Елена Якушевич Дом у озера

Наконец-то дома

Алина первым делом направилась на кухню. Здесь время словно замерло, законсервированное в запахах старой древесины и сухого чабреца. Она провела ладонью по столешнице — на пальцах осталась едва заметная пыль, но поверхность была гладкой, без единой зазубрины.

Она начала открывать шкафчики. За створками прятался привычный мир: тяжелые чугунные сковородки, сложенные стопкой, граненые стаканы, потемневшие от времени алюминиевые ложки. Все предметы казались не просто кухонной утварью, а старыми знакомыми, каждый из которых имел свою историю.

На нижней полке, в самом углу, она увидела электрический чайник — современный пластиковый прибор, выглядевший здесь, среди деревянных стен и печи, почти пришельцем. Алина улыбнулась: Наталья, должно быть, купила его, чтобы бабе Марье было проще, но сама привычка черпать воду из колодца оказалась сильнее техники.

Взгляд Алины упал на белую деревянную табуретку, стоящую у входа на кухню. На ней стояло чистое, ярко-белое эмалированное ведро, а рядом, на блюдце, сиротливо застыла простая алюминиевая кружка. Алина взяла ведро — оно оказалось неожиданно легким — и, подхватив его, вышла на крыльцо.

Тропинка, заросшая подорожником, вела от крыльца к колодцу. Деревянный сруб, посеревший от дождей, был надежно закрыт крышкой, сбитой из толстых досок. Алина с усилием откинула её. Пахнуло прохладой. Вода стояла не очень глубоко, темным, манящим зеркалом. К крючку на бортике было подвешено оцинкованное ведро. Алина сняла его, чувствуя холодный металл, и закрепила на тросе. Медленно, с натугой вращая деревянный ворот, она опустила ведро вниз. Глухой всплеск отозвался в тишине двора. Потянув трос обратно, она вытащила полное ведро. Вода в нем, подсвеченная солнцем, была кристально чистой, ледяной.

Алина наклонилась к самому срубу и, вдохнув поглубже, со всей силы выкрикнула:

— А-а-а-а-а!

Колодец ответил ей гулким, низким эхом, которое, казалось, ушло глубоко под землю и вернулось обратно, чтобы раствориться в шуме сосен.

Вернувшись в дом, она тяжело опустила ведро на табурет. Чайник, сполоснутый колодезной водой, был водружен на базу. Она нажала на кнопку, но ничего не произошло. Алина нахмурилась. Расстройство накрыло её внезапно, как летний ливень, но тут же сменилось спокойным воспоминанием: Наталья предупреждала, что отключила всё, чтобы дом был в безопасности.

Девушка отправилась на поиски электрического щитка. Он нашелся в прихожей, за старой занавеской. Щелкнув тумблерами, она услышала, как дом ожил: где-то внутри отозвался холодильник — небольшой, но на удивление чистый и пустой, — и на кухне тут же вспыхнул оранжевый огонек чайника.

Она снова вернулась к шкафчикам. В верхнем ящике, среди упаковок с солью и сахаром, обнаружилась жестяная банка. На крышке, выведенная аккуратным, уже почти стершимся почерком, стояла надпись: «Чай». Алина открыла её и поднесла к лицу. Аромат бергамота, терпкий и успокаивающий, ударил в нос, мгновенно вызывая в памяти вкус вечерних посиделок.

Рядом нашелся заварочный чайник с отбитым носиком, но все еще крепкий, и большая белая чашка — та самая, из которой она пила чай в последний свой визит в этот дом.

Она нашла всё, что нужно: холодильник, в котором теперь гудел компрессор, газовую плиту с подключенным газовым баллоном, готовым к работе, и полку с тарелками.

А в самом углу, на гвоздике у печи, висел бабушкин передник. Ткань в мелкую клетку, выцветшая, с завязанными на поясе узлом тесемками. Алина аккуратно сняла его и прижала к себе, чувствуя, как внутри стало тепло и уютно. Она была дома.

Какое блаженство!

