Елена Рахманина Грешник

Глава 3

В глазах Матвея, когда он смотрел на свою помощницу, читалось одобрение. Будто то, что она имела возможность помножить мою боль на два, принесло ему очередное извращённое удовольствие.

Но, к его разочарованию, на её слова внутри ничего не откликнулось. Только физическая боль точила тело, продолжая приносить страдания.

А учитывая моё медицинское образование, новость о своём бесплодии я ещё перепроверю. И решу, нужно ли впадать в панику, после того как удостоверюсь в окончательном диагнозе.

Но всё-таки кое-что во мне шевельнулось, когда я увидела её. Холёную, ухоженную и довольную. Должно быть, на её фоне я выгляжу жалко. Худая, изувеченная.

Стало даже любопытно, с ней он так же жесток или пока она не поняла, с кем связалась?

Смешно, я давно его не любила. И всё же откуда-то появилось неприятное чувство. Будто где-то в глубине души я ожидала в ответ на истязания хотя бы… преданности? Но мой муж не был способен даже на неё.

– Правду? – Голос звучал хриплым шёпотом, очищенным от всяких интонаций. Мне было неинтересно смотреть на мужа и любовницу. Поэтому мой взгляд блуждал по палате, остановившись на пейзаже за окном. – Правда о том, что вы легли под женатого мужчину и считаете это великим достижением? Что ж, поздравляю с этим.

Аделина тут же вспыхнула, будто её до глубины души оскорбили мои слова. А сама она – невинная жертва обстоятельств. Она же не виновата в том, что он женился до встречи с ней.

– Не устраивай истерик, Вася, – произносит низким голосом, от которого мурашки привычно побежали по коже, как крысы, желающие покинуть тонущий корабль.

Я вскинула на него взгляд, не понимая, о какой истерике речь. Наоборот. Я слишком спокойна. Впрочем, я не знаю состав капельницы, которой разбавляют мою кровь.

И всё же муж выглядел так, будто ожидал иной реакции. Более яркой.

– Ада, выйди, – приказывает ей.

Девица хоть и выглядела недовольной, но всё же покинула палату, задрав к потолку нос.

– Я всё ещё люблю тебя, девочка моя. – Тон Матвея меняется, становится необыкновенно мягким. Будто это не он только что представил мне свою помощницу в качестве любовницы.

Он сел на край кровати, приминая своими килограммами матрас.

– Но ситуация изменилась. Ты меня очень разочаровала. – Он протягивает ко мне свою руку, касаясь холёными, гладкими, как кожа дельфина, пальцами моей щеки. Проявляя неестественную, инородную нежность.

Не представляю, откуда во мне нашлись силы не отшатнуться, не забиться в угол, пряча лицо от возможных ударов. Но хоть я и сжалась, всё же стерпела принудительную «ласку».

– Ты принимала контрацептивы, зная, как я хочу детей. Хочу их от тебя, – вменяет всё те же тоном с медовыми интонациями. Раньше я бы потонула в нём, как муха. Чтобы потом лишиться лапок.

Сжимает подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

Ощущаю, как дрожат мои зрачки. Но всё же не отвожу взгляда.

– Ты не справилась со своими супружескими обязанностями. Иначе я никогда бы не посмотрел на другую женщину. Но я мужчина. Мне нужно увидеть своё продолжение в детях. В том, что случилось, лишь твоя вина.

И каждое слово звучало так логично. Почти правильно. Мой муж был талантливым оратором. Уверена, когда он выступает в суде в качестве государственного обвинителя, все сидящие в зале с открытыми ртами ловят каждое слово. Он настолько убедителен, что, не знай я, насколько он лжив и изворотлив, поверила бы.

Можно ли винить Аделину за то, что она попала под его чары? Часть меня хочет её предупредить, уберечь от жалкой участи, что её вскоре настигнет.

