
- Рейтинг Литрес:4.5
Полная версия:
Елена Дукальская Полонное Солнце. 3
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Все поклонились, и опустили головы в знак почтения...
- Это все твои люди, что с тобою сейчас, Веслав? Или ещё кто есть?
- Есть. Мы на поляне в полуверсте отсюда лагерем стали. Там ещё часть народа нашего осталась.
- Никак ты целый отряд с собой захватил? – Усмехнулся князь, похлопав Веслава по плечу.
- Да вроде того. Но все ратники добрые и сражаться умеют, как никто. Проверено было неоднократно. Да, ещё и Степан Чёрный с нами.
Молодой князь встрепенулся:
- Стало быть, и он жив, и его ты спасти сумел?
- Иначе как везением этакое дело и не объяснишь. Отыскали его в подземельях, в самой Каффе уже. Пришлось вынимать оттуда.
- А чего ж он с тобой не пошел теперь?
- Я ему с оставшимися людьми быть велел. Они же мест наших не знают, мало ли что.
- Но это верно ты поступил, Веслав…
И тут князь вновь повернулся к Юну, какой слушал разговор внимательно, но головы своей поднять так и не решился.
- Ну, что, кочевник, разобрался, что к чему теперь?
- Разобрался, князь. – Юн склонил голову, не смея сейчас даже глядеть на собеседника своего. - Прости меня, что людей твоих обидел. Не понял я сперва, думал кочевники или лазутники их меня захватили. Иль ушкуйники промышляют. Прости мне мою вольность.
- А ты в полон больше не пойдёшь? – Тот, кого он назвал князем, насмешливо сощурился.
- Нет, князь, не пойду. Больно худо там.
Александр кивнул своим людям, указывая на Юна:
- Развяжите.
Те с охотой исполнили приказ, а молодой князь произнес:
- Ну что, други мои, по домам ступайте, а как сил у вас прибавится, отдохнёте с дороги, так собирайтесь и ко мне. Расскажете, как да что на дорогах, да и вообще, чем мир подлунный живёт?
- Хорошо, князь, поняли мы тебя. - Веслав кивнул, а тот неожиданно взял его за плечо крепко и отвёл в сторону, кивнув на Юна:
- Хороший парень, Веслав. Не зря ты ездил. И правда многих умелых стоит. Людей моих свалил, будто младенцев беспомощных. Это его ты себе в сыновья назначил?
- Да князь, его объявить всем хочу. - Веслав кивнул и добавил:
- Но покуда по всем весям говорить об этаком деле не стану. Время надо выждать. Устроить все. Пусть у него здесь уже всё сладится, тогда и поговорим.
- Боишься, Лада не примет? - Смекнул князь такое дело. - Да она незлобивая у тебя, вроде. Не то, что жёнки какие.
- Всё одно, с наскока подходить не хочу, она родного сына потеряла, так и не оправилась, а тут я. Да с чужим... Люби и жалуй. Пусть попривыкнет сперва. Он по норову парень добрый, найдёт к ней путь, а там уж и решим, как все лучше устроить.
- Ну, гляди. Ты теперь отец, тебе виднее. Я препятствовать тебе в том не буду, тем более, что он уже во всех родовых книгах твоим сыном значится. Я свое слово держу. Как отписал ты мне о решении своём, так я и распорядился.
- Спасибо тебе, княже. За участие, да за понимание. Не пожалеешь ты, хороший он мальчишка, да и воин добрый. Не обманулся Горан. Клад настоящий отрыл.
Александр усмехнулся, вновь прижал Веслава одной рукой к себе. Глаза его радостно искрились. Человек, коего считал он лучшим в своей жизни наставником и другом, наконец вернулся домой, и князь был отныне спокоен. Он верил, что теперь все будет хорошо. Веслав давно уже стал для него неким живым оберегом, что защищал от бед и помогал развести сгущающиеся часто над его головой тучи... И он верил в него, более, чем в других.
- Собирай свою дружину, Веслав. Проводим вас с торжеством до города. И гордись. Ни у кого ещё сам князь в охранных людях не состоял, а ты сподобился такое принять.
Веслав засмеялся. И тут Александр вновь повернулся к Юну. Парень понравился ему. Судя по виду, тот был близок ему летами и глаза имел умные, решения принимал верные и на язык оказался востер. Князь таких уважал весьма.