Аромат бергамота поднялся над чашкой, смешиваясь с сосновым воздухом, которым тянуло в открытую дверь из леса. Алина осторожно сделала глоток, прикрыв глаза. Терпкий вкус чая, знакомый с детства, отозвался теплом внутри. Она вышла на веранду и замерла: озеро лежало перед взором, огромное и неподвижное. В нем отражались пылающее солнце и, выцветшее от полуденного зноя, небо. И все это — старый дом, тропинку, причал, вековые сосны — плотно накрывала тишина.

Алина присела на деревянную скамью, сидеть было не очень удобно, и она тут же вспомнила. То самое кресло-качалку из старой кожи, которое она приметила в последний свой визит. Оно должно быть где-то здесь, в прихожей или кладовой. Она оставила чашку на деревянном столе и поспешила в дом.

Кресло нашлось быстро — в глубине прихожей, прикрытое старой простыней. Оно было тяжелым, с потертыми подлокотниками, но все таким же надежным. Алина с усилием потянула его на себя, пыхтя и упираясь ногами в доски пола. Пару раз кресло предательски застревало в дверном проеме, но в конце концов, с победным скрипом, было вытащено на веранду. Алина с размаху опустилась в него. Кожа приятно охладила спину, а полозья мягко качнулись.

— Какое блаженство… — прошептала она, откидывая голову назад.

В этот момент она вспомнила про телефон, оставленный в сумке в глубине дома. Есть ли тут связь? Стоит ли проверять рабочую почту?

Алина нахмурилась, глядя на рябь, пробежавшую по воде от легкого ветерка. Нет, потом. Сейчас — только чай и тишина.

Но насладиться покоем не удалось. Тишину разорвал нарастающий гул мотора. Алина подалась вперед, вглядываясь в водную гладь. Из-за мыса, рассекая воду острым носом, к дому неслась моторка. В лодке было двое мужчин в форменных куртках. Они уверенно шли к пирсу, и лодка, сбавив ход, мягко ткнулась в старые покрышки, которыми был обит причал.

Когда один из мужчин спрыгнул на берег, Алина ахнула. Это был Костя, её двоюродный брат. Она видела его лишь мельком сегодня утром, перед тем как он уехал на работу, и вот теперь он здесь.

Костя шагал к дому пружинистым, уверенным шагом. Рядом с ним шел крепкий мужчина лет пятидесяти пяти с серьезным, обветренным лицом.

— Привет, сестренка! — Костя расплылся в улыбке, когда увидел Алину на веранде. — Вот, мама сказала, что ты сюда, в дом поехала. Просила заехать, проверить, как ты тут. Ну, рассказывай, как дом тебя встретил?

Они обнялись. От Кости пахло свежим озерным ветром. Он был высоким, плечистым, а его рыжие кудри, взлохмаченные ветром, делали его точной мужской копией Алины. Порода, как говорится, брала свое.

— У тебя же новоселье, — Костя подмигнул и махнул рукой в сторону лодки. — А поэтому мы с подарками!

Костя бросился обратно к причалу, а его спутник степенно подошел к Алине и протянул руку.

— Юрий Николаевич, коллега Кости, — представился он, и его глаза потеплели. — Мы с ним здесь, на озере, за порядком смотрим. Не пугайтесь, мы свои.

— Проходите, только вот угостить вас толком нечем, — смутилась Алина, оглядывая пустой стол.

— Мы все привезли! — рассмеялся Юрий Николаевич, входя на веранду.

Костя уже возвращался, таща огромную коробку с тортом и увесистый пакет. На столе мгновенно появились банка свежего кофе, упаковка элитного чая, конфеты, печенье и бутылка шампанского. Костик, не дожидаясь приглашений, забежал на кухню, нашел там чайник и чашки, как будто жил здесь еще вчера.

— Извини, сестренка, что я тут как хозяин, — сказал он, разливая чай. — Я же тут все детство провел. Бабушкин дом — это святое. Если что нужно — только скажи, обращайся.

Шампанское отложили — служба не позволяла, да и Алине предстояло садиться за руль. Зато чай оказался необычайно вкусным, а торт — свежим и нежным. Они сидели на открытой веранде, пили чай, ели торт, смотрели на озеро, которое во второй половине дня стало насыщенно-синим.