Сначала он настроит против неё самых близких. Родителей, если такие у нее имеются. Рассорит с друзьями. Заставит их отвернуться от неё. А затем… когда ей будет не к кому обратиться за помощью – растопчет.

– А теперь ты ещё и бракованная, – последнее слово он произнёс с явным удовольствием. Смакуя и наслаждаясь им. И тем, что буквально голыми руками разворошил моё нутро, вывернув его наружу. – Как женщина ты уже ничего не стоишь.

Он давил, выжимал, калечил – не вставая с места. И даже не двигаясь.

В уголках глаз появились слёзы.

– Поверь, я удостоверился у врача – во время операции тебе вырезали матку.

Захлопываю рот рукой, давя крик ярости и рыдание.

Нет…

Опустила другую руку на живот. Ничего не ощущаю.

– Ну-ну, не плачь, дорогая.

– Дай мне развод, – шепчу, ненавидя горячую надежду, что проходит красной нитью по каждой букве.

Я звучу отчаянно и жалко.

– Развод? – переспрашивает, будто данное слово ему даже незнакомо. Он небрежно берёт мою руку. Его гладкие пальцы поглаживают моё запястье. Со стороны выглядит, должно быть, как жест внимания и заботы. Утешения. – Любимая, думаешь, я так просто могу отпустить тебя? Ты опасна для общества, Линочка. Разве ты забыла, что из-за твоей оплошности стало с тем ребёнком? Его родители до сих пор горюют.

Очередной удар ниже пояса.

Я работала и даже не понимала, что он собирает на меня компромат. Пока в первый раз не заговорила о том, что хочу от него уйти…

– Я ни в чём не виновата, – в сотый раз повторяю известную ему истину. Но, учитывая ту власть, что он держал в руках, моим словам никто не поверит. Ведь он сам сфабриковал обличающие меня улики…

– Это уж суд решит, – парирует со сладкой улыбкой. – Но пока разговор не об этом. Я дам тебе шанс, если ты сослужишь мне хорошую службу. Ты ведь хочешь обрести свободу?

Его взгляд становится пытливым. Будто он на полном серьёзе ожидает, что я начну разубеждать его в обратном. И скажу, что до сих пор его люблю и жажду внимания. И даже готова терпеть любовницу.

Но нет. Я ненавижу его всеми фибрами души. Каждой своей клеточкой.

Однако не имею возможности показать ему свои истинные чувства.

– Какую службу? – осторожно, будто безразлично, уточняю.

Наблюдаю за тем, как он достаёт из кармана пиджака крохотную флешку и протягивает мне.

– Удали содержимое, как изучишь. Меня эта информация не скомпрометирует, а тебя – да, – заявляет самодовольно.

Не могу это доказать, но не удивлюсь, если он дрочит на себя в прокурорской форме. Настолько он упивается своей важностью и силой. Пыжится, раздуваясь от гордости.

– Если коротко: есть один плохой человек. Заключённый, осуждённый по сто пятой статье за предумышленное убийство. Отбывает срок в колонии строгого режима. И мне нужно, чтобы ты… втёрлась к нему в доверие.

В голове никак не складываются слова супруга. Заключённый. Тюрьма. Доверие.

– С чего ты взял, что у меня получится?

– Ты врач. А ещё ты старше его. Уверен, что как женщина ты его не заинтересуешь. Тем более в таком виде, – заметил он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Но, если постараешься, сможешь сослужить мне службу в последний раз. Я оформлю тебя в медико-санитарную часть этой колонии. Твоя задача… стать для него тем, кому он сможет довериться.

Моргаю, с трудом соображая, что он несёт.

– Ты хочешь, чтобы я соблазнила заключённого? – уточняю.

Муж мгновенно багровеет. Злится. Раздувается, как рыба-фугу. Становясь не менее ядовитым созданием.

– Не неси чушь! – едва ли не кричит. – Я хочу, чтобы ты вытянула из него информацию. У него есть компромат на влиятельных лиц. Мне нужно знать, где он его хранит. Всё это ты будешь докладывать мне. Или Аделине.

