Елена Витюгова Я буду дышать...

Анна

Дождь начался в четыре. Анна стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, смотрела, как серая пелена затягивает небо, и чувствовала странное облегчение. Солнце последние недели было невыносимым — оно лезло в глаза, напоминало о жизни, которая продолжалась, но уже без него. Дождь был честнее. Он не требовал радоваться, не заставлял чувствовать вину за то, что она ещё дышит. Он просто был — ровный, холодный, бесконечный.

Теперь работа стала её убежищем. Это был тот мир, в котором она чувствовала себя уверенно. Здесь, среди чужих голосов, стука клавиш и монотонного гула кондиционера можно было притворяться, что ничего не случилось. Что она вернётся домой, а там всё будет по-прежнему. Что он будет ждать её на кухне с чашкой чая и той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

Анна задержалась допоздна. Не потому что было много дел — она просто не хотела возвращаться в пустой дом. Время тянулось медленно, но она не торопилась. Спешить было некуда. Дома никто не ждал. Тишина, которая когда-то была наполнена его голосом, его шагами, теперь давила на плечи.

Выходя из офиса, она накинула капюшон и пошла через парковку. Плащ промок почти сразу — ткань потяжелела, прилипла к телу, но она не ускорила шаг. Холодные капли падали на лицо, смешиваясь с тем, что она не хотела показывать никому.

Анна села на водительское сиденье, захлопнула дверцу, и тишина в салоне стала плотной. Она сжала руль, чувствуя, как пластик холодит ладони. А ведь совсем недавно он держал его в своих руках.

Первое время она боялась садиться за руль этой машины. Ей казалось, что она вторгается в его пространство, что она занимает место, которое принадлежало только ему. И это место всё ещё хранило его присутствие.

Стекло запотело и Анна смотрела, как крупные капли стекают по нему, оставляя за собой мокрые дорожки.

В машине еще пахло им. Почти растворившийся, но всё ещё живой запах, который держался за обивку, за воздух, за тишину, которую он оставил после себя. Она не хотела, чтобы этот запах исчезал. Если он исчезнет — его станет ещё меньше. А ей и так казалось, что он с каждым днём все больше отдаляется от неё. Она вдыхала этот запах, закрывая глаза, и чувствовала, как внутри разливается тягучая, горькая волна.

Она помнила, как Джеймс держал этот руль. Как он смотрел на неё, когда она рассказывала ему что-то смешное, как его глаза светились, а улыбка касалась губ. Как он брал её за руку и держал в своей ладони, крепко, но бережно. Она помнила его руки, его тепло, его дыхание, его голос. Забыть всё это было страшнее всего.

Пальцы скользнули по приборной панели. Погладили пластик. Глупо. Но это всё, что у неё осталось. Только память.

Она не включала радио — не могла. Раньше музыка была частью ее жизни. Теперь же любая мелодия казалась ей чужой. Она напоминала о том, что мир продолжает звучать, а она — нет.

Дождь усилился. Анна завела двигатель, включила печку. Потянулась к рычагу фар — и на секунду замерла. Воспоминание всплыло откуда-то из глубины — из того времени, когда она ещё не знала, что её жизнь может разделиться на «до» и «после».

Они были на свадьбе друзей. Шумный зал, музыка, смех гостей. Анна стояла у бара, когда Джеймс подошёл сзади, обнял за талию, наклонился к её уху и сказал:

— Выходи за меня.

Она не расслышала. Обернулась.

— Что?

— Вы-хо-ди за ме-ня, — повторил он громче, почти по слогам, глядя ей прямо в глаза.

Она замерла. Всё вокруг перестало существовать. А он смотрел на неё, улыбаясь, как будто ничего особенного не произошло. И она почувствовала, как сердце бешено забилось в груди.

— Что ты сказал? — переспросила она тихо, хотя расслышала прекрасно.

— Будь моей женой, Анна. Я хочу, чтобы мы были одной семьей.

Он не торопил её, не отводил взгляда. Он просто был рядом и ждал, пока она сама поймёт, что уже знает ответ.

— Я согласна, — она произнесла это, и в ту же секунду почувствовала, как его руки сжали её плечи, как он притянул её к себе и поцеловал в лоб. А затем взял за руку и повёл к столу, где сидели их друзья. Остановился и сказал громко, чтобы все услышали:

— Она сказала «да».

Все закричали, засвистели, захлопали. Кто-то поднял бокал, кто-то выкрикивал поздравления, кто-то уже тянулся к ним с объятиями. А Джеймс смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в этом зале.

