седьмой ночи...
Нет. Не думать об этом.
Снаружи рассветало. Серый утренний свет пробивался между камнями. Три луныисчезли, уступив место бледному, холодному солнцу.
Ночь закончилась.
Первая ночь позади.
Но теперь я знала – ночи будут страшнее дней.
Потому что днём я бегу от монстров снаружи.
А ночью – от монстра, который знает все мои секреты.
И оставляет свои метки на моём теле, одну за другой.
Глава 6
Нужно было выбираться. Двигатьсядальше, пока светло.
Я потянулась за рюкзаком – и замерла.
Снаружи раздался звук.
Шаги.
Лёгкие, почти бесшумные, но различимые на фоне утренней тишины.
Кто-то ходил вокруг валунов. Медленно. Методично.
Моя рука сама потянулась к ножу, пальцы сомкнулись на рукояти.
Кто там?
Я затаила дыхание, прислушиваясь.
Шаги приближались. Обходили расселину по кругу, словно вынюхивая.
Дикая Свора? Нет, они не пересекли бы реку.
Лис? Вернулся за своим долгом?
Или что-то ещё?
Шаги остановились прямо у входа.
Тишина. Долгая, давящая тишина.
Я сжала нож сильнее, чувствуя, как ладонь потеет.
А потом раздался звук – глубокий, шумный вдох. Словно кто-то втягивалвоздух носом, вынюхивая запах.
Ещё вдох. Ещё.
– Я знаю, что ты там, – прозвучал голос.
Женский. Мелодичный, как звон колокольчиков.
Но в нём звучало что-то... голодное.
Сердце ухнуло.
– Чувствую запах человеческой крови, – продолжал голос мягко, почтиласково. – Тёплой. Живой. Вкусной.
Фейри. Это фейри.
– Выходи, дитя, – голос стал ближе. – Не заставляй меня вытаскивать тебясилой.
Я молчала, прижавшись к стене, пытаясь дышать как можно тише.
Может, не увидит. Может, уйдёт.
Но я знала – не уйдёт.
– Упрямая? – В голосе прозвучало довольство. – Мне нравятся упрямые. Ихстрах вкуснее, когда они наконец ломаются.
У входа появился силуэт.
Высокий. Изящный. Подсвеченный утренним светом сзади.
Фигура начала наклоняться, пытаясь заглянуть в расселину.
И тут свет упал на её лицо.
Я буквально окаменела.
Женщина.
Нет – не женщина. Существо, принявшее женский облик.
Она была прекрасна так, как не может быть прекрасен человек. Острые скулы,идеально очерченные губы, кожа бледная, почти прозрачная, сквозь которуюпросвечивали синие вены, образующие причудливые узоры.
Волосы, белые, как свежевыпавший снег, ниспадали до самой земли – длинные,густые, живые. Они шевелились сами по себе, хотя ветра не было, словно каждаяпрядь жила отдельной жизнью.
Но глаза...
Боже мой, её глаза.
Они светились золотым огнём. Без зрачков. Без белков. Просто два золотыхдиска, горящих нечеловеческим, хищным светом.
Она улыбнулась – и улыбка обнажила зубы.
Острые. Как у акулы. Рядами. Три ряда острых как иглы зубов, которыеблеснули в утреннем свете.
– Вот ты где, маленькая мышка, – прошептала она, и голос был сладким, какмёд с ядом.
Её рука потянулась в расселину.
Белая. Изящная. С длинными пальцами.
И когтями. Чёрными изогнутыми когтями вместо ногтей, длиной с мой мизинец.
Инстинкт взял верх над страхом.
Я выхватила флакон со святой водой из кармана рюкзака, откупорилатрясущимися пальцами и плеснула прямо на тянущуюся ко мне руку.
Реакция была мгновенной и ужасающей.
Фейри взвыла.
Звук был нечеловеческим – смесь женского визга и звериного рычания.
Она отшатнулась, схватившись за руку, и упала на колени.
Там, где святая вода коснулась кожи, появились ожоги. Красные. Волдыри.Кожа шипела и дымилась, словно я плеснула кислотой.
Запах палёной плоти ударил в нос – сладко-приторный, тошнотворный.
– ТЫ! – Её голос превратился в рычание. – Ты посмела?!