Ого, вот это уровень доверия. Должно быть, она неплохо сосёт, раз его мозг настолько размягчился.

Смотрю на мужа с сомнением.

– А если я откажусь, то что?

Матвей наклонился ко мне так близко, что в нос ударил резкий аромат дорогой туалетной воды, смешанный с его собственным тошнотворно-сладковатым запахом.

Сглотнула слюну вместе с подкатившей рвотой.

– Тогда, дорогая моя жена, твоя карьера закончится, а ты отправишься в колонию-поселение по статье за халатность. И кто знает, как ты перенесёшь отбывание наказания.

Последнее слово Матвей буквально пропел. Словно он сам хотел бы стать моим тюремщиком. И каждый день приводить это «наказание» в исполнение.

Он встал. Поправил манжет рубашки. Бросил на меня финальный взгляд мужчины, в руках которого безграничная власть над моей жизнью.

– А если я соглашусь, ты меня отпустишь? – Поднимаю к нему ресницы.

– Отпущу. Дам развод. Даже карьеру твою не испорчу. Хорошая сделка, не так ли, любовь моя?

Глава 4

Не понимаю, что происходит в этих стенах. Но догадываюсь, что для местных конвоиров нормально оставлять опасных преступников без присмотра.

Странно, но единственное, что помогает мне не закатить истерику и не начать топать ногами, крича, чтобы охрана вернулась, – это поведение Зарины.

Она кружит вокруг пациента, как кошка во время течки. Закатываю глаза, натягивая одноразовые медицинские перчатки. Замечаю, как взгляд осуждённого замирает на обручальном пальце, скрывающемся под латексом.

Матвей сказал, что если я сниму это кольцо до развода, то он отрубит мне безымянный палец.

– Я вас не боюсь, – лгу, заглядывая в наглые глаза, что беззастенчиво меня раздевают.

Бесит. Молокосос.

Руки предательски подрагивают, когда я тянусь к краю его окровавленной майки. Ткань прилипла к коже, и мне приходится аккуратно отделять её от тела. Вдруг это всё же его кровь.

Преступник не двигается. Не издаёт ни звука. Только смотрит на меня сверху вниз. Сейчас, сосредоточившись на его коже, я не вижу его глаз. Но остро ощущаю сквозящий в них нахальный, мальчишеский интерес.

Я врач, мне, мать его, тридцать семь лет, а мои внутренности испуганно сворачиваются в трубочку только от лёгких, невинных прикосновений. К постороннему мужчине.

Шутка ли. Во время брака у меня не водилось любовников. А до свадьбы с Матвеем был лишь один партнёр – моя первая любовь. Правда, секс и там, и там был не очень. И всё же именно сейчас в моём организме вдруг начинают происходить неочевидные для меня перемены.

Жар стягивается внизу живота. Будто кто-то подкинул в огонь поленьев, разжигая пламя.

Убеждаю себя, что всё это реакция на стресс. Адреналин. Не более того.

Но моя реакция на него не объясняет, почему дыхание сбивается, когда передо мной открывается его торс.

Божечки.

Мускулы перекатываются под смуглой кожей, покрытой татуировками. Целая карта его криминального пути, рассказанная на языке тюрёмных наколок. Я невольно вглядываюсь в узоры, пытаясь расшифровать их значение, но взгляд цепляется за другое – за то, как его живот втягивается при каждом вдохе. Поперечные линии пресса так красиво очерчены, что в университете я могла бы на нём изучать анатомию мужской мускулатуры.

Сглатываю слюну, когда взгляд цепляется за тёмную дорожку волос, ведущую путь от пупка вниз. Под брюки.

– Нравится вид, доктор?

Его голос обжигает, как глоток виски на голодный желудок.