Анна вынырнула из воспоминания и снова увидела перед собой мокрое стекло. Дворники мерно скользили по нему, отгоняя воду, и этот звук постепенно возвращал её в реальность. Губы дрогнули в слабой, почти невесомой улыбке.

— Вот чудак, — прошептала она. — Предложение на чужой свадьбе. Ты не умел выбирать моменты, Джей. Ты просто брал и делал то, что считал нужным.

Улыбка погасла, не успев появиться.

— А я так и не научилась жить без тебя.

Она положила голову на руки, обхватившие руль, чувствуя, как пальцы дрожат. Минута прошла в тишине. Потом она выпрямилась, включила поворотник и выехала с парковки.

Дорога домой была пустой. Анна почти не замечала её — только свет фар, отражающийся в мокром асфальте и капли дождя, разбивающиеся о лобовое стекло.

Дома она медленно разделась, повесила мокрый плащ на крючок в прихожей. Прошла на кухню. Открыла холодильник. Внутри стояли йогурты, которые она купила неделю назад. Они всё ещё были там. Она закрыла дверцу. Открыла снова. Есть совсем не хотелось.

Она сварила кофе. Села за стол, обхватила чашку ладонями, чувствуя, как керамика обжигает пальцы. Напротив стоял его стул. Она смотрела на него и почти видела его там — с любимой кружкой в руках, с той улыбкой, которая всегда успокаивала её. На мгновение Анна закрыла глаза и позволила себе представить, что он сидит на этом стуле. Что он скажет что-то простое, как раньше. Но когда она открыла их снова, стул был так же пуст. И молчание в комнате стало ещё тяжелее.

Анна сделала глоток кофе, потом ещё один — и наконец заговорила:

— На улице дождь, — начала она вслух, её голос прозвучал глухо, почти невесомо. Она замолчала, прислушиваясь к тишине. Затем продолжила: — Ты бы обрадовался. Ты всегда говорил, что дождь очищает. В офисе было шумно, но я не слышала никого. Хлоя звала на обед, я отказалась. Я вообще много от чего отказываюсь, Джей.

Она снова поднесла чашку к губам. Кофе горчил. Она пила его без сахара.

— Ник звонил вчера. Он устроился на работу. Наконец-то нашёл то, что ему нравится, — лёгкая улыбка на мгновение тронула уголки её губ.

Она замолчала, глядя на тёмную жидкость. Кофе остывал, и она чувствовала, как тепло уходит сквозь пальцы.

— Я не сказала ему, что мне всё ещё плохо. Он не должен этого знать. Он счастлив, я это слышала по голосу.

Она снова подняла глаза на пустой стул.

— Я не имею права рушить его жизнь.

Анна поставила чашку на стол и перевела взгляд на свои руки.

— Я хочу к тебе, Джей, — она сделала паузу, чувствуя, как в горле сжимается комок. — Честно. Я так устала. Я так хочу, чтобы всё закончилось.

Она замолчала и в тишине было слышно, как дождь стучит по стеклу.

— Но я не могу.

Она сомкнула пальцы в замок.

— Наш сын… Ник. Он уже взрослый. Скоро у него будет своя семья, дети. Я не могу оставить его одного. Он теперь единственное, что держит меня здесь.

Анна опять взглянула на пустой стул.

— Но что мне делать с этой пустотой? — её голос дрогнул. — Что делать, Джей?

Она закрыла лицо ладонями.

— Ты забыл оставить мне инструкцию. Ты всегда всё знал. Где что купить, как починить кран, как просто быть счастливым.

Последние слова она почти выдохнула — без надежды, без злости. В этих словах была только бесконечная усталость.

Анна облокотилась локтями о стол и опустила голову на руки. Она не плакала — слёзы кончились полгода назад. Просто пыталась дышать. Воздух казался густым, и каждый новый вдох давался с трудом.

Когда тяжесть чуть отступила, Анна поднялась и прошла в спальню. Она остановилась у фотографии Джеймса, которая стояла на тумбочке. Провела пальцами по стеклу. Его лицо на снимке было живым — он улыбался, и в его глазах был тот самый свет, который она помнила так отчётливо, будто он смотрел на неё сейчас.

Она взяла фотографию в руки, коснулась губами холодного стекла и задержалась на мгновение, затем тихо произнесла:

— Я люблю тебя Джей. И буду любить всегда.

Слова повисли в воздухе и растворились в тишине комнаты. Она не сразу вернула фотографию на место — ждала, как будто он мог ответить, как будто могло случиться чудо. Но ничего не происходило.

Она поставила снимок на тумбочку, на секунду задержала пальцы на стекле и опустила руку.

