Елена Ивановна Малето Хождения русских путешественников. Паломники. Купцы. Дипломаты. XII—XV вв.

Серия «Новейшие исследования по истории России»

Серия «Новейшие исследования по истории России» основана в 2016 г.

Рецензенты:

д. и.н., чл. – корр. РАН † А.Н. Сахаров,

д. и.н. † М.Е. Бычкова,

д. и.н., проф. † А.А. Преображенский

© Малето Е.И., 2026

© «Центрполиграф», 2026

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2026

Введение

Изучая историю христианства, историки вновь обращаются к истории Русской православной церкви, духовности и культуры. В сокровищнице исторических источников, которыми мы сегодня располагаем, есть немало ярких образцов подлинной народности и патриотизма. Среди них – путевые записки русских средневековых путешественников о Византии, Палестине, Египте и других заморских землях или так называемые хождения (по-древнерусски – хожения), которым и посвящена настоящая книга.

Большинство рассказов о хождениях содержат разнообразный и богатый фактический материал, позволяющий восстановить уровень осведомленности средневековых авторов об истории, экономике, географии, быте и нравах, религии, политической и социальной ориентации разных земель и народов. Судьба этих источников в отечественной науке не была простой. Вначале они пользовались пристальным вниманием исследователей, затем перестали вызывать интерес, были забыты, главным образом по причинам идеологическим, и, наконец, после долгих лет безвестности и забвения вновь получают заслуженную научную оценку.

Начало изучения хождений в отечественной историографии тесно связано с деятельностью в первой четверти XIX в. Румянцевского кружка (Н.П. Румянцев, К.Ф. Калайдович, И.И. Григорович, А.Х. Востоков, П.М. Строев, А.Ф. Малиновский и др.). Участники кружка собирали и публиковали документальные памятники, в том числе описания древних путешествий1. К началу XIX в. было опубликовано лишь несколько записок о древнерусских путешествиях (митрополита Пимена, Симеона Толбузина, Трифона Коробейникова и др.). Их издание, задуманное членами кружка, должно было состоять из двух-трех частей. Исследователи намеревались выявить максимальное количество списков каждого памятника для использования их в качестве вариантов. Разработка плана издания была поручена А.Ф. Малиновскому, а непосредственное осуществление возлагалось на П.М. Строева. А.Ф. Малиновский предложил включить в будущую публикацию тридцать шесть описаний путешествий (в процессе подготовки их число увеличилось приблизительно до сорока). Каждое такое сочинение должно было сопровождаться комментариями, содержащими характеристику времени, целей, а также авторов описаний2. К сожалению, подготовка широко задуманного издания в связи с уходом из Комиссии печатания государственных грамот и договоров П.М. Строева ограничилась лишь сбором и копированием списков памятников3.

Деятельность Румянцевского кружка дала импульс к дальнейшему изучению хождений. Н.М. Карамзин в «Истории государства Российского», в примечаниях использовал выписки из древнерусских путешествий4.

В 30-х гг. XIX в. П.М. Строев известил о находке хождения в Царьград (Добрыни Ядрейковича), и после этого М.А. Максимович дал его разбор в «Истории древней российской словесности»5. И.П. Сахаров подготовил к изданию три сборника хождений: «Путешествие русских людей в чужие земли» (СПб., 1837), «Путешествие русских людей по Святой земле» (СПб., 1839), «Путешествие русских людей» (СПб., 1849). Последний сборник составил восьмую книгу знаменитого труда «Сказания русского народа», где были собраны пятнадцать различных хождений6.

На начальном этапе работы еще не могла идти речь об углубленном исследовании этих источников, о рассмотрении проблем общественной мысли, ментальности, а также проблемы путей сообщения и смежных с ней вопросов (метрологии, транспортных средств, скорости и сроков передвижения). Стремления ученых были направлены в основном на поиски новых памятников и списков, а также на создание общих обзоров паломнической литературы.