Вздрагиваю, застигнутая прямо на месте преступления, и резко поднимаю глаза. Он наклоняется ближе. Втягивает мой запах. Грудная клетка то поднимается, то опадает. Я вижу, как его ноздри расширяются. Он обнюхивает меня, как собака.

Но я и сама не лучше. В нос ударяет запах его кожи. Чистый, одурманивающий, с едва уловимыми нотками мужского пота.

– Я осматриваю повреждения, – выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. Но румянец, покалывающий мои щёки, выдаёт враньё.

Что со мной? Почему я так себя веду? Будто девчонка в пубертате. Стыд и срам.

– Конечно, – протягивает он, и я чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на губах.

Я отступаю на шаг, пытаясь восстановить дистанцию. Он качается в мою сторону, точно нас примагнитило друг к другу. И теперь, пока не окажемся на достаточном расстоянии, так и будем клеиться друг к другу.

Наручники позвякивают, напоминая мне, с кем я имею дело. Но вместо того, чтобы наконец прийти в себя, ощущаю головокружение.

Дурное тело отказывается слушаться.

– Вам нужно сесть, – командую я, указывая на кушетку.

Зейд медленно, нехотя опускается на край. Что он собирался сделать? Поймать меня?

Хмурюсь от своих мыслей.

Забираю со столика необходимые мне препараты – антисептик, перевязочный материал и стерильные салфетки. Смачиваю салфетки в обеззараживающем растворе, принимаясь смывать с его торса следы крови. Теперь уже очевидно, что чужой.

Наши лица почти на одном уровне, и мне некуда деться от его пристального внимания. В голову закрадываются мысли о том, что сейчас он может найти у меня пару седых волос и морщинку на лбу, что никак не желает разглаживаться.

– Кольцо носите, – неожиданно замечает он, кивая на мою руку. – Муж в курсе, где вы работаете?

Упоминание супруга действует на меня как ушат ледяной воды.

– Это не ваше дело, – отрезаю я, беря антисептик.

Поднимаю к заключённому злой взгляд. Хотя сама не понимаю, на что злюсь.

Ведь моя задача – сблизиться с ним. От этого буквально зависит моя жизнь.

– Значит, не знает, – заключает Зейд. – Нормальный мужчина не отправил бы в подобное местечко такую красавицу, как вы, доктор. Или он у вас ненормальный?

Жар в груди разрастается с новой силой. Теперь от ярости, которую я вынуждена сдерживать.

– Заткнитесь и дайте мне сделать свою работу, – тихо шиплю я, прикладывая тампон к ссадине на его скуле чуть сильнее, чем нужно.

Бесит.

Зейд не морщится. Даже не моргает. Только углы его губ приподнимаются в довольной улыбке. Как будто моя злость доставляет ему удовольствие.

– Вам идёт, когда вы сердитесь, – произносит он тихо, нарочито интимно. – Щёки розовеют. Глаза блестят. Совсем не похожи на строгого доктора, которым хотите казаться.

Моё сердце колотится так громко, что я уверена – он его слышит. Я стою слишком близко. Между его раздвинутыми коленями. И это положение кажется непристойно интимным.

Сама не понимаю, как допустила подобную близость. Будто угодила в расставленную ловушку и заметила это лишь в тот миг, когда её створки захлопнулись у меня за спиной.

– Мне нужно осмотреть ваши рёбра, – говорю я, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. – Могут быть переломы.

Он наклоняется назад, опираясь на локти, и эта поза делает его ещё более… Боже, о чём я думаю?

Я кладу руки ему на рёбра, осторожно прощупывая кости. Майка поднята до подмышек, открывая мне максимальный обзор.

Его кожа обжигающе горячая. В нём буквально кипит жизнь. Я чувствую, как напрягаются мышцы под моими ладонями. Словно у меня имеется какая-то особенная власть над ним. И от этого странного ощущения между ног становится невыносимо тепло.

Кусаю нижнюю губу, чтобы выветрить из головы порочные мысли.