Она поднялась на ноги, и я увидела её во весь рост.
Высокая. Невероятно высокая – метра два с половиной, если не больше. Телоизящное, но под белым платьем, сотканным из чего-то похожего на паутину итуман, угадывались мускулы хищника.
Лицо исказилось яростью, золотые глаза полыхнули ярче.
– Грязная смертная! – прошипела она, пытаясь справиться с болью. – Тыпосмела ранить меня! МЕНЯ! БЕЛУЮ ЛЕДИ!
Она металась перед входом в расселину, как разъярённый зверь. Рычала, выла,проклинала меня на своём языке – слова были мелодичными, но смысл читался винтонации.
Обещания боли.
Медленной, мучительной смерти.
Я сжала почти пустой флакон, прижимая его к груди.
Треть. Может, меньше. Это всё, что осталось.
Фейри перестала метаться. Её золотые глаза нашли меня в полумракерасселины.
– Святая вода, – прошипела она, и в голосе зазвучало что-то похожее на...уважение? – Умная маленькая мышка.
Она присела на корточки у входа, наклонив голову.
– Но её у тебя мало, верно? – Улыбка вернулась на искажённое злостью лицо. –Может, хватит ещё на один раз. Может, даже на два.
Она устроилась поудобнее, скрестив длинные ноги, как кошка, готовая кдолгому ожиданию.
– Но не на весь день, – продолжала она мягко. – А день ещё длинный. Оченьдлинный. И я никуда не спешу.
Холод пополз по спине.
Она будет ждать. Будет сидеть здесь, пока я не засну или вода не кончится.
– Посижу здесь, – она облизнула губы длинным, слишком длинным языком. – Подожду.Рано или поздно ты выйдешь. Или заснёшь. Или попытаешься сбежать.
Её пальцы с когтями постукивали по камню – медленно, методично.
– И тогда я поймаю тебя. – Голос стал почти нежным. – Сначала вырву язык,чтобы ты не кричала. Потом выколю глаза, чтобы не видела, что я делаю.
Она наклонилась ближе к входу, золотые глаза светились в полумраке.
– А потом буду есть. Неторопливо. Начну с пальцев на ногах. Они такиехрустящие... – Она закрыла глаза, смакуя воображаемый вкус. – Потом поднимусьвыше. К коленям. К бёдрам.
Тошнота подкатила к горлу.
– Уходи, – прорычала я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себячувствовала. – Или получишь ещё.
Она рассмеялась – серебристый, красивый смех, который совершенно не вязалсяс её угрозами.
– Угрожаешь мне? О, храбрая мышка! – Она похлопала в ладоши, словновосхищённый ребёнок. – Это делает игру ещё интереснее!
Потом наклонила голову, изучая меня.
– Но мы обе знаем правду, дитя. Ты не выйдешь. Я не уйду. – Пауза. – Тупик.
Она права.
Если выйду – она меня схватит. Её руки длинны, когти остры. Я не успею дажевзмахнуть ножом.
Если останусь – рано или поздно вода кончится или я засну.
Думай. Элиза, думай!
Взгляд метнулся по содержимому рюкзака.
Вода – почти нет святой, есть обычная.
Соль – пачка.
Железные гвозди – горсть.
Нож.
Фонарик.
Соль.
Воспоминание из книги вспыхнуло в голове:
«Соль отпугивает фейри и разрушает их чары. Причиняет им боль, как огоньчеловеку».
Но она сидит прямо у входа. Как мне её рассыпать?
Не рассыпать. Бросить. В лицо.
Это безумие. Она слишком быстрая. Может увернуться.
Но другого шанса нет.
Я медленно, стараясь не шуметь, достала пачку соли из рюкзака. Разорвалаупаковку одной рукой, продолжая сжимать нож в другой.
– Что ты там делаешь, мышка? – Фейри попыталась заглянуть глубже врасселину, но боялась приближаться после святой воды.
– Молюсь, – огрызнулась я.
– Молитвы не помогут, дитя. – Она покачала головой. – Твои боги не слышат вэтом мире.
Я зачерпнула полную пригоршню соли.
Одна попытка. Нужно попасть в лицо. В глаза.
Сердце колотилось так громко, что казалось, она его слышит.
