Елена Щелканова Секси маус

Должен же кто-то быть sexy mouse.

У нас всегда идет дождь

У мамы с дождем непростые отношения.

Вроде бы по телевизору всегда передают прогноз погоды на завтра, но мама доверяет только своему чутью. Чутье у мамы что надо. Жаль только, именно на дождь оно не работает.

С утра мама смотрит на небо, и, бог знает по каким критериям она решает, будет дождь или нет. Она говорит: «Облака перистые! К перемене погоды» и таскается весь день с зонтом. Или говорит: «Облака кучевые! При таких облаках дождя не бывает», но дождь как будто только этого и ждет и застает маму врасплох.

Вначале у мамы было всего два страха, связанных с дождем, и у каждого страха по одному вытекающему последствию: промокнуть и получить пневмонию, попасть в грозу и угодить под удар молнии.

Естественно, у нас имелась масса примеров и на первый случай, и на второй.

Промокла и умерла от пневмонии дочка соседки с четвертого этажа. Ей еще отдавали мою одежду, потому что она была на пару лет младше. И потом (после трагедии), встречая меня, соседка всегда сетовала на то, что «другие вот живут».

А от неоднократных ударов молнии у нас в Сосновом окончательно свихнулся лагерный сантехник по кличке Водяной. Он и до ударов молнии был не то чтобы совсем здоров, а после - стал путать имена и события и угрожал всем страшными предсказаниями. И хотя все знали, что он тронулся, в предсказания верили и дружно ждали апокалипсиса, который он нам всем сулил. Говорили, что он, помимо всего прочего, сам привлекает молнии, поэтому (а не только по причине его предсказаний) жить рядом с ним было страшновато, но альтернативы никто не предлагал.

Надо сказать, несмотря на особую бдительность, мы с мамой попадали в дождь и грозу регулярно. Так как у нас никогда не оказывалось в нужный момент зонтика, мы почему-то прятались под деревья, но они не спасали. С мамой я промокала полностью, тотально и насквозь, так что не оставалось ни одной сухой нитки. Потом мы абсолютно мокрые продолжали дожидаться под деревом, когда капли станут редкими, и в хлюпающей обуви шли домой. Сушили на холодных батареях мокрую, затвердевшую от песка и пыли одежду и под крики бабушки пили теплый чай.

В 1986 году к страху молнии и пневмонии добавился третий - страх радиации.

26 апреля 1986 года в субботу мы с папой и мамой пошли на прогулку.

Дождь не передавали, и мама в тот раз была солидарна с синоптиками. Поэтому, мы шли к метро налегке, на удивление, в хорошем настроении, что для нашей семьи большая редкость.

Вдруг с абсолютно чистого неба начал накрапывать дождь. Мы с папой сделали вид, что дождя нет, но мама нас не поддержала.

- Сеня, Сеня, надо возвращаться, - тревожно просила мама.

- Пустяки, - отмахивался папа и поднимал воротник у куртки. - Две капли, это не дождь.

- Сеня, вот газета, накройся, - уговаривала мама.

- Не буду, - геройствовал папа, и мы продолжали путь.

Мне никто не предлагал газету, у меня на голове была шапка во все время года.

Хотя, если подумать, единственная газета вряд ли пошла бы на меня, в любом случае.

Итак, мы продолжили путь под дождем, а когда вернулись домой, по телевизору передали, что ночью на четвертном энергоблоке Чернобыльской АЭС произошел взрыв.

Мама схватилась за сердце. Все ее тайные и явные страхи наконец-то воплотились в реальность. Смертоносный дождь нес радиацию. Нас ждал мир наполненный мутантами, где по улицам шастали в поисках добычи нетипично агрессивные телята с тремя головами и собаки с головами кошек, а лысые люди с лучевой болезнью насиловали и грабили друг друга в предсмертной агонии.

Мама трясущимися руками накапала нам с папой йод в воду и заставила вымыть головы. Папа вымыл себе голову сам, а мне мыла голову мама, и я с ужасом, сквозь потоки шампуня «Кря-Кря» наблюдала, не окажутся ли сейчас все мои волосы на дне ванной. Но они почему-то остались на месте. А у папы итак не было волос, ему, наверное, было не так страшно как мне, поэтому, он и пошел мыться первым. Не смотря на все эти меры, мы понимали, что все напрасно, и просто покорно ждали беды.

Но время шло, трехголовые телята не появлялись, (точнее, в желтой прессе появлялись, но лично из наших знакомых их так никто и не видел), никто как-то сверхъестественно быстро не лысел, и прямо на улицах никто не падал сраженный замертво лучевой болезнью, но это не притупляло нашу бдительность.