– Больно? – спрашиваю я, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Нет, – голос Зейда звучит ниже, грубее. – Совсем не больно. Приятно.

Я знаю, что мне нужно убрать руки. Что я задерживаю их на его теле дольше, чем необходимо для медицинского осмотра. Но не могу заставить себя отстраниться. Словно его тело излучает какое-то магнитное поле, притягивающее меня против воли.

– Переломов нет, – наконец выдавливаю я, резко отдёргивая руки и отступая назад.

Зейд медленно выпрямляется, и я вижу, как в его глазах плещется что-то тёмное и голодное.

– Жаль, – произносит он. – Значит, мне больше не нужна ваша помощь?

Звучит чертовски двусмысленно.

– Нет, – отвечаю я, отворачиваясь, чтобы снять перчатки. Руки всё ещё дрожат, и я злюсь на себя за собственную слабость. – Можете идти.

Я слышу, как он встаёт. За спиной раздаются шаги. Стук в дверь, чтобы с той стороны открыли конвоиры.

Зачем они вообще выходили из медчасти? Чтобы их подопечный поближе познакомился с врачом? Это нормальная практика?

– Увидимся, доктор Коваль, – шепчет он мне почти на ухо, и его дыхание обжигает шею. – Очень скоро.

Когда он успел подойти ко мне? Ловлю себя на мысли, что не должна поворачиваться к нему спиной ни при каких обстоятельствах.

Когда он выходит из медицинской части, до меня доносятся отголоски беседы.

– Не оставляйте её больше наедине с заключёнными, – его слова звучат как приказ конвоирам.

Кто, мать вашу, он вообще такой?

Отхожу к своему рабочему столу, стараясь игнорировать злобные взгляды Зарины.

Всё тело дрожит. Между ног пульсирует влажная теплота, от которой мне хочется умереть со стыда.

Вовсе не на такое первое знакомство я рассчитывала.

Стать ему другом? Очень сомнительная задача моего мужа.

Глава 5

Зейд

Железная дверь за спиной захлопнулась с глухим лязгом. Я прислонился к холодной стене камеры, уставившись в узкое зарешёченное окно, пропускающее скупой солнечный свет.

Пытался отыскать смирение, как и все последние полгода заточения в тюрьме. И ни хрена не находил. Повторял, что всё временно. Что сам пошёл на эту тупую сделку.

Но ежедневная рутина пребывания здесь изматывала. Одно и то же. Подъём, развод, зона, баланда, отбой. Хоть как-то разукрасить однотонное существование помогала только физическая активность, книги и… местные разборки.

Я должен был отсидеть пять лет. Или дождаться, когда сдохнет Дед Бограт.

Старый ублюдок цеплялся за жизнь, как клещ за задницу. Сколько ему? Лет сто? Два инфаркта, диабет – а всё никак не отдаст богу душу. Держится из последних сил, кажется, только для того, чтобы насолить мне – непокорному внуку. Правда, не по прямой линии. Но иных адекватных кровных родственников он не нажил.

Таков был наш уговор. Я ухожу на зону, отбываю срок спокойно, без шума. А он готовит мне трон. Когда Дед умрёт, я выхожу и занимаю его место. Главное условие – его естественная смерть. А я – залог этой естественности. Головой отвечаю за его радужную старческую жизнь.

Вот такое у нас престолонаследие.

Но каждый день ожидания высасывал из меня соки.

И всё же сегодня со мной приключилось кое-что любопытное.

Доктор…

От мыслей о ней на губах расплылась улыбка. А в груди запульсировал азарт.

Охотничий инстинкт, дремавший последние месяцы в этой бетонной коробке.

Я прокручивал в голове каждую деталь знакомства с ней.

Мне ведь доложили, что в этих стенах пополнение среди редкого женского персонала. И я не мог отказать себе в удовольствии увидеть, кто пожаловал к нам в гости.

Правда, ожидал чего-то совершенно иного.