Он поглядел на него и спросил насмешливо, заметив, что тот все также стоит, опустив голову:
- Звать-то тебя как, отрок?
- Юн.
- Прозвище? - Сразу определил князь. - Кто так именовал тебя?
- Хозяин мой бывший. Господин Линь.
- У китайцев каждое прозвание свое обозначение имеет. - Показал знания китайской стороны молодой князь. - У тебя оно каково?
- Храбрый.
- В самом деле?! Стало быть, ты вроде как тёз для меня? Равен мне по слову, каким нас другие обозначить вздумали? Ужель так бывает?
- Да что ты, князь! Мне ли равнять себя с тобою? Мне даже решить такое невмочь сейчас.
Юн знатно нервничал, заметив, что Веслав внимательно следит за их разговором. Подвести отца не хотелось...
Князь меж тем глядел на него внимательно. Взгляд его был совсем не юношеским. Под молодой оболочкой словно скрывался умудренный опытом муж, повидавший немало и ничему не удивляющийся. Он ухмыльнулся:
- Ну, стало быть, решать буду я. Три дни тебе на отдых и привыкание. Все ж сторона наша для тебя чужая, хоть, я знаю, и родился ты не совсем в отдалении. А после отдыхов милости просим ко мне. Посмотрю я, так ли ты умел, как про тебя Веслав написал. Или нет. И ты не гляди, что я молод. Решать буду строго, и обмануть меня не выйдет, сколь ни старайся.
- Так и я не из обманных вроде. Каков есть, таков и пред тобой, князь, стою сейчас. Я притворством не жил никогда и жить не собираюсь. Устать от того можно.
Князь замолчал. Сказано было резко и почти неучтиво, но ему почему-то понравилась этакая смелая неучтивость. Парень, не замечая такого, держал себя с ним почти что на равных. Не заискивал. Хоть и опасался люто. Это было видно по его потемневшим до черноты глазам, в каких черный зор увеличился многократно от тревоги. Юноша страшился навредить Веславу, бросая на него взоры украдкой, будто ожидая совета. Или одобрения… Что и получил тут же, ибо Веслав отвесил ему щедрый подзатыльник, качая головой с укоризной. Тот пригнулся испуганно и замер. Да и все замерли на поляне, не зная, как князь ответит на подобную его дерзость. Но тот всмотрелся внимательно в стоящего перед ним парня, что опустил сейчас голову, потом дотронулся рукой до его подбородка и приказал:
- Глаз при мне не опускай. Не люблю. Ежели что говоришь, то и говори, не бойся. Но только и потом не обижайся. Здесь мы с тобою равны. Я тоже драться люблю. И умею...
*
Юн и, впрямь, пришелся по нраву молодому князю. Сразу. Парень из рабов, а стоит прямо и на вопросы отвечает смело, не страшась. И взгляд у него решительный. Заискивать и юлить не стал, показал себя сразу во всей красе. Никаких кренделей для себя явно не ждёт и особое отношение к нему Веслава не подчеркивает.
Ведёт себя скромно, уважение выказывает. Хоть на язык и востер. Но и пережил, видать, немало, по тем же глазам и видно. Глаза печальные, будто больные какие-то. Это, князь заметил, у всех полонных такое. И печаль эта в глазах стоит, за края выходя, будто вода в реке в половодье. И уйдёт, поди, не скоро.
Ну и в драке он мастер знатный. Умелый и сильный, хоть и тощий покуда. В чем душа только держится? И пахнет от него хорошо. За чистотой следить приучен, хоть и в походе долгом был.
Князь такое всегда одобрял, не любил, когда от кого потом да псиной несёт. А ещё телом немытым. Никаких оправданий не принимал, ежели такое замечал. Мог по уху двинуть и в баню отправить. А особо ретивых, кто сопротивлялся, с подручными посылал, чтоб насильно попарили.
А еще в серых глазах полонного парня стояла боль, только он такого, похоже, и не замечал вовсе. На губах застыла кривая улыбка, но это, скорее, от страха да от власти над ним недобрых людей, к которой он привык. Веслава побаивается. Это видно. Но и уважает безмерно. Когда смотрит на него, взгляд теплеет. Доверяет, видать. Где ещё такое увидишь, чтоб к отцу так относились, да ещё к названому? И тепло-то не напускное. Настоящее, сыновье... Такое не изобразишь. Искренний парень. Видно, что врать не привык. Странно, что так, ведь пережил, видать, немало. Пальцы на руке слушаются плохо. На левой. Средний да указательный. Шея длинная, крепкая, и склонять ее попусту перед другими он не любит.
