Теплая Елена Шпионка. Опасные танцы

Пролог

Пока Катрин в прошлой жизни танцевала в холодных и продуваемых ветрами клубах, она не заметила, как прошла ее жизнь и приблизилась к финалу. Высшие силы перебросили ее в другой мир и дали еще один шанс прожить новую жизнь. Но кто сказал, что будет легко? Она попала в тело портовой проститутки. Лучше уж тогда стать шпионкой при кабаре и узнать чужие тайны, чем отдаваться грязным морякам под мостом за кусок хлеба. Нас ждут интриги, тайны, танцы, вино и, конечно, любовь.

Я сидела на лавочке в парке и смотрела на опадающие листья. Мне тоже хотелось, как той маленькой девочке, побегать по полянке и подкинуть ворох кленовых листьев вверх.

Жизнь прошла всуете, как в том колесе, которое я крутила днями и вечерами на сцене. Как окончила училище, так и пошла моя жизнь по гастролям и выступлениям. Пока молодая была, да красивая — мужики бегали, ухаживали, но долго не задерживались. Быстро переходили к другим танцовщицам. А вот как перевалило за тридцать, так и жизнь стала неинтересной. Маленькая однокомнатная квартира встречала пустотой и одиночеством.

Неудачная операция по прерыванию беременности сделала меня бесплодной на всю жизнь. Жалела я об этом? Конечно, страдала и плакала по ночам в подушку. Не один раз хотела малыша взять из детского дома, но не смогла себя переступить.

Сто раз прокручивала в голове беседу со своим руководителем в тот страшный день. Он кричал на меня, что я сорвала им гастроли своей беременностью, и помню до сих пор, как в отчаянье он сказал, что выгонит меня и сделает так, что я никуда больше не устроюсь.

Родные были далеко, и кто мне мог помочь, молоденькой, неопытной девочке? Но мы всю жизнь отвечаем за свои поступки и ошибки. Вот теперь я несу этот крест.

Хорошенькая малышка подбежала ко мне и протянула красный листик:

— Бабушка, держи, это тебе.

Я улыбнулась малышке:

— Спасибо, золотце.

Как же захотелось ее обнять, поцеловать. В эти пухленькие, розовые щечки. Аж сердце свело от неисполнимого желания.

И как только это прехорошенькая девочка в клетчатой курточке отвернулась и побежала к своим родителям, которые тут недалеко обнимались и целовались на лавочке, я смахнула одинокую слезу. Как же я им завидовала: их молодости, их любви и даже этим объятьям.

Душа разболелась, разнылась. Начало колоть в левом боку под лопаткой.

— Ох, что-то я расклеилась. Нам никак нельзя болеть. Некому даже воды, этот злополучный стакан, подать, — кипятилась я на саму себя.

Как-то резко стало темнеть в парке. Я посмотрела на небо, тучи нахмурились, зацепились за деревья. Кажется, собирается дождь, нужно пойти быстренько домой, а то точно сейчас намокну, заболею, и никто про меня не вспомнит. Чашки чаю не принесет в постель.

Я тихо поднялась с лавочки, опираясь на свою любимую палку. Все суставы жутко болели. Потерла колени, запястья и достала таблетку из сумки. Боль она не снимала полностью, а только чуть успокаивало, что можно было благодаря ей хоть немного передвигаться.

Я взяла свою трость с металлическим набалдашником и двинулась в сторону своего дома. Он находился как раз за парком. Там нужно было перейти дорогу по пешеходному переходу, пройти немного вдоль булочной и свернуть в арку. А там, во дворе, уже совсем близко, был мой подъезд.

Деревья зашумели, предвещая приближение непогоды. Я приподняла меховой воротник старого, потертого пальто. Воротник уже сыпался, потому что местами на него покушалась моль, но пенсии не хватало, чтобы сходить и купить новое. Выплата была минимальная, и после покупки лекарств, уплаты коммуналки, ее с трудом хватало на продукты.

Я ускорила шаг, хорошо, что еще и ветер меня подталкивал в спину:

— Иди быстрее, скоро дождь.

Пока шла по переходнику, очень старалась быстро передвигаться, но куда же мне угнаться за молодежью? Так, еще и нетерпеливый водитель мне посигналил. Видит же, что переставляю свои тростинки быстро, но ускориться не могу.

Еле успела ноги убрать с дороги, чтобы не наехали. Только и оставалось, что покачать головой и тросточкой в его сторону. У магазина приметила соседку Любочку, она спешила за свежим хлебушком. Одна сына растит, иногда мне подкидывает мальчишку, когда по делам нужно сходить.

Повезло ей, ребенок спокойный, сидит, рисует что-то сам себе за столом и не шумит. Я радовалась за нее, глядя на мальчишку. Не побоялась, родила. Вот и отрада матери будет, когда мальчонка вырастет.