К 60-м гг. XIX в. было выявлено столько паломнических хождений, что потребность их научного обзора стала насущной. Одну из первых попыток в этом направлении предпринял Н.В. Докучаев, который в начале 60-х гг. написал диссертационную работу, а затем напечатал в «Черниговских епархиальных известиях» в 1867–1869 гг. обзор – «Древнерусское паломничество по Святым местам Востока вообще и путешествия русских раскольников в те же места, в частности»7. В 70-х гг. появились обзоры паломнической литературы, не имеющие научного значения, обзоры архимандрита Леонида справочно-практического характера – «Обозрение цареградских памятников и святынь XIV–XV вв. по русским паломникам» и «Иерусалим, Палестина и Афон по русским паломникам в XIV–XVI вв., сводные тексты оных, с объяснительными примечаниями, основанными на местных исследованиях»8.

С 80-х гг. XIX в. эту работу продолжило Православное Палестинское общество, которое в 1883 г. приступило к изданию «Православного Палестинского сборника» и в последующие десятилетия развернуло работу по публикации паломнических хождений9. В подготовке текстов участвовали М.В. Веневитинов, Х.М. Лопарев, С.О. Долгов, С.Р. Розанов, архимандрит Леонид, В.Г. Васильевский и другие ученые. В результате их деятельности с 1883 по 1914 г. многие памятники древнерусской литературы впервые увидели свет10. Издания хождений сопровождались вступительными статьями историко-филологического характера. В них можно найти попытки сопоставить тексты записок русских и западноевропейских путешественников, а также рассмотреть маршруты их следования на Восток. С этими же изданиями связано пробуждение внимания к метрологическим данным хождений11.

Анализу ряда памятников древнерусской литературы, в том числе двух хождений («Хождение суздальского епископа Авраамия» и «Первое хождение священноинока Варсонофия ко святому граду Иерусалиму»), было посвящено исследование 1898 г. Н.С. Тихонравова12. Однако и оно не выходило за пределы разработки историко-религиозных проблем. Литературоведческий характер присущ исследованию П.В. Владимирова13 и четырехтомной работе А.Н. Пыпина14, которые были опубликованы на рубеже XIX–XX вв. К середине 20-х гг. XX в. относится начало изучения хождений как жанра древнерусской литературы15.

Таким образом, и в конце XIX – начале XX в. характер изучения хождений оставался таким же, как и в середине XIX в.: литературоведческое и историко-религиозное направления в исследовании этих источников преобладали.

Новый этап изучения хождений начался в советское время, когда были подготовлены их новые публикации. В 1934 г. М.Н. Сперанский завершил работу по научному изданию текстов «Хождения Стефана Новгородца» и «Сказания о святых местех, о Констянтинеграде». Ученый предпринял попытку на основе названных памятников восстановить текст не дошедшего до нас хождения, которое получило условное название «Описание Константинополя начала XIV в.»16. В 40—50-х гг. ХХ в. в серии «Литературные памятники» вышли одно за другим два издания хождения Афанасия Никитина, подготовленные большим коллективом исследователей под руководством Б.Д. Грекова и В.П. Адриановой-Перетц17. Эти публикации предварялись введением и сопровождались комментариями.

В.П. Адрианова-Перетц охарактеризовала Никитина совсем иначе, чем это делали авторы, склонные видеть в нем купца-дипломата18. Она справедливо заметила, что из текста источника не видно, что торговые дела путешественника складывались удачно. Основательнее, чем ее предшественники, исследовательница подошла к анализу языковых особенностей этого хождения. В частности, ею были исследованы варваризмы – отдельные слова, фразы и целые разделы, написанные Никитиным на своеобразном тюркско-персидском жаргоне, на котором, очевидно, изъяснялись купцы, торговавшие в Передней и Средней Азии. Всего же за эти годы хождению Афанасия Никитина было посвящено около семидесяти работ19. Но и они рассматривали прежде всего литературные и историко-географические аспекты этого памятника.