Гордый. Это сразу видно. Очень гордый, взгляд прямой, собеседника привык сразу оценивать, видимо решает, чего ждать от него. Стало быть, доставалось немало. Сторожкий. Голову опустил, но стоит удобно. Ноги слегка расставил и чуть в коленах согнул, и головой еле заметно водит, будто к опасности прислушивается.
И стоит-то умно, когда рядом с Веславом. Интересно, тот-то видит это? Расположился на полшага впереди, одним плечом его еле заметно прикрывает, голову время от времени приподнимает и следит сквозь ресницы по сторонам, нет ли врагов кругом. Молодец! Хороший парень! Но недоверчивый. Приучать, как коня норовистого придётся. И взбрыкивать ещё немало будет. Веслав сообщал, что своевольный очень. С норовом. Ну и пусть! С такими даже лучше, нож за спиной скрывать не станут, что в голове, то и на языке. Заместо языка, правда, у этаких часто жало змеиное, кусают иногда страшно, но ничего. Приручим. Не впервой.
Князь улыбнулся. В душе вдруг возникло странное чувство, какое бывает, когда зарождается дружба, и она только в самом начале ещё и неизвестно, чем обернётся это дружеское предвкушение, но уже и тепло, и радостно, что есть на свете такой человек, какой станет тебе и опорой, и помощью безмерной в грядущем... И хорошо уже от того, что есть он на свете, и ты узнал его, и чувствуешь, что с ним жизнь не будет казаться такой тусклой и унылой, поросшей трудностями, как огород сорняками.. Что подставит он тебе свое плечо, подхватит на дороге жизни, помогая идти и никогда уже не отпустит руки, что бы ни случилось...
Даже, ежели и своевольный этот парень, несмотря на долю его рабскую, то своеволие это в нашей стороне честностью обзывается, а такая честность дорогого стоит, хоть и не всем приятна. Ладно, усмирим этого коня норовистого. Главное, не ошибиться в нем. Не обмануться. Как бывало порой, когда доверишься кому, а из-под лика человечьего вдруг вылезает морда звериная, да с клыками! И торопится откусить от тебя огромные куски.
Но что-то подсказало Александру теперь, что из парня, какой стоял сейчас пред ним, такая морда никогда не вылезет. По крайнему случаю, по отношению к нему.
*
Князь и его охранные люди сопроводили ратников Веслава до самого Веславова терема… И город предстал пред ними, открывшись легко, будто старым знакомцам.
Юн крутил головой в удивлении. Город казался огромным. Он даже не ожидал, что Новгород такой. Улицы широкие, мощеные деревом. Многие дома вполовину каменные, а вполовину деревянные, народу на улицах полно, все снуют туда-сюда с серьезным видом, крепость внушительно отражается в реке, которая делит город пополам, каждому отделяя свою половину. Внутри стен крепости бьется о её стены разноцветное людское море, набегает шумными волнами, откатывается назад и снова приливает. Люду разного полно, все шебуршатся чего-то, уступают дорогу, кланяются да кивают. Подобострастия особого никто не выказывает, лишь согласие да уважение. Малышня бежит следом, радостно вопя и любуясь лошадьми да всадниками.
- На Каффу похож Новгород твой! - Улыбнулся Горан, вертя головой во все стороны. - И народ, гляди, разношерстный, будто тоже из всех концов мира собрался. Рынок проезжали, я видел, будто бы китайцы у вас тут тоже сидят.
- На Торжище кого только нет. - Ответил с охотой Веслав. – Путь торговый великий через нас идет. Потому сюда из разных мест всякого рода люд наползает. Германцы есть, ляхи да литвины. С последними двумя осторожен будь. Они себе на уме. Коль будешь им удобен, сойдутся с тобой, а нет, так вон пошёл! Ляхи при разговоре словно змеи шипят и с такой же охотой тебя укусить горазды. Яду не жалеют.
Литвины нас за людей не считают, но нами же и пользуются. Но эти завсегда такие... Ни благодарности от них, ни добра не ищи - за так не получишь! Они больше за деньги радеют, да за выгоду. Будешь им выгоден, поведут с тобой дружбу, а нет, так выкинут к чертям, и кого побогаче себе в друзья изберут охотно.