— Тетя Лиза, я вам тоже хлеба куплю. Вы на прогулку ходили? Я звонила в вашу дверь, но так никто мне не открыл.

— Да, моя хорошая. Спасибо тебе, золотце. Вот вышла подышать свежим воздухом, не все сидеть у телевизора. Как раз к сериалу вернусь. Как Валера себя чувствует?

— Уже лучше, спасибо. Ваше варенье ему очень помогло. Еще ночь горел, а сейчас температура спала, и он крепко спит.

— Вот и хорошо. Пусть выздоравливает малец.

Я покивала девушке и пошла дальше, в сторону дома. Сердце стало ныть еще больше, при этом еще и суставы нестерпимо крутило. Я потерла колени и двинулась дальше. Может, на погоду, но очень было неприятно. Поругала таблетки, которые стоили целое состояние, но не помогали, и двинулась дальше.

Дождь начался, стоило мне только шагнуть под козырек подъезда. И не просто грибной, а жуткий ливень. Я с облегчением подумала, что успела и двинулась в сторону лестницы. Лифт, как всегда, не работал, и пришлось лезть по лестнице на третий этаж, проклиная всех, начиная с того, кто придумал этажи, и, заканчивая теми, кто ремонтирует эти узкие кабинки, которые работают через раз.

Любочка, полностью промокшая, догнала меня у самой двери. Всучила мне полбулки хлеба и понеслась в сторону своей квартиры, на этаж выше. Я только и успела, так это благодарно кивнуть моей спасительнице.

Ключ легко повернулся в замочной скважине, и я зашла в пустующую прихожую. Мои тапочки стояли там же, где я их и оставила. Скинула ботинки, повесила пальто и направилась на кухню. Окно было на распашку, и вода лилась по подокольнику прямо на полкухни.

— Ох, ты ж, растяпа, — сокрушалась я, — Это ж надо было мне забыть закрыть окно. Вот теперь придется лазить на карачках и пол вытирать. И так колени болят.

Вот так, с самого утра, одни расстройства. День мой не ладился совсем. Сначала каша сгорела, пришлось выкидывать продукты, потому что есть ее было невозможно, теперь вот это.

И тут очень сильно заныло в левом боку. Да так, что дыхание перехватило. Я боялась пошевелиться от боли. Когда кольнуло еще раз. Голова закружилась, а ноги стали ватные, и я рухнула прямо в эту лужу на полу, ударившись сильно головой о плитку. Дальше темнота вместе с тишиной подхватили меня и утащили в бездну.

1 глава

Голова жутко болела, и я сквозь туман слышала отвратительный ритмичный металлический скрип. Он меня вернул в детство, где я прыгала на пружинной кровати и была безумно счастлива. Я сжала зубы от боли в голове и ждала, когда же этот кто-то успокоиться, и перестанет делать этот отвратительный звук.

— Хватит, — прошептала я, потому что не было сил сказать хоть что-то еще.

Но звук продолжался. Потом мужской голос захрипел, ругнулся матом, и дальше раздался сильный шлепок по голой конечности ниже талии. Я даже вздрогнула, как будто меня ударили.

— Все, свободна, я пойду искать Гари, — пробасил мужик.

Я удивилась, когда услышала незнакомый голос и открыла глаза. Я лежала на полу какой-то жуткой комнаты. Свет был от фонаря, который висел над дверью, поэтому мужчину, который стоял ко мне боком и застегивал свои штаны, я плохо разглядела. Лицо скрывали длинные грязные волосы, сверху повязанные платком на пиратский манер. Как только он оделся, он подошел к двери и толкнул ее ногой, обернулся, улыбнулся своим беззубым ртом и скрылся в коридоре.

До меня донеслись звуки пианино из открытой двери. Кто-то играл какую-то веселую музыку, под которую хором орали мужики.

Мне было холодно лежать на полу, я попыталась подняться, но очень сильно болело все тело. У меня было ощущение, что меня переехал трактор. Любое движение приносило дикую боль. Хотелось просто лежать и не шевелиться.

Кровать скрипнула еще раз, и ко мне наклонилась незнакомая девушка. Одета она была очень фривольно. Длинная юбка с воланами, практически прозрачная, и через нее я видела ее ноги. Блузка, я бы даже сказала, что это был корсет. Верхние пуговицы были расстёгнуты и из него полностью вывалилась обнаженная грудь. Прическа была завязана сложенным платком, и кудри напоминали хаос. Она нахмурилась и наклонилась ко мне:

— Как ты, Катрин?

— Я не Катрин.

Она оглянулась на открытую дверь, мимо которой кто-то прошел. Я слышала женский смех и мужские голоса.

— Ты забыла, что нам имена дает Мадам? Я тоже не Фифи и что теперь?