— Костя, — Алина решилась, глядя на брата, — я хочу сюда перебраться. Твоя мама, да и моя, будут против, конечно… Ты поддержишь?

Костя отставил чашку и хитро прищурился:

— А не боишься одна в доме? Место тихое, глухое.

— Пока нет, — улыбнулась Алина. — А надо?

— Нет, здесь спокойно, — серьезно ответил Костя, переглянувшись с Юрием Николаевичем. — Участки охраняемые, да и мы постоянно курсируем. Можешь переезжать, я только «за». Я сам часто сюда сбегал, когда мама с нотациями доставала.

— Или с девчонками? — поддела его Алина.

— И такое было, — ничуть не смутившись, признался Костя.

Время пролетело незаметно. Солнце сияло, окрашивая верхушки сосен в золотой цвет. Торт был съеден, чай выпит, а разговор перетек в легкое, приятное русло.

— Ладно, сестренка, — Костя поднялся со скамьи, потягиваясь. — Нам пора, служба зовет.

— А может, вечером приедете? — предложила Алина, глядя на оставленную бутылку шампанского. — Будем отмечать новоселье как положено.

— Договорились, — улыбнулся Костя. — Часам к семи будем. Жди!

Они ушли так же быстро, как и появились. Моторка снова заурчала, разрезая водную гладь, и вскоре скрылась за поворотом. Алина осталась в тишине, поглаживая подлокотник старого кресла. Дом казался уже не таким пустым, как несколько часов назад. В нем поселилась жизнь, ожидание праздника и запах хвои, который от палящего июльского зноя становился особенно пряным.

Домашние хлопоты

Алина наполнила большую алюминиевую кастрюлю водой и поставила её на газовую плиту. Пока вода грелась, она принялась протирать пыль, открывать шторы, чтобы впустить в дом солнце. С досадой посмотрела на пустую бутылку из-под моющего средства — надо записать в список покупок. Раз уж она решила здесь обосноваться, хозяйство нужно вести по-настоящему.

Пока вода грелась, а над кастрюлей еще не заклубился пар, она вытерла руки полотенцем и, наконец, достала телефон. На экране высветилось отсутствие рабочих уведомлений. Ни одного письма, ни одного срочного запроса. Это казалось почти сюрреалистичным: неужели мир продолжил вращаться, даже когда она выпала из рабочей гонки?

Зато вкладка «Пропущенные» пестрела красным. Пять вызовов от мамы. Три — от тёти Наташи.

Алина рассмеялась, и звук её смеха, отразившись от бревенчатых стен, показался ей необычайно звонким. Вот оно что. Значит, визит Кости не был случайным порывом души. «Разведка боем», — подумала она, качая головой. Прошли всего сутки с её приезда, а событий хватило бы на неделю.

Сегодня вечером — новоселье. Мама и тётя, конечно, будут против, но Костя, как союзник, явно сгладит разногласия. Она глубоко вдохнула, приготовилась к буре и нажала кнопку вызова маминого номера.

Гудки шли недолго.

— Наконец-то, доченька решила позвонить! — голос мамы в трубке звучал как натянутая струна. — Мы тут с Натальей чуть с ума не сошли! Уехала, не отвечает, пропала…

— Мам, перестань, — Алина постаралась придать голосу максимально спокойный тон. — Костя же приезжал, я вам весточку передавала.

— Костя! — мама повысила голос. — Пришлось же племянника с работы срывать, чтобы он ехал проверять, жива ты там или нет!

— Мам, мы чудно посидели, — мягко перебила Алина. — Он все проверил. А сегодня у меня новоселье. Жду вас к семи.

Наступила пауза, в которой чувствовалось, как мама пытается переварить информацию.

— Какое ещё новоселье? — ошарашенно спросила она.

— Мама, моё новоселье. Я переезжаю в дом.

Громкий, выразительный вздох в трубке предвещал бурю.

— Ты, в дом, одна? — голос мамы дрожал от праведного гнева.