Анна переоделась и легла в кровать. Шторы в их спальне были плотно задёрнуты — с тех самых пор, как его не стало. Она не любила солнце. Оно заставляло её чувствовать себя виноватой за то, что она жива.

Она обняла подушку и вспомнила, как он обнимал её со спины, как прижимал к себе, как целовал в макушку перед сном. Она помнила его тепло, его дыхание, его объятия. Теперь рядом был только холод — он проникал сквозь кожу и напоминал, что его больше нет.

— Спокойной, Джей, — прошептала она в темноту.

Но ответа снова не последовало.

Анна почувствовала, как гнетущая тишина обволакивает её. Она до сих пор не могла привыкнуть к этой тишине, она просто смирилась с ней, как с роковой неизбежностью. Анна закрыла глаза. Ей хотелось исчезнуть, просто раствориться в этой пустоте.

Вдруг телефон завибрировал и на экране высветилось имя — Клэр. Ей хотелось проигнорировать, не отвечать на звонок. Но она знала, что Клэр не отстанет. Анна взяла трубку.

— Алло? — ответила она глухо, почти безжизненно.

— Анна, привет! Как ты? — голос Клэр был звонким, как обычно. Она говорила так, будто у неё внутри работал мотор.

— Как всегда, — Анна помедлила. — Ничего нового.

Клэр замолчала на секунду. Потом продолжила тише:

— Я понимаю… — она снова сделала паузу. Анна слышала её дыхание в трубке.

— Слушай, я звоню по делу. У меня же через две недели день рождения. И я сняла уютный домик за городом. Представляешь — озеро, лес. Там тихо. Никакой громкой музыки, если ты не захочешь. Немного людей. Я хочу, чтобы ты приехала. Очень.

Анна молчала. Ей хотелось сразу ответить «нет», просто положить телефон и забыть о звонке. Но что-то внутри помешало ей сделать это.

— Анна? — в голосе подруги послышалась робость.

— Я не хочу, Клэр, — сказала она с холодным безразличием и сжала телефон в руке, чувствуя, как пластик нагревается от её пальцев.

— Я знаю, — отозвалась Клэр, и в её интонации появилась мягкость — та самая, что появлялась, когда она касалась чего-то хрупкого. — Я знаю, Анна.

Наступила короткая тишина, затем Клэр продолжила:

— Но я люблю тебя. Я очень хочу тебя увидеть. Живой. Хотя бы на один вечер.

Анна молчала. Она слышала каждое слово, которое говорила Клэр, и ощущала как внутри неё поднимается раздражение. Но подруга не унималась:

— Ты сидишь в своём доме, ты разговариваешь с его фотографией, я понимаю. И я не осуждаю.

Клэр перевела дыхание.

— Но, Анна… Джеймс бы хотел, чтобы ты жила.

— Ты не знаешь, что бы он хотел, — жёстко перебила Анна. — Ты не знаешь его.

Она глубоко вздохнула, и заговорила чуть спокойнее:

— Я устала слышать, что он бы хотел. Я устала от того, что кто-то думает, что знает его лучше меня. Его нет. И никакое «он бы хотел» не вернёт мне его.

Между ними повисло долгое молчание.

— Может быть, я и не знаю, — сказала наконец Клэр. — Но я знаю тебя. И я хочу, чтобы ты сделала это хотя бы для меня. Просто приехала. Посидеть. Сменить обстановку. Подышать свежим воздухом.

Анна посмотрела на фотографию Джеймса. Он всё так же улыбался ей. Она закрыла глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Клэр всё равно не отступит — Анна это знала точно. А сил спорить у неё не осталось. Поэтому пришлось уступить:

— Хорошо, — ответила она тихо. — Я приеду.

— Правда? — голос Клэр ожил. Анна почти видела её улыбку на том конце провода, её сияющие от радости глаза.

— Правда. Но я не обещаю, что буду веселиться и делать вид, что ничего не произошло.

— Я ничего и не прошу. Просто приезжай. Я отправлю адрес, — она помедлила. — Анна, спасибо тебе.

— Доброй ночи, Клэр. — Анна поспешила закончить этот разговор.

— Доброй ночи. Люблю тебя, — донеслось из трубки.

Но Анна уже сбросила вызов и положила телефон на тумбочку.

— Дурацкая идея, — сказала она, обращаясь к фотографии.

Анна повернулась на бок и закрыла глаза. Дождь барабанил по крыше — ровно, монотонно. Холодный поток ветра из приоткрытого окна каснулся её лица. Она слушала дождь — и ей казалось, что он смывает этот день, унося его с собой. Этого было достаточно, чтобы заснуть.