Отныне все последующие дожди официально стали для нас радиоактивными. А уж какому из этих дождей суждено было добить каждого из нас - этого никто не знал. И этот элемент рока или русской рулетки делал нашу жизнь еще непредсказуемее и опаснее.

С тех пор, стоило мне куда-то собраться, бабушка продолжала пугать меня маньяками, свеже-выпущенными на свободу, а мама цитировала прогноз погоды, что именно сегодня ожидается дождь.

Дождь, надо отметить, ожидался у нас на Удачном проспекте с того дня, 26 апреля 1986 года, ежедневно.

Скорее всего именно этот бесконечный дождь и препятствовал жителям нашей девятиэтажки строить личную жизнь, карьеру и прочие социальные активности за пределами дома.

Все жители как-будто приросли к дому, и сплотившись перед надвигающимся радиоактивным апокалипсисом так и остались на своих местах. Кто-то на скамейке, кто-то у трансформаторной будки, кто-то на газоне. Даже сорок лет спустя их можно обнаружить там же. В шаговой доступности от спасительного подъезда - последнего оплота ускользающего мира.

Плотина

Летом, когда мне было шесть лет, мы с тетей Лизой пошли на плотину.

Плотина в Сосновом - главная достопримечательность, и ходить туда - всегда праздник. Единственное, идти до плотины долго, и чтобы отважиться на такой поход, должны сойтись особые звезды. Поэтому, мы ходили на плотину за все лето считанные разы, когда все условия каким-то чудом совпадали.

В тот раз чудо случилось дважды, во-первых, совпали необходимые для похода на плотину условия, а именно: идеально чистое небо, теплая погода, и я ничем не болею уже неделю и вроде не заболеваю прямо сейчас, а во-вторых, мне впервые в жизни разрешили идти на прогулку не с родителями (которые были в отъезде), а, можно сказать, с чужим человеком.

Хотя тетя Лиза - мамина лучшая подруга, но в вопросах безопасности ребенка никакая дружба ни в счет. Бабушка, конечно, не хотела меня отпускать и предлагала альтернативу, качаться на качелях перед домом как «все нормальные дети», но тетя Лиза настояла.

- Ну что вы, Сима Борисовна, ребенка мне не доверяете? Моей Юле уже 14, я же ее вырастила как-то, и Лену не потеряю, погуляем и вернемся.

- Лиза! Не сравнивай хер с пальцем! Юля у тебя ребенок как ребенок, а это ребенок - инвалид.

На этих словах бабушка покрутила пальцем у виска, демонстрируя в какой области я инвалид, но Лизу это не испугало.

- Ой, Сима Борисовна, Юля у нас тоже не подарок.

- Ладно, - вдруг махнула рукой бабушка. - Но пусть надевает самую теплую куртку, чтобы ее не продуло, и шапку, у нее отиты не прекращаются. И возьми «Супрастин», Отек Квинке был на прошлой неделе.

Как только вздыхающая и качающая головой бабушка пропала из поля зрения, Лиза сняла с меня куртку и шапку, а потом еще кофту. Я шла как обычный ребенок в одной футболке и держала Лизу за руку, нам светило солнце. Почти всю прошлую неделю я гуляла по полчаса в день, только у дома, потому что до этого очень тяжело болела две недели подряд. Теплый ветер на голых руках, голова без шапки, птичий гомон, пыль под ногами, воздух гудит, а впереди плотина - хотелось петь от счастья, жаль, слуха у меня нет (папа называет это: «медведь наступил на ухо»), поэтому я знала, что лучше не позориться, и просто счастливо молчала.

Тетя Лиза самая красивая взрослая из всех, кого я знаю. Футболка у нее мягкая, синяя, как будто бархатная. «Везет же Юльке, - думаю я, - такая мама!».

Мне, в принципе, было достаточно уже всего этого: Лизы, солнца, ветра, моих голых рук, но мы дошли до плотины.

Бурная Красная река спадала вниз бушующим, пенящимся водопадом и разливалась в безмятежное бескрайнее озеро. Мы стояли держась за ржавые перила, пахнущие мокрым металлом, в лицо летели брызги, весь воздух был влажным, в нем можно было разглядеть радуги.

«Как мне сохранить это? - думала я на обратном пути. - Лизу, ветер, брызги на лице, свободу. Что я вынесу из этого дня?»

Перед домом Лиза надела на меня кофту, куртку и шапку и протянула конфету, желтый леденец в прозрачной обертке:

- Пусть это будет нашим секретом.