— Не одна, а с кошкой! — Алина попыталась добавить оптимизма. — Мам, ты что?

— Ты сошла с ума, Алина! Это глухомань, там никого нет, ты одна в лесу!

На заднем плане послышался приглушенный, но чёткий голос тёти Наташи:

— Да что с неё взять? Такая же бестолковая, как и ты, Костик! Только приехал, поел и доволен! Сидит, улыбается.

Алина прижала телефон плотнее.

— Мама, передай папе и всем: сегодня в семь сбор. Я сейчас еду закупаться. Мясо на шашлык куплю, овощи с огорода…

Алина не договорила, как вдруг голос тёти Наташи прорезался сквозь динамик, перекрыв мамино возмущение:

— Будут тебе овощи! Свои, со своего огорода, а не тот пластик, что ты в супермаркете возьмешь. Мы с матерью сейчас все соберём. И соленья возьмем. А если уж ты такая упрямая и собралась переезжать… — тётя на секунду замолчала, — то ладно. Костик сказал, место хорошее, он там всё знает. Будет караулить тебя, если что.

Мама что-то проворчала, но в голосе уже не было прежней истерики. Слышалось ворчливое смирение, переходящее в деловитость.

— И мясо возьми шейку, — добавила мама. — Костя любит.

— Договорились, мамуль, — улыбнулась Алина, чувствуя, как напряжение отпускает. — До встречи. Я сейчас в «Евроопт», а потом к вам, заберу вещи и кошку.

Она сбросила вызов и открыла «Заметки» в телефоне. Список начал быстро заполняться:

• Жидкость для мытья посуды (две упаковки)

• Мясо для шашлыка (свиная шейка)

• Уголь и розжиг

• Корм для кошки (первым делом в зоомагазин!)

• Салфетки, полотенца и одноразовая посуда (на всякий случай)

Алина отложила телефон. Дом, который ещё пару часов назад казался холодным и чужим, теперь словно ожил. В нём уже пахло будущим дымком от мангала, смехом и, пусть и ворчливым, но материнским участием. Она взяла ключи от машины. Пора было начинать этот странный, такой неожиданный, но такой важный этап её жизни.

Алина обретает покой

Телефон в сумке завибрировал, заставив Алину вздрогнуть. Она потянулась к сумочке, выудила смартфон — на экране светилось имя «Тётя Наташа».

— Алина, ты еще в доме? — голос тёти звучал требовательно.

— Да, тётя Наташа, но уже собиралась уезжать за продуктами, — Алина прижала телефон к уху плечом, пытаясь впихнуть ноги в туфли.

— Слушай меня внимательно, раз уж ты решила там обосноваться. Негоже спать на затхлом. Сейчас иди в спальню. Там кровать большая, старинная, бабушкина ещё. Снимай всё: подушки, одеяло, матрас — и тащи на веранду. Пусть просохнет, проветрится. Там солнце сейчас самое то. Поняла?

— Поняла, тетя Наташа! Спасибо за совет!

— Вот, кто ж подскажет, вы ж городские, к деревенской жизни не приучены, — голос тёти смягчился, но всё ещё звучал наставительно. — Всё должно дышать. Давай, не ленись. Ну, пока.

Алина убрала телефон. В доме стояла тишина, прерываемая лишь гулом работающего холодильника. Она прошла в спальню. Раньше она почти не заходила сюда, просто заглядывала, но сейчас, подчиняясь приказу тёти, шагнула внутрь и решительно распахнула плотные, тяжелые шторы на окне.

Комната наполнилась золотистым светом. В центре, занимая чуть ли не треть пространства, стояла кровать.

Алина замерла, рассматривая её. Это было не просто спальное место, а настоящее «королевское ложе», произведение искусства. Высокое изголовье из тёмного, отполированного десятилетиями дерева было украшено искусной резьбой: сплетения виноградных лоз и полевых цветов казались живыми, словно они медленно ползли вверх по изголовью. Ножки кровати напоминали массивные, устойчивые бочонки, выточенные с поразительной симметрией. Было ясно — эту мебель делали на века, с любовью и почтением к комфорту.