– Знаешь, что я сделаю в первую очередь? – продолжала фейри мечтательно. – Выпьютвою кровь. Пока она ещё тёплая, пока сердце ещё бьётся.
Она облизнула губы.
– Человеческая кровь – такая сладкая. Особенно молодая. Особенно полнаястраха.
Сейчас.
Я рванулась вперёд, к самому входу, и швырнула соль прямо ей в лицо изовсех сил.
Прямое попадание.
Соль попала в глаза, в нос, в приоткрытый рот.
Эффект превзошёл все ожидания.
Фейри взвизгнула – звук был таким громким и пронзительным, что я зажалауши.
Она упала на спину, царапая лицо когтями, катаясь по земле. Там, где солькасалась кожи, та шипела, пузырилась, дымилась.
Золотые глаза погасли, залитые слезами – серебристыми, светящимися слезами.
– Мои глаза! – выла она. – Ты сожгла мои глаза!
Я не раздумывала.
Выскочила из расселины, перепрыгнула через корчащуюся фигуру и побежала.
Побежала, не оглядываясь, не думая, просто бежала изо всех сил.
За спиной раздался новый вой – полный боли, ярости и обещания мести.
– Я найду тебя! – кричала она. – Найду по запаху! И тогда смерть покажетьсятебе милостью!
Но голос становился всё дальше.
Я мчалась между деревьев, прыгала через корни, уклонялась от веток. Рюкзакбил по спине, лёгкие горели, мышцы кричали от боли.
Но я не останавливалась.
Я бежала, пока не закружилась голова от нехватки кислорода.
Пока ноги не подкосились, и я не рухнула на колени, хватая ртом воздух.
Огляделась.
Лес вокруг казался таким же, как везде. Высокие деревья, мох на земле,утренний свет, пробивающийся сквозь кроны.
Но воя Белой Леди больше не было слышно.
Оторвалась. Пока что.
Я прислонилась спиной к стволу дерева, тяжело дыша, пытаясьсориентироваться.
Куда я бежала? В какую сторону?
Оглянулась – все деревья выглядели одинаково. Никаких ориентиров.
Я потерялась.
Паника начала подниматься, но я задавила её.
Спокойно. Нужно успокоиться и подумать.
На руках кровоточили царапины – я содрала кожу о камни, выбираясь израсселины. Кровь стекала по пальцам, капала на землю.
Запах.
Её слова эхом отозвались в голове: «Я найду тебя по запаху!»
Нужно было остановить кровь. Смыть запах.
Вода. Мне нужна вода.
Я прислушалась – вдали, едва различимо, слышался шум. Журчание.
Ручей? Река?
Я поднялась на дрожащих ногах и двинулась на звук воды.
Шла медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Но лес был тихим.Слишком тихим.
Шум воды становился громче.
Я вышла к небольшому ручью – узкому, но быстрому. Вода бежала между камней,чистая, прозрачная.
Проточная вода.
Я опустилась на колени у берега, сунула руки в студёный поток. Вода обожглацарапины, но я терпела, смывая кровь, грязь, пот.
Умыла лицо. Промокнула шею, где всё ещё ощущались следы инея от егоприкосновений во сне.
Холодная вода отрезвляла.
Что дальше?
Лис сказал идти на юг. К красной луне. К Пограничным Землям.
Но можно ли ему верить?
«Мы всегда лжём. Даже когда говорим правду».
Его собственные слова.
Я посмотрела на небо, пытаясь сориентироваться. Солнце было... где-то там.Но оно двигалось не так, как в обычном мире. Направления были искажены.
Я не знаю, куда идти.
Отчаяние начало подкрадываться, но тут я увидела свет.
Впереди, между деревьев – тёплое золотистое свечение. Не холодный свет луныили бледного солнца. Тёплое, живое сияние.
Огонь.
Костёр?
Это могла быть ловушка. Ещё один фейри, заманивающий жертву.
Но другого выхода не было.
Я осторожно двинулась на свет, сжимая нож в одной руке.
Между деревьев показалась небольшая поляна. В центре горел костёр – настоящий,с треском и запахом дыма.
А рядом с костром сидел человек.
Старик.
Морщинистое лицо, длинная седая борода, простая дорожная одежда.
Он поднял голову, услышав мои шаги, и улыбнулся.
– Здравствуй, дитя. – Голос был хриплым, но добрым. – Что-то гонит тебя полесу с утра пораньше?
