Елена Ивановна Михалкова Колодец и бабочка

– Ну как вам, Егор Петрович? – оживленно спросила она.

Выходцев помолчал.

– Главное – чтобы вам самой нравилось, Римма Сергеевна, – скучным голосом уронил он и неспешно удалился.

Наташа увидела, как вянет улыбка на губах Чижовой. И попугай ее сник, потускнел. Императорское его великолепие обернулось дешевым синтетическим блеском.

Ай-ай-ай, как нехорошо.

Сделав вид, что не слышала этого диалога, Наташа подошла к Чижовой.

– Можно я вашего сфотографирую, Римма Сергеевна? Похвастаюсь в администрации успехами нашей группы.

Десять минут спустя гордая и довольная Римма уходила, унося с собой такого же гордого и довольного попугая.

В коридоре Наташу дожидалась женщина лет сорока. Брючный костюм, гладко зачесанные русые волосы. Заплаканные глаза.

– Здравствуйте! Я Татьяна, дочь Марии Федосеевой.

У Наташи упало сердце. Мария Семёновна была женщина властная и вспыльчивая, но добродушная, неглупая и очень любившая занятия. «Господи, неужели умерла?»

– Татьяна, что случилось? Давайте присядем.

– Я решила, что лучше лично зайти, предупредить. Мама пропустит ближайшие встречи.

– Заболела? Если есть справка, вам вернут деньги…

– Дело в том, что позавчера утром ей позвонили. Какая-то женщина назвала маму по имени, представилась…

– Сотрудницей прокуратуры? – вздохнула Наташа.

Татьяна криво усмехнулась:

– Майором ФСБ. И ведь понимаете, Наталья Леонидовна, я предупреждала тысячу раз. У нее вырезка висит из газетной статьи о мошенниках, прямо на кухне, над плитой – для доходчивости. Чтобы суп варила и перечитывала. Я подумала, что мои слова мама пропустит мимо ушей, а вот вера в печатное слово у нее, по старой памяти, сохранилась. Жирным шрифтом, пять пунктов: чего нельзя делать ни при каких обстоятельствах… И кому звонить, если что. Ну, мама никому звонить не стала, она просто все накопления перевела на чужой счет. Господи, зла не хватает, – вдруг в сердцах выдохнула Татьяна. – Мне и жалко ее, она рыдала сутки… И раздражение через край: полмиллиона недрогнувшей рукой, хотя я талдычила как заведенная… Ай! – Она махнула рукой. – Простите, Наталья Леонидовна, несет меня. Мама плачет, пьет валерьянку, идти никуда не может, причитает, как старуха…

– Я вам очень сочувствую…

– Спасибо. – Татьяна неловко прижала к себе сумку и поднялась. – Пойду. Перед работой к вам забежала… Вечером снова маму успокаивать. Господи, пусть эти деньги мошенникам стократно слезами отольются! Ведь так и будет, правда?

– Правда, – согласилась Наташа.

– Неправда. – Татьяна печально смотрела на нее сверху вниз. – Это нам слезы. А им только радость. Без совести жить хорошо – вот в чем правда.

Наташа провела еще три занятия и в обеденный перерыв вышла прогуляться в парк. Возвращаясь, увидела перед входом подтянутую фигурку в белом спортивном костюме.

– Привет, Жанна!

– Наташа! – Гаркалина убрала в сумку бутылочку с водой. – Рада тебя видеть. Как дела?

– Еще два занятия – и свободна как ветер. А у тебя?

– По частникам поеду. Три клиента сегодня, групповое только что отработала.

Рядом с Жанной хотелось выпрямить спину и сжевать стебель сельдерея. Было ей, кажется, около пятидесяти, но у Наташи и в двадцать не наблюдалось такой фигуры, осанки и цвета лица. «Девочки, шейпинг и аэробика – наше все», – учила Гаркалина. Собственно, по этой фразе Наташа и сделала вывод о ее возрасте. Женщина ее поколения сказала бы: фитнес и пилатес.

Гаркалина в некотором смысле была безупречна. Во-первых, на ней не пачкалась одежда. Жанна признавала только белый цвет, в крайнем случае – молочный. И по любым лужам, по грязно-снежному месиву, по бурым потокам, слякоти и пыли проходила незапятнанной, как ангел.

Во-вторых, Гаркалина постоянно излучала невозмутимую доброжелательность. Или, как она сама выражалась, транслировала. «Жанна Валерьевна – наш глоток позитива», – говорила про нее Коростылева, мастер формулировок.

– Жанна, напомни: ты с Федосеевой занимаешься индивидуально? – вдруг спросила Наташа.

– С Марией Семёновной? Да.

– Она в каком районе живет?

– На «Динамо», – не задумываясь, сказала Жанна. – У меня все частники близко. А что?

– Да просто вспомнила про нее… – уклончиво ответила Наташа.

Закончив занятия, она некоторое время раздумывала. Раз уж освободилась пораньше, стоило бы забрать Настю и Матвея из дневного лагеря, ужин приготовить, пошуршать по хозяйству… Но, поколебавшись, Наташа набрала номер Федосеевой.

В квартире пахло больницей. В голову настойчиво лезло слово «карболка», неведомо откуда взявшееся, потому что Наташа понятия не имела, чем она пахнет. Но что-то карболочное, тяжкое и горестное, висело в воздухе.

– Проходите, Наталья Леонидовна! – Федосеева заволновалась. – Как я вам рада! Очень неожиданный для меня ваш визит, простите, не подготовилась к гостям. Чаю хотите?

– Спасибо, я в «Атланте» пообедала, – соврала Наташа. – Где мы с вами будем заниматься?

– А вот сюда, пожалуйста, в большую комнату…

Федосеева провела ее, села и с достоинством поправила ободок.

– Вам ведь Таня всё рассказала, да? О том, как облапошили меня, дуру старую?

– Татьяна упомянула вкратце… – осторожно сказала Наташа.

– А я, Наталья Леонидовна, так считаю: спасибо, боже, что взял деньгами… – бойко начала старуха и вдруг мгновенно, без всякого перехода, разрыдалась.

Наташа быстро прошла на кухню, отыскала пустырник, накапала в чашку, захватила бумажные полотенца и вернулась к Федосеевой. Та сидела, заливаясь слезами, обхватив себя за плечи, – жалкая и несчастная.

Мария Семёновна была дамой корпулентной и имела военную выправку. Легко можно было вообразить ее командующей полком – и неплохо командующей! В досуговый центр она всегда принаряжалась: брюки со стрелками, блузы в цветочек. Глупенькие эти цветочки крупной статной Федосеевой нисколько не шли.

Сейчас она сидела в домашнем велюровом костюме, съежившаяся, распухшая от слез.

– А мне ведь Танюша сто раз повторяла… – Федосеева взглянула на Наташу глазами побитой собаки. – «Мама, не доверяй этим людям, они мошенники…» А я всё равно купилась. Такая милая женщина со мной говорила. Сказала, что мои деньги под угрозой, нужно всё перевести на запасной счет, он принадлежит ФСБ, а я буду внештатной сотрудницей. Вот сейчас вам рассказываю, и сама думаю: как можно быть такой дурой? – Она шумно высморкалась. – Идиотка внештатная… Но я как услышала про ФСБ, у меня будто мозги выключились.

– Допейте пустырничек, – ласково попросила Наташа.

Федосеева поставила пустую чашку на стол.