- Удивил! - Горан привстал на стременах, оглядывая бесконечный людской поток. - Генуэзцы такие же точно! Будто по тому же крою сотворены.
Они вон тоже всю Каффу на свою и чужую поделили давно. Если ты генуэзец да монетами богат, можешь и на должность хлебную рассчитывать да на почет всяческий. Станешь себя вести правильно, глядишь и на самый верх заберешься. Ну, если этими монетами поделишься, конечно. А не повезло тебе посреди слуг каких родиться, да быть роду-племени не генуэзского, останешься на веки вечные за забором крепости, потому как они считают искренне, что генуэзцем быть (ну или слыть им) – это привилегия, какой абы кто не достоин. И дружбу с тобою для вида водить станут, и монеты возьмут, коли сам предложишь, не побрезгуют, но место тебе определят последнее и до себя не допустят. Не таким родился, стало быть…
А ты говоришь ляхи да тевтонцы. Одним миром все мазаны. Вот как яйца из зада куриного одинаковые вылезают, так и они будто по одной мерке сотворены. И справедливой меру эту назвать трудно теперь.
Князь, двигавшийся чуть впереди, услышал и повернулся к Горану, сверкнув темными очами своими:
- А ты, стало быть, в справедливость веруешь? А пострадать за веру свою не боишься, добрый человек? Битва нас ждёт тяжёлая. Тевтонцы все одно к нам полезут, долго ждать не придется. Очень им хочется и нас тоже за забор нашей же крепости выставить. И самим ее занять вольготно. Согласно уже своим привилегиям. Готов ты такую участь на себя принять, чтобы шлем да латы надеть?
- А почему, князь, я здесь теперь? А не у себя в теплой Каффе в купальне с нагретой водой лежу? С другом своим в поход отправился, ради помощи. Да добра ради…
- И по охоте своей на такое пошел? - Улыбнулся недоверчиво молодой князь.
- По охоте да по разумению. - Ответил Горан и замолчал, решив более не объяснять ничего.
И князь понял все. Засиделся друг Веслава у себя в городе, взыграла кровь его вольная, что от предков ему досталась, и повела его прямой дорогой к мечу да кольчуге. Как и было дедами его заповедано. Не смог он усидеть, когда кочевье повсюду свои законы устанавливает, а шведы да германцы им с другой стороны невольным подспорьем стали. Со всех сторон нажимают. Как собаки вкруг медведя на охоте…
*
Веславов терем показался на широкой улице, уставленной другими подобными ему теремами как-то сразу, будто выглядывал дорогого хозяина своими умытыми окнами да шагнул в нетерпении вперед, желая увидеть его ранее всех.
Он оказался огромным, составным, будто сложенным из нескольких высоких колодцев, ладно подогнанных друг другу стык в стык. Окна в переплетах да наличниках, но каких-то затейливых, да по всему верхнему жилью идёт резное гульбище, опоясывая дом. И на том гульбище, что вылезает поверх забора и поверх высоких дерев, какие растут изнутри тына, завешивая своими кронами некоторые окна, обреталось теперь несколько востроглазых людей, что получили от гонца срочную весть о возвращении хозяина.
Но перед высоким деревянным забором и перед резными, красоты необыкновенной воротами да калиткой, людей не было, зевак праздных тоже не шаталось. Стало быть, кроме домашних, никто о возвращении Веслава ещё не ведал.
Князь раскатывать радостную весть по всему городу не стал. И на том спасибо. Веслав в благодарность кивнул ему.
У дома Степана сделали остановку, он спешился, его проводили, нажелали добра, и Степан исчез за воротами, где уже ждали его оповещенные загодя прислужники. Других домашних у него не наблюдалось. Отец его о прошлую осень помер, а женкою да детьми сын его еще не обзавелся.
Князь напомнил ему при прощании, что спустя три дня тоже ждёт его у себя.
Веслав оглянулся на Некраса. И покачал головой в неодобрении. Тот сник, заметив свой дом, будто сделавшись меньше ростом. И опустил невольно голову.
Лишь смотрел исподлобья, не выйдет ли мать встретить своего непутевого сына.
И она вышла!!!
Некрас вскинул голову радостно, увидев, как она стоит перед распахнутыми воротами, прижав руки к груди и плачет горько и радостно. А рядом с ней люди дворовые шумят, да шапками размахивают. Одной лишь фигуры не заметил Некрас подле своего дома, и сердце болезненно затрепетало. Отец так и не показался на пороге.