Весомый вклад в дальнейшее изучение хождений внесли статьи В.П. Адриановой-Перетц, опубликованные в т. 1 и 2 «Истории древнерусской литературы»20, статья В.Д. Кузьминой «Сведения об арабах и арабской культуре в Палестине начала XII в. по „хождению“ игумена Даниила»21 и А.И. Першиц «Этнографические сведения об арабах в русских хождениях XII–XVII вв.», где содержатся интересные наблюдения и сведения, необходимые для реального комментария к древнерусским хождениям на Восток22. Автор последней из упомянутых статей подробно проанализировал причины хождений русских путешественников в страны Востока (игумена Даниила, инока Зосимы, гостя Василия), охарактеризовал сведения этнографического характера, которые нашли отражение в этих источниках, и цели русских путешественников, довольно подробно рассмотрел общественно-политическую обстановку в указанном регионе. На основании проведенного исследования был сделан вывод о том, что русские люди приходили на Восток не как завоеватели-крестоносцы, они не были отгорожены от местного населения стеной вражды и ненависти, поэтому Киевская и Московская Русь знала об арабах больше достоверного, нежели Западная Европа23.

Ряд исследований 50—60-х гг. ХХ в. был посвящен историко-литературному изучению хождения игумена Даниила. В.В. Данилов в статье «К характеристике „хождения“ игумена Даниила» доказал, что русский паломник не был частным лицом, а являлся официальным послом великого киевского князя. На основе словарного, фольклорного и географического анализа памятника исследователь пришел к выводу об южнорусском, точнее, черниговском происхождении Даниила, который до принятия монашества был вотчинником24. Н.В. Водовозов рассмотрел хождение Даниила в связи с той обстановкой, которая сложилась в Палестине в результате крестового похода, организованного католическим Западом25. В этой работе ученый доказывает, что Даниил был послан в Иерусалим для наблюдений за происходящими событиями и что основная идея хождения Даниила заключалась в том, чтобы показать, что восточное православие в завоеванной крестоносцами Святой земле не терпит притеснения ни со стороны «латинян», ни со стороны «срацин».

В 1963 г. появились еще две работы о хождении игумена Даниила: раздел в книге Б.А. Рыбакова26 и статья Ю.П. Глушаковой «О путешествии игумена Даниила в Палестину»27. Если вторая статья внесла новации в датировку хождения (было высказано суждение, что наиболее вероятным временем путешествия игумена Даниила следует считать 1104–1106 гг.), то наблюдения Б.А. Рыбакова пред ставляли интерес привлечением нового материала, доказательными предположениями. Вслед за Н.М. Карамзиным Б.А. Рыбаков признает, что после своего возвращения из Палестины игумен Даниил был назначен епископом в пограничном г. Юрьеве и что им была написана повесть о Шаруканском походе 1111 г.

Таким образом, в 1950—1960-х гг. в центре внимания ученых по-прежнему находились два памятника древнерусской литературы – хождения игумена Даниила и Афанасия Никитина, которые и на сегодняшний день являются наиболее изученными. А исследование проблем общественной мысли, ментальности, а также путей сообщения и смежных вопросов (метрологии, транспортных средств, скорости и сроков передвижения) носило лишь эпизодический, фрагментарный характер.

Реальные изменения в изучении хождений произошли во второй половине 60-х и в 70-х гг. К этому времени медиевисты накопили обильный фактический материал, позволивший на практике осуществить комплексное изучение средневековой эпохи. В частности, появились первые обобщающие исследования, посвященные общественно-политической мысли средневековой Руси. Среди них – монография И.У. Будовница «Общественно-политическая мысль Древней Руси»28, монография А.И. Клибанова «Реформационное движение в России в XIV – первой половине XVI в.»29, установившая этапы русских реформационных движений и их гуманистические идеи; труд Л.В. Черепнина «Образование русского централизованного государства XIV–XV вв. Очерки социально-экономической и политической истории Руси»30, внесший существенный вклад в изучение идеологии отдельных социальных групп господствующего класса, в том числе и русских путешественников (Стефана Новгородца, Анонима, гостя Василия, Афанасия Никитина), записки которых рассматривались автором как произведения, выражающие политическую идеологию горожан, а также работы Я.С. Лурье, Н.Н. Масленниковой, А.Л. Гольдберга и др.31, имевшие большое значение для изучения вопроса о месте и роли средневековой Руси в общеевропейской и мировой истории.