Прикрыл веки, воссоздавая в памяти картинку того, как она стояла между моих ног, пытаясь изображать профессиональную невозмутимость. Как дрожали её тонкие пальцы, когда она касалась моей кожи. А эти милые розовые щёчки, что краснели, казалось, от одного моего взгляда?

От неё сногсшибательно пахло ирисками. Сладко, тепло. Аромат свободы. Запах, который не вяжется с тюрьмой. Несколько раз ловил себя на мысли, что хочется зарыться носом в её шею и просто дышать.

Но больше всего меня зацепили её глаза.

Каре-зелёные. Они, как хамелеон, подстраивались, менялись все пятнадцать минут моего «лечения». Становясь то ярко-зелёными, то уходя в черноту.

А ещё где-то там за бездонными зрачками плескалась вселенская тоска. Такая острая, очевидная, что возникло странное желание стереть её любыми способами.

Выцарапать. Выжечь. Заменить чем-то другим.

Возбуждением. Страхом. Ненавистью. Чем угодно, кроме этой безнадёжной грусти.

– Ну что, повезло нам с доктором? – Голос Рустама вернул меня в реальность.

Я открыл глаза. Сокамерник развалился на нижней койке, листая потрёпанный детектив. Мой товарищ из той «прошлой» жизни, который притащился сюда меня защищать. Потому что так ему казалось правильно.

Впрочем, мне тут ничего и не угрожало. Однако свой человек, готовый прикрыть в нужный момент спину, никогда не лишний. Особенно если ему не жаль пяти лет своей жизни.

– Повезло, – признал я, стягивая окровавленную майку через голову.

– Кадровичка говорила, что новая врачиха ничего, самому теперь хочется заглянуть в медблок.

Кадровичка. Друг произнёс это так, будто даже имени той, кого потрахивает, никак не мог запомнить.

Так как я находился здесь на особом счету, для нас открывались даже те двери, на которых висел амбарный замок.

Если бы я захотел, мы могли бы вызывать сюда проституток, подружек, стриптизёрш. Но я брезговал. Мне хватало Зарины.

Медсестричка появилась в колонии одновременно со мной. Устроилась специально – чтобы быть поближе ко мне. Я ни о чём подобном её не просил. Мне на хрен не упали такие жертвы.

Правда, чтобы снять напряжение, иногда я её трахал. В подсобке медчасти, быстро, без прелюдий. Она была готова на всё – раздвигала ноги, когда я хотел, и лишь тихо постанывала, когда я трудился над ней.

Но чувств она не вызывала. Вообще никаких.

Я никогда не врал ей. Не обещал отношений, не давал надежд. Говорил прямо: это просто секс. Ничего больше. Она кивала, соглашалась. А потом всё равно смотрела на меня таким взглядом, будто я вот-вот должен преподнести ей обручальное кольцо. За все её тяготы и лишения.

Женщины. Вечно надеются на чудо.

– Плевать, – пожал плечами, бросая майку на пол. – Это её проблемы.

Рус хмыкнул:

– Она же из-за тебя сюда пришла. Думала, ты оценишь жертву.

– Я не просил её жертвовать, – отрезал я. – Это был её выбор.

Рус отложил книгу, бросил на меня хитрый взгляд.

– Тоже, что ли, ввязаться в драку. Посмотреть на нашего доктора. Хочется свежего мяска. – Рус плотоядно облизнулся.

Не ожидал от себя, но во мне тут же родилась нестерпимая потребность заехать ему по роже. Чтобы стереть похабную ухмылочку.

Сначала я её трахну. Потом, может быть, разрешу другим.

– Подойдёшь к ней, без руки останешься, – предупреждаю спокойно.

Но кожей чую, интерес Рустама от моей угрозы лишь возрастает.

Любопытно, какая эта докторша? Может, она специально сюда устроилась, потому что муж не трахает? Впрочем, сомнительно, чтобы такую чистенькую девочку возбуждали грязные зеки.

Она не производила подобного впечатления.