На кровати высилась горка подушек, напоминающая детскую пирамидку. Сверху всё это великолепие было укрыто накрахмаленной простынёй, которая от времени чуть пожелтела, но сохранила запах чистоты и лаванды.

Алина аккуратно сдернула простыню. Она насчитала ровно шесть подушек: две огромные, квадратные, две поменьше, ещё две совсем небольшие, декоративные. Теперь Алина увидела, что под простыней скрывались наволочки из плотного, прохладного льна. На каждой из них была вышивка «белым по белому» — техника, требующая невероятного терпения. Узоры из роз и незабудок, казалось, возникали на ткани лишь тогда, когда на них падал свет под определённым углом.

Алина работала быстро. Она расстелила простыню на столе на веранде и, как муравей, начала перетаскивать на неё подушки. Затем стянула тяжелое, ватное одеяло, простеганное крупными ромбами — такие сейчас уже не делают. Повесила его на перила веранды, где оно тут же начало подставлять красные атласные бока ласковому солнцу. С матрасом пришлось повозиться — он был тяжёлым, набитым, кажется, сеном и конским волосом, но Алина, поднатужившись, вытащила его наружу.

Закончив, она решила, что заслужила передышку. Идея искупаться в озере показалась заманчивой. Купальника у неё с собой не было, но здесь, в глуши, никто не мог её увидеть, а дом был надежно скрыт за деревьями.

Она вернулась в спальню, чтобы взять полотенце, и открыла шкаф. За дверцами скрывался целый мир. Сначала Алина увидела ряды простых ситцевых платьев в мелкий цветочек — синий, жёлтый, красный. Рядом висели фланелевые халаты, тёплые и уютные. Но, отодвинув в сторону привычные вещи, она затаила дыхание.

Среди прочего гардероба висели блузки из тончайшего, почти прозрачного батиста. На них красовалась вышивка красными нитями — сложные, геометрические орнаменты, напоминающие старинные обереги. А рядом, на отдельной вешалке, висело платье из белого льна. Оно было простым по крою, но украшено изящной мережкой по подолу и рукавам.

— Какая красота… — прошептала Алина.

Она не удержалась и сняла с полки цветастый халат, чтобы накинуть его на себя, прежде чем идти к озеру. Взяв с полки свежее полотенце, Алина уже собралась развернуться, как вдруг её взгляд зацепился за стену рядом со шкафом.

Там, в старой резной рамке под потемневшим от времени стеклом, висела фотография.

Свадебный снимок.

Алина подошла ближе, чувствуя, как сердце стучит в груди. На фото юная, с копной рыжих волос, светящаяся от счастья девушка в том самом белом платье с изящной мережкой, которое она только что рассматривала. А рядом с ней — широкоплечий, русоволосый парень с озорной улыбкой.

Марья. Её двоюродная бабушка. А мужчина рядом… это был Михалка, её дед, о котором она почти ничего не знала.

Алина смотрела на фото, а потом на своё отражение в зеркале на двери шкафа. Те же скулы, тот же разрез глаз, даже манера чуть наклонять голову, когда она смеялась — всё было оттуда, из этого застывшего мгновения 1950-х годов.

Она осторожно коснулась стекла пальцем. Дом больше не казался чужим. Он был наполнен тихим эхом любви, которая когда-то жила здесь, в этой спальне, на этой кровати, в этих платьях. И теперь эта история, начавшаяся задолго до её рождения, словно протянула невидимую нить к ней самой.

Алина обвела взглядом комнату. Теперь всё казалось другим — не просто старым, а хранящим память. Она аккуратно поправила рамку с фотографией, висевшую чуть криво, и, глубоко вздохнув, вышла на веранду. В воздухе пахло нагретым деревом и травами — запах прошлого, которое стало её настоящим.