К этому же времени относится начало изучения социально-психологических аспектов истории – так называемого менталитета или ментальности, тесно связанное с наиболее передовым направлением западной медиевистики – «Школой Анналов» во Франции и наиболее близкими к ней школами в других странах32. Именно в эти годы в европейских странах, а также в США появились работы ученых, стоящих у истоков сегодняшней «новой исторической науки» и занимающихся разработкой нетрадиционных методов изучения истории – это французские историки Р. Бутрюш, Ж. Легофф, Ж. Дюби, немецкие историки Т. Телленбах, Р. Шпрандель и их единомышленники в других странах33. Представители этих направлений, особенно на ранних этапах, более активно и систематично, чем в отечественной медиевистике, изучали субъективный фактор – роль людей и их поведение в ходе истории.

Отечественные ученые также занимались разработкой вопросов ментальности (среди них – психологи Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия, С.Л. Рубинштейн, а также историки и литературоведы М.А. Барг, А.Я. Гуревич, Ю.М. Лотман, Д.С. Лихачев и др.)34. Однако указанная проблема по-прежнему остается одной из малоизученных как у нас, так и за рубежом. Это связано с рядом трудностей объективного характера. Само понятие ментальности и, в частности, его определение затруднено, так как пока не выработано единой трактовки термина. И хотя предпринимаются попытки его конкретизации35, оно остается расплывчатым. Есть и другая трудность, на которую не раз обращали внимание историки, это опасность «приписать не свойственные признаки тому ментальному универсуму, который исследователь пытается возродить с позиций своей ментальной среды»36.

Успехи в изучении путей сообщения (вопросов метрологии, транспортных средств, скорости и сроков передвижения) в указанные десятилетия были тесно связаны с исследованиями М.Н. Тихомирова37. В них автор на новом научном уровне рассмотрел международные контакты Русского государства со славянскими странами, Византией и странами Западной Европы, положив начало комплексному изучению роли Руси в системе международных отношений позднего Средневековья XIV–XV вв. Среди изученных проблем немалое место отведено анализу путей сообщения Русского государства и Византии, дана развернутая характеристика Днепровского, Волжского и Донского путей сообщения, обстоятельно рассмотрены средиземноморское, западноевропейское, восточное направления торговли, а также контакты Руси, Византии, славянских и западноевропейских стран в области культуры. М.Н. Тихомиров фактически первый обратил внимание на вопросы, смежные с проблемой путей сообщения (вопросы скорости и сроков передвижения). Анализируя в одной из своих работ хождение Игнатия Смольнянина, описавшего поездку митрополита Пимена, ученый составил таблицу, в которой подсчитал протяженность сухопутного и морского маршрутов путешественника38. Правда, его разработки требуют уточнения, что проделано современными исследователями39.

Вопросы связи русских княжеств со странами Ближнего Востока (Византией, Малой Азией, Сирией, Палестиной, Египтом) находятся в центре внимания Д.М. Данцига40. Ученый сумел показать огромный интерес русских людей к странам этого региона. На основе изучения древнерусских хождений Д.М. Данциг пришел к выводу, что пребывание там паломников, непосредственное восприятие действительности, знакомство с природой и жизнью народов Востока оставили большой след в истории русской культуры и географии41.

В 1970-х и особенно отчетливо в 1980-х гг. проявился новый этап в изучении хождений, тесно связанный с демократическими реформами в России и, как следствие, – с возросшим интересом общества к отечественной истории и культуре. Заметно активизировалось внимание к истории Русской православной церкви и к хождениям не только у нас, но и за рубежом42. Возрождение интереса к этим источникам сопровождалось их новыми публикациями.