Веслав зло сжал зубы. Ну, Радим! Ну, сволочь! Сын из полона возвратился, а он и ухом не ведёт. И руки зачесались вновь снять свой широкий ременной пояс с тяжёлой кованой пряжкой, да отходить соседа также, как он сделал тогда, много годов назад, когда прибежала к нему Анна, захлебываясь слезами, и попросила спасти сына от разгневанного и совсем озверевшего отца.
Веслав тогда пошёл, не раздумывая, хоть и понимал, что влезать в дела чужой семьи прав не имеет. Но и в стороне остаться не сумел.
У дверей терема он услышал страшные крики Некраса и ускорил шаг. Радим тогда и, впрямь, будто озверел. Даже слуги не могли к нему подступиться, чтобы отнять мальчишку, который уже и не кричал даже, а лишь хрипел.
Веслав тогда подхватил лежащее у печи полено, крикнул квохчущим от бессилия челядинам "Разойдись!"
И огрел Радима поленом по голове! Тот замер и обернулся. На лбу его обозначилась струя крови. Он принялся оттирать её. И в самое это мгновение Веслав поднял на руки уже бывшего не в себе Некраса, передал его примчавшемуся следом за ним из дома Мирону и приказал:
- К нам неси! Да лекаря…! Лекаря зови тотчас! И не мешай мне! Никто пусть не мешает! А я тут пока побеседую малость!
И медленно снял с себя ремень. Радим вытер кровь со лба вспотевшей от усилий ладонью, перевёл дыхание и спросил хриплым от злости голосом:
- Чего припёрся?!!! Звали тебя?
Может быть, не задай он такой вопрос, Веслав и обошёлся бы с ним мягче, пожалел бы. Но созерцание мутных глаз Радима, словно захмелевшего от вида крови собственного сына, разом привело его в бешенство. И он, зажав ремень в кулаке, произнес, скалясь недобро:
- Давно тебя самого никто не учил, Радим. Позабыл ты, как это бывает. Ну, ничего! Я сейчас помогу тебе вспомнить, сволочь долговолосая!
Радим тогда носил длинные густые волоса, и очень ими гордился...
В результате веславова "учения" он лишился половины этих волос и был весь в кровавых рубцах от пряжки ремня.
Сперва он, конечно, попытался ответить. Но отбиться не сумел, не ожидая от Веслава столь страшного гнева и не умея от того со злобным соседом своим справиться.
Вопли его были слышны во всем доме. Сперва гневные, переходящие в злобу да проклятья, а после уж отчаянные, умоляющие. Радим молил прекратить. Но Веслав не опустил руки до того мгновения, покуда Радим сам не начал хрипеть от боли, также, как и его сын. Вот тогда он остановился, бросил свой измочаленный ремень тому под ноги и сказал, кривя губы:
- Некрас твой, покуда ты прощения у него и супружницы своей не испросишь, у меня жить станет. Не придёшь за ним, не повинишься, так у меня и останется, клянусь!! Но угробить парня я тебе, тать мерзкий, не дам!! Запомни это!!!
Радим тогда валялся больным с неделю. Ежели не более. Так же, как и его сын. За ним ухаживали лишь дворовые люди. Анна даже не подошла ни разу. Она почти все дни провела с Некрасом в доме у Веслава, выхаживая его. Помогала Лада, которую Веслав тогда только-только вернул из полона.
Сама ещё зашуганная и израненная, Лада ходила вместе с соседкой за мальчишкой, будто за родным сыном. Вставала ночью на его неожиданный стон, меняла тряпицы в повязках, пела ему. Он навсегда это запомнил. Так же, как и его мать. И они на всю жизнь остались Ладе благодарны, не позволяя ни одной живой душе сказать про неё плохо. Анна один раз отвесила той же Улите, что невзлюбила Ладу, звонкую пощёчину за то, что та назвала жену Веслава "приблудой". С тех пор Улита считала Анну злобной бабой, любящей распускать руки. А та и не отрицала этого, гоняя Улиту по всему их дому.
И вот теперь Радим опять выделывал всякие кренделя. И Веслав даже знал, почему. Сын попал в полон! Конечно! Опозорил родного отца, какой здесь, на Руси, стоит изо всех сил за ее интересы. А тут родной сын позволил, чтобы его схватили. Как же так? Позор!