Рай на земле

Трава под ногами оказалась чуть влажной, и этот пронзительный, живой холодок, пробившийся сквозь подошвы, заставил Алину замереть на мгновение. Она даже не могла припомнить, когда в последний раз ходила по земле босиком — так, чтобы чувствовать каждый бугорок, каждое сплетение клевера и подорожника. Городской асфальт, офисный ламинат, бесконечные кроссовки… А здесь, на берегу озера, земля словно принимала её, обнимая ступни своей первобытной прохладой.

Она шла не спеша, то и дело поджимая пальцы, стараясь обходить острые камешки и сухие стебли. Бабушкин цветастый халат, сшитый из плотного, но невероятно мягкого ситца, оказался ей слегка великоват — ткань приятно касалась кожи, норовя соскользнуть с плеча. Легкий ветерок игриво поднимал полы халата. Алина чувствовала под ним пустоту, полное отсутствие привычных оков — джинсов, топа, белья. Это осознание собственной уязвимости и свободы заставило её сердце биться чаще. Она снова оглянулась, внимательно изучая опушку леса и заросли тростника: ни души. Только стрекозы зависали в воздухе, словно маленькие вертолеты, да где-то далеко в траве звенели кузнечики.

Деревянные мостки, почерневшие от времени, тихо скрипнули под её весом. Она дошла до края, где доски заканчивались, и увидела уходящую под воду лесенку. Ступеньки были широкими, надежными, с еле заметным налетом ила на последней ступеньке.

Вода была удивительно прозрачной. Алина заглянула в глубину: песчаное дно казалось бархатным, усыпанным перламутровыми ракушками, которые мерцали в пробивающихся сквозь толщу воды солнечных лучах. В этой живой хрустальной толще, словно в аквариуме, вальяжно проплывали рыбки — полосатые ершики важно держались дна, а проворные красноперки серебрились, вспыхивая чешуей.

Алина в последний раз оглянулась на прибрежные кусты — никого. Сбросив халат на край досок, она на секунду замерла, чувствуя, как кожа реагирует на открытый воздух. Воздух казался теплым, ласковым, наполненным жизнью. Она не стала медлить: аккуратно поставила ногу на верхнюю ступеньку, потом на вторую, ощущая, как прохлада обнимает лодыжки. Вдохнув поглубже, Алина решительно оттолкнулась и нырнула.

Вода встретила её прохладой. Сначала показалось — холодновато, но уже через мгновение это ощущение сменилось блаженным покалыванием. Каждая клеточка кожи, истосковавшаяся по настоящей, природной стихии, словно ожила. Алина открыла глаза под водой: мир вокруг был искаженным, зеленовато-голубым, спокойным и вечным.

Вынырнув, она с шумом втянула воздух, отбросила мокрые волосы назад и перевернулась на спину. Небо над головой казалось бездонным, огромным куполом, в который можно было смотреть вечно. Она лежала, широко раскинув руки, чувствуя, как вода поддерживает её, как будто сама земля нежно покачивает её на своих ладонях. Прохлада больше не пугала — теперь она казалась ласковой, исцеляющей. Казалось, вместе с этой водой с неё смываются все тревоги, все городские мысли и ненужная суета.

Алина перевернулась на живот и поплыла. Она двигалась легко, почти невесомо, чувствуя, как мышцы отзываются на каждый гребок, как тело становится гибким и сильным. Вода обтекала её плечи, бедра, касалась груди, создавая ощущение полного, абсолютного слияния с природой. Это был восторг — чистый, детский, первозданный. Она нырнула снова, чувствуя на коже легкое течение, проплыла под водой несколько метров, до самого дна, и коснулась пальцами прохладного песка.

Выбравшись на мостки, она стояла, тяжело дыша, с её кожи стекали капли, переливаясь на солнце, как крошечные бриллианты. Она не спешила надевать халат. Просто стояла, впитывая тепло, слушая окружающий ее мир и плеск воды о сваи.

— Есть Рай на земле, — мелькнула в голове тихая, ясная мысль.

И в этот момент она поняла: бабушка была права. Этот дом, этот берег, эта вода — всё это было её наследием, её скрытым ресурсом, о котором она даже не подозревала. Алина улыбнулась солнцу, чувствуя себя невероятно живой.

Глава 4. Возвращение к истокам