В 1980 г. вышла в свет монография Н.А. Казаковой «Западная Европа в русской письменности XV–XVI вв.», внесшая существенный вклад в изучение связей Руси со странами Западной Европы в области культуры периода образования и укрепления Русского централизованного государства43. На основе анализа дипломатической документации, летописей, хронографов и хождений (Неизвестного Суздальца, Авраамия Суздальского, Симеона Суздальского) исследовательница пришла к выводу, что русские политические деятели и книжники располагали значительным комплексом сведений о Западной Европе. В 1981 г. в серии «Памятники литературы Древней Руси XIV–XV вв.» было опубликовано «Хождение Стефана Новгородца» с комментариями Л.А. Дмитриева44. В результате дальнейшей работы была издана «Книга хожений», объединившая свыше десятка сочинений о путешествиях в Царьград, Афон, на Ближний Восток, в Египет, Индию и европейские страны45. К сожалению, лишь некоторые из изданных там памятников соответствовали требованиям современной текстологии. Научный аппарат этого исследования и, в частности, комментарии к нему также нельзя считать совершенными, но все же в плане литературоведения оно явилось важной вехой в изучении хождений. Не меньшее значение имела публикация в 1987–1989 гг. «Словаря книжников и книжности Древней Руси»46, куда вошли материалы о древнерусских писателях и книжниках XI–XVI вв., в том числе сведения об авторах хождений – Антонии (Добрыне Ядрейковиче), Данииле, Стефане Новгородце, госте Василии, Зосиме, Афанасии Никитине и др.

Исследование 1976 г. западногерманского ученого К.Д. Зееманна «Русская паломническая литература. Теория и история литературного жанра» носит литературоведческий характер. Вместе с тем без внимания автора не остались и историко-географические вопросы, которые были затронуты в историческом обзоре этого исследования при анализе текстов хождений XII–XVIII вв., в частности, хождения игумена Даниила, Стефана Новгородца, инока Зосимы, первого и второго хождения священноинока Варсонофия, гостя Василия и других авторов. Безусловным достоинством работы К.Д. Зееманна явились подробная характеристика маршрутов русских путешественников в странах Востока, а также обстоятельная аргументация и уточнение авторства и датировки отдельных хождений47.

Важным событием стало появление в начале 80-х гг. труда американского ученого Дж. Маджески «Записки русских путешественников и паломников о Константинополе XI–XV вв.». В этой работе автор охарактеризовал паломнические хождения XIV–XV вв. на основе исследования пяти памятников древнерусской литературы. Комментируя хождения Игнатия Смольнянина и дьяка Зосимы, Дж. Маджеска подробно рассмотрел Донской и Днестровский пути сообщения Руси и Византии. Положительным результатом исследования хождения Игнатия Смольнянина было обстоятельное описание и уточнение пути следования русских пилигримов, включая мало изученные до сих пор сведения о районах, простиравшихся к югу от русских рубежей48. Кроме того, Дж. Маджеска коснулся различных внутриполитических событий в Византии, получивших отражение в источнике (дворцовый переворот 1390 г., венчание Мануила II Палеолога в 1392 г.).

Комментируя эти события, Дж. Маджеска показывает, что Игнатий Смольнянин по сравнению с другими известиями дает более достоверное их описание49. Существенными являются результаты изучения обстановки, вызвавшей в 1389 г. поездку в Константинополь Пимена50. Правда, Дж. Маджеска упускает из виду подробности столкновения русского митрополита с представителями константинопольского патриарха, о котором умалчивает Игнатий, но которое засвидетельствовано актовыми материалами51. Обратил внимание американский ученый и на ценность метрологических данных в хождениях. Но некоторые его выводы в этой области уязвимы52. Автор исходит из устарелых представлений о соотношении древнерусских мер длины, что приводит его при вычислениях к ошибочному результату. Произвольно интерпретируются в публикации и метрологические данные хождения Зосимы, что повлекло за собой ошибку в установлении пути следования русских путешественников53. Вторая часть книги представляет собой исследование в виде комментариев к свидетельствам хождений о более чем сорока константинопольских реликвиях. Работа Дж. Маджески, несмотря на ряд неточностей и ошибок, стала важной вехой в изучении хождений и сегодня сохраняет свое научное значение.