Некрас спрыгнул с лошади и шагнул к матери, и та радостно заголосила, обнимая и ощупывая его. Она прижимала его голову с отросшими огненными кудрями к себе и целовала его в лоб и в щеки, не стесняясь никого, даже князя. Тот радостно улыбнулся и произнес:
- Веслава благодари, мать. Он сына твоего из полона выручил. Он, да слуга его новый, что от него сейчас по правую руку находится.
Веслав спешился споро, увидав, что Анна, продолжая его слёзно благодарить, валится ему в ноги. Поднял её, ласково сжимая её дрожащие от плача плечи. Все челядины вокруг них радостно зашумели.
А Анна повернулась к Юну. Тот, тоже проворно сойдя с лошади, остановился, опустив голову, видя, что эта незнакомая красивая женщина подходит к нему с решительным видом:
- Ты, стало быть, моего сына из неволи спас?
- Да, Анна. Он в том бою участвовал, условием какого было освобождение твоего сына. И победил. - Веслав встал рядом с Юном. Объяснять, что этот бой был с самим Некрасом, он не стал. Да этого и не было нужно теперь.
- Раб, гляжу, бывший? - Анна смотрела внимательно, ожидая ответа. - Это за тобой Веслав в Таврию ездил?
Юн молча кивнул, поклонившись. Он неожиданно оробел перед матерью Некраса, как ещё раньше перед Калерией, и не знал теперь, как и что ответить. Но она улыбнулась ему тепло:
- Спасибо тебе, парень, вовек я такого не забуду! В дом мой входи, как к себе, теперь. Без стеснения. Звать-то тебя как?
- Меня все кличут Юном, госпожа.
Она усмехнулась понимающе:
- Прозвище, поди?
Он кивнул.
Она хотела ещё что-то спросить, но тут на крыльцо вышел Радим. Некрас радостно встрепенулся, сделал было шаг к отцу, но тот протянул руку, останавливая его, спустился по ступеням медленно и поклонился князю.
Тот кивнул в ответ, и спрыгнул с лошади, отдавая поводья одному из своих людей.
- Что это ты сына так запоздало встречаешь, Радим? Да и не рад ты вроде его возвращению?
- А чему ж тут радоваться, князь? Ты сына моего с заданием послал, а он его провалил, да ещё в полон попал и глумиться ворогу нашему над собой позволил!
- Погоди-погоди, Радим. Ты что-то не так понял или до тебя неверно донесли. Задание он выполнил. Все в точности!
- А людей потерял!!! Надо было не самому спасаться, а людей своих спасать!
- Степан-то жив остался. А он, как-никак, правой рукой Некраса был.
- А Могуте и Ивану я что сказать должен? Их сыны из похода этого не вернулись. Благодаря моему остолопу!
Некрас стоял, низко опустив голову, и не знал, что ответить.
Радость от возвращения быстро улетучивалась. Анна посмотрела на Радима с ненавистью и отвернулась.
И тут Радим обратился к Веславу:
- Ты его, Веслав, из полона, как раба, вытаскивал?
Веслав молча кивнул.
- По бумагам он все ещё твоим невольником значится?
- Зачем спрашиваешь, Радим? - Веславу весь разговор сейчас был не по нраву.
Остальные молчали, внимательно слушая их.
- Ну вот, пусть твоим рабом он и остаётся! Как есть по свиткам!
Все ахнули.
Некрас вскинул голову, глядя на отца в ужасе. Даже Анна изменила своей привычке не говорить с мужем:
- Ты что, Радим? Ума совсем лишился теперь? От родного сына отказаться вздумал?
Тот собрался что-то ответить, но Веслав не дал. Он зло сощурился и произнес холодным голосом:
- Добро, Радим! Будь по-твоему! Моим холопом твой сын покуда останется! Но токма знай. Предложил ты такое, взяв в свидетели всех, а особливо князя нашего.
Князь кивнул, подтверждая.
Он следил за разговором с интересом, с трудом пока понимая, что затевается.
- Когда ты передумаешь, и норов твой поганый уймется чуток, ты сына своего захочешь вернуть! А ты захочешь! Так вот знай - так просто я тебе его не отдам! За монеты выкупать его у меня станешь, да просить еще, чтобы отдал! А я мож и подумаю, вернуть его тебе или нет!