- Вот, Сима Борисовна, ваша Лена, живая, здоровая.

- Не сглазь, Лиза, ей до здоровой, как до Москвы раком, - отмахнулась бабушка. - Сама не понимаю, как я вас отпустила, и обед пропустили, при таком-то критическом весе.

А у меня в кармане лежал леденец. Я придерживала его рукой. И я была спокойна, наш секрет с тетей Лизой и этот день теперь сохранятся. Я умею хранить дни и секреты.

Три веселых буквы

Мой папа филателист. Бабушка говорит, что хуже филателиста только алкоголик. Но в принципе, это почти одно и то же: и алкоголики, и филателисты придаются пороку и не думают о своей семье.

Папа придается пороку по четвергам, ровно в 19-00, в районе метро Лиговский проспект. Это все, что нам известно.

Мама не то чтобы в восторге от папиного порочного хобби, но ни одним словом не выражает недовольства. Она всегда и во всем с папой заодно. Пусть даже только внешне.

И, как известно, все пороки заразны и имеют свойство распространяются. Папа, как бабушка и опасалась, активно привлекает меня к увлечению марками.

Папа по собственной инициативе купил мне альбом для марок и предложил собирать коллекцию. Я выбрала тему флоры и фауны, и папа это одобрил. Поэтому по субботам, если я хорошо веду себя всю неделю, мы с папой ходим в Филателию около Универсама. И пока весь район с утра стоит в очереди за водкой, мы покупаем одну или две марки лично для меня. А если я сделала что-то особенно выдающееся, то папа покупает мне целый блок.

Вот тут-то и начинается самое интересное. Я очень плохо себя веду. Причем, я такая уже с рождения. Бабушка говорит, что это плачевный результат поздних родов и дурные гены моего отца-скорпиона. Но папа поздние роды, гены и знаки зодиака не признает и считает, что даже из самого худшего ребенка (такого как я) путем воспитания можно вырастить Человека. Главное, не опускать рук. И папа не опускает. Ежедневное чтение перед сном и поход в Филателию за марками по субботам, вот папины пряники. Еще есть амбарная книга в которой папа рисует мне рыб. Папа, кстати, рисует как настоящий художник. Подводный мир у него совершенно живой. Еще у него совершенно живые оплеухи, папа пытается воспитать меня не только пряником - но и кнутом.

Бабушка категорически против кнута. Поэтому я причина всех скандалов в семье. Я не слушаюсь, папа меня бьет, бабушка орет на папу, мама бегает за всеми нами и плачет, приходит соседка нижеэтажом и грозится вызвать милицию.

По количеству скандалов в семье и марок у меня в альбоме можно сделать выводы о том, как я себя веду.

Марок (с учетом, что я коллекционирую их почти всю жизнь) еле хватает на две странички, и всего один блок из четырех марок с бабочками.

Мне очень хочется быть настолько хорошей, чтобы папа покупал мне марки, а может даже и блоки, читал на ночь и рисовал рыб в амбарной книге, так сильно хочется, что при виде папы в меня вселяется какой-то демон. Я с дикими криками ношусь по квартире, сбиваю мебель и прыгаю на кроватях. Нормальные дети так никогда себя не ведут.

Однажды трансформаторную будку перед нашим подъездом красят в ярко-желтый цвет. Она так чиста и непорочна, что кто-то из жителей спешит срочно обуздать ее свежий и нездешний вид. Уж слишком она выделяется на общем фоне и слишком подчеркивает царящее вокруг несовершенство.

На будке красной краской огромными буквами пишут слово ХУЙ.

Как только мы с бабушкой выходим из дома, чтобы идти за продуктами, первое, что мы видим это новое слово на новой окраске.

- Лена, не смотри! - кричит бабушка, и закрывает мне глаза рукой. - Не смотри, еж, твою!

Хотя, честно говоря, бабушка не стесняется при мне в выражениях. Но одно дело просто слово, сказанное в сердцах, а другое - слово написанное.

В принципе, бабушка зря напугалась.

Мне скоро в школу, но я еще не читаю. Это все по по причине моей чудовищной лени и чудовищного упрямства. Которые тоже напрямую связаны с поздними родами и дурными генами отца-скорпиона, а также, тем, что я по несчастливому совпадению родилась не только ребенком-инвалидом, но, как и папа, скорпионом. Я наотрез отказываюсь учить буквы и цифры. Хотя другие нормальные дети в моем возрасте уже пишут и читают.

Однако, увидев три ярко-алые буквы, мой мозг совершает невозможное. Я вдруг не только узнаю их (без всякого изучения), но и складываю в довольно знакомое слово.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.