Среди работ зарубежных исследователей 1980-х гг., посвященных хождениям, наряду с трудами Г. Подскальского, Т.Г. Ставру и П.Р. Вейсенселя, чье внимание сконцентрировано в основном на хождениях XII–XIII вв., выделяются статьи Е. Мацуки и В. Накамуры, опубликованные на страницах журнала Past and Present54. Демонстрируя устойчивый интерес зарубежных коллег к этим источникам, а также к вопросу о месте Руси и отдельных русских княжеств в средневековом мире, они вносят существенный вклад в изучение активности русских в бассейне Черного моря в XIV–XV вв., а также в исследование исторических, политических и идеологических обстоятельств, на фоне которых в XIII–XIV вв. были осуществлены многочисленные путешествия новгородцев в Константинополь. Этот интерес не ослабевает и сейчас, о чем свидетельствуют материалы международных конгрессов исторических и византиноведческих наук55, новые публикации и исследования хождений56.

Итак, анализ как теоретических, так и источниковедческих работ показывает, что хождения еще не являлись предметом специального монографического исследования в отечественной историографии. В той или иной степени рассматривались лишь отдельные аспекты этих источников (прежде всего вопросы авторства, датировки и т. п.). Трудов, посвященных изучению общественной мысли, ментальности, а также путей сообщения, включая вопросы метрологии, транспортных средств, скорости и сроков передвижения, получивших отражение в хождениях, нет. Вместе с тем в отечественной и зарубежной литературе намечены подходы, облегчающие разработку указанных проблем.

Внимательно и в разной связи изучаясь, хождения «обросли» солидной литературой, но она не является исчерпывающей. Наука не стоит на месте и задает новые вопросы, которые расширяют поиск исторической реальности.

Настоящая работа отличается нетрадиционным по сравнению с предшествующим временем подходом к изучению хождений. Он ориентирован на изучение тех информационных слоев этих источников, которые все еще остаются невостребованными именно в плане изучения отечественной культуры57. Ставя вопрос о таком подходе к изучению путевых записок русских средневековых авторов, мы выходим за рамки существующей историографии. Дальняя цель исследования – через комплексный подход показать научную перспективность и необходимость специального исторического изучения этих источников. Поиски новых подходов к исследованию прошлого определили активные междисциплинарные связи истории с литературой, историческим и литературоведческим источниковедением, исторической географией и картографией, метрологией, хронологией, а также исторической и социальной психологией.

В центре внимания находятся не только разнообразные сведения о путешественниках и обстоятельствах их поездок, но и пути сообщения с зарубежными странами Востока и Запада. При этом под Востоком понимается христианский и мусульманский Восток – Византия, Малая Азия, Сирия, Палестина, Египет и Индия, а под Западом – страны Центральной и Западной Европы, и прежде всего Германия и Италия58.

Глава I посвящена характеристике хождений и летописей, положенных в основу исследования. Одно из важных мест в указанном разделе занимает анализ хождений как литературного жанра и его эволюции на протяжении веков. Он осуществлен в неразрывной связи с историей изучения памятников. Глава II «Связи Руси со странами Востока и Запада и русские путешественники XII–XV вв.» основана на систематизации всей совокупности имеющихся сведений о путешественниках Средневековья. Она подробно информирует о типах путешествий русских людей в восточные страны – паломничестве, торговой или дипломатической поездке. При этом подчеркивается, что обычная формула «поклониться Святым местам» могла прикрывать чисто политические цели. Глава III «Маршруты путешествий в зарубежные страны Востока и Запада» наиболее значительна по объему и сложна по структуре. Она включает пять параграфов. Комплексный подход в данном случае обусловлен анализом путей сообщения с Причерноморьем и Прикаспийским районом; анализом маршрутов, связывавших Русь со странами Запада; изучением маршрутов непосредственно в странах Востока и Запада; исследованием метрологических и хронологических данных хождений, а также транспортных средств, скорости и сроков передвиже ния. Материалы главы III дополнены двумя приложениями: сводной картой-схемой маршрутов русских путешественников в страны Востока и Запада и словарем-указателем метрологических данных хождений XII–XV вв.