Я замерла на краю поляны, не решаясь приблизиться.
– Кто ты?
– Странник, – он пожал плечами. – Как и ты, похоже.
Он кивнул на место у костра:
– Присядь. Погрейся. Выглядишь так, словно всю ночь не спала.
Ловушка?
Я изучала его внимательно.
Уши – обычные, круглые, человеческие.
Глаза – карие, с нормальными зрачками, усталые.
Руки – морщинистые, покрытые старческими пятнами. Человеческие руки.
– Ты... человек? – прошептала я.
Он печально усмехнулся:
– Был когда-то. Очень давно.
Он показал на костёр:
– Огонь защищает от многих тварей здешних. Присядь. Обещаю не кусаться.
Я медленно, не выпуская ножа из рук, подошла и опустилась на землю напротивнего, так чтобы костёр был между нами.
Тепло огня было благословением. Я протянула руки к пламени, чувствуя, какзамёрзшие пальцы начинают отогреваться.
Старик молчал, просто сидел, глядя в огонь.
Наконец я не выдержала:
– Что ты здесь делаешь?
– Живу, – просто ответил он. – Уже очень долго.
– Ты застрял здесь?
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела древнюю печаль.
– Можно и так сказать.
Мы сидели в тишине несколько минут. Только треск костра нарушал покой.
Я достала из рюкзака бутылку воды, сделала несколько глотков. Потом вяленоемясо – откусила кусочек, заставила себя прожевать, хотя есть совсем нехотелось.
Старик наблюдал за мной.
– Умная девочка, – пробормотал он. – Ешь свою еду. Не их.
Я вздрогнула:
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я тоже когда-то бежал, – он ткнул палкой в угли. – Тожепрятался. Тоже отказывался от их пищи, их даров, их обещаний.
Он поднял голову, глядя мне в глаза:
– Ты играешь в игру, верно? Морфрост охотится на тебя?
Комок застрял в горле. Я кивнула.
– Сколько прошло ночей?
– Одна, – прошептала я. – Только одна.
Он присвистнул:
– И ты ещё жива. Впечатляет. Большинство не доживает до рассвета первогодня.
– Ты... ты тоже играл?
– Давным-давно, – его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозьвремя. – Больше двухсот лет назад, если считать по-вашему. Хотя здесь времятечёт странно. Может, триста. Я уже не помню.
Двести лет.
– Но ты выиграл.
– Нет, – он покачал головой. – Я проиграл.
Холод сжал сердце.
Он усмехнулся горько. – На шестой день. Почти добрался до конца, но нашестой день Леди Шипов нашла меня.
– Леди Шипов?
– Весенний Двор, – пояснил он. – Я играл не с Морфростом. С другой. Еёзовут Верена, любит игры не меньше Зимнего Короля, только её испытания...другие. Более коварные. Он замолчал, потерянный в воспоминаниях.
– Что случилось на шестой день?
– Она поймала меня. – Его руки сжались в кулаки, костяшки побелели. – Я былв шаге от победы. В одном шаге. Но она... она слишком хорошо знала моислабости.
Он посмотрел на меня, и в глазах плеснула боль – древняя, выжженнаявременем, но всё ещё живая.
– Использовала лицо моей мёртвой жены. Голос. Запах её духов. Всё. – Голосдрогнул. – И я... на мгновение поверил. Замешкался.
– И что потом? – прошептала я.
Он отвёл взгляд, глядя в огонь.
– Она схватила меня. – Коротко. Жёстко. – Игра закончилась. Я проиграл.
Молчание. Тяжёлое, давящее.
Я не решалась спросить дальше – что-то в его лице говорило, что эту ранулучше не трогать.
Старик вздохнул, потёр лицо руками.
– И вот я здесь. Двести лет. Может, больше. – Он показал вокруг. – Застрялв этом мире навсегда.
Навсегда.
Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как камень.
Он поднял голову, встряхнулся, словно сбрасывая воспоминания.
– Но хватит обо мне. – Голос стал твёрже. – Скажи, ты знаешь, куда бежать?
Я кивнула, вспоминая слова Лиса.
– Лис сказал... в Пограничные Земли. Туда, где красная луна.
Лицо старика потемнело. Он плюнул в огонь.