Она начала меня поднимать с пола, голова жутко кружилась, и все плыло. Худышка с трудом оторвала меня от досок и закинула мою руку себе на плечо:

— Давай, поднимайся, я отведу тебя в дальнюю комнату и скажу, что тебя избил Гари. Ведь Мадам видела, что он злой и знает, что он в таком настроении может и убить. Совсем нас не жалеет.

Уже последние слова она проговорила шепотом.

Мы вышли в длинный коридор с дверями, которые обрамляли яркие красные шторы с бахромой. Она повела меня куда-то вглубь. Мы проходили мимо открытых дверей. Я видела, как там занимаются сексом девушки и мужики в грязной одежде. При этом эти лохматые чудовища, похожие на пиратов, не выпускали бутылки из рук. Мне было противно на это смотреть, при этом меня еще жутко тошнило.

Мы дошли до самого конца. Моя помощница открыла темную, пошарпанную дверь, и я увидела кучу матрасов, какие-то узлы, корзины и сундуки.

— Вот тут отлежись пока. А то если Гари сейчас еще больше выпьет, то он забьет тебя до смерти. Тебе бы по-хорошему на пару дней где-то спрятаться, пока он опять в плаванье не уйдет. Помнишь, вчера господин хороший приходил? Он искал танцовщиц в кабаре. Может, ты б к нему попросилась?

Она усадила меня на матрас и кинула подушку, набитую сеном, под голову. Я разжала челюсть и проговорила:

— Мне бы доктора. А то у меня сильно голова болит.

Девушка остановилась в дверях, посмотрела на меня с грустью:

— Катрин, какого доктора? Ты в своем уме? Радуйся, что похоронщика не пригласили к тебе.

— Катрин!!! Где ты, сука, спряталась? — раздалось в коридоре.

Фифи побледнела и захлопнула дверь в каморку, где меня оставила. Я упала на подушку и закрыла глаза. Голова жутко болела, а еще бока, руки и ноги. У меня такое состояние было один раз в жизни, когда наша машина попала в аварию и мы несколько раз перевернулись. Я очень сильно ударилась тогда головой и даже не помню, как меня оттуда доставали.

Очнулась только в скорой, после какого-то укола.

Из-за жуткой боли голова отказывалась соображать. Я не могла понять, что происходит? Где я? Почему меня зовут Катрин? Может, у меня уже крыша поехала, и я вижу галлюцинации?

— Катрин! — рявкнул тот же голос, где-то недалеко, что я даже вздрогнула.

Почему-то сердце мое замирало от страха. Я боялась этого жуткого обладателя баса. Я поджала ноги, пытаясь накрыться теми остатками юбки, которые были на мне надеты.

— Гари, пойдем выпьем еще. Потом найдешь эту потаскуху, — услышала я за дверью.

Где-то совсем недалеко стояли два мужика, еще чуть-чуть, и они обнаружат меня. Я молилась, чтобы они сюда не зашли и не обнаружили меня. Осмотрелась, но в темноте ничего тяжелого не было видно, чтобы защитить себя. Я прикрыла глаза. Жутко хотелось спать. Даже не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Сквозь сон я почувствовала, как кто-то схватил меня за ногу и заорал:

— Ах, вот ты где! Я нашел тебя!

Я разлепила глаза и уставилась на грязного худого бородача. Он беззубо улыбался и смотрел на меня одним глазом. Второй у него был завязан темной тряпкой.

2 глава

Я так сильно испугалась, что со всей дури врезала ему свободной ногой в лоб. Он отлетел и упал на спину, изрыгая все возможные ругательства. Его друг заглянул в подсобку и удивленно уставился на меня.

— Гари, кто тебя так? Девка? Ну, ты, брат, допился. Давай вставай, да пойдем на корабль, проспишься. Видишь, Катрин сегодня не в духе.

Второй моряк поднял с пола одноглазого и пока тот тер свой лоб, поволок его к выходу. Тут же в дверном проеме появилась та девушка, что меня сюда привела. Я села на матрас и покачивалась, потому что голова не прошла, а добавилась еще и жажда.

— Катрин? — она смотрела на меня и хлопала ресницами.

— Дай воды, — прохрипела я.

Она исчезла, а через пару минут протянула мне небольшой кувшин белоснежного цвета. Я большими глотками осушила половину. Вытерла рот, по которому стекала вода и вернула ей посуду. Голова продолжала болеть, и я легла обратно на матрас.

Незнакомка присела рядом, погладила мой лоб:

— Ты сама на себя сегодня непохожа. Еще никто не бил Гари. Что на тебя нашло? Он же отоспится и вернется. И в этот раз он тебя не пожалеет.

— Это будет потом, а сейчас скажи, где я и что я тут делаю?

Она встряхнула руками, подтянула бретельки, которые сползли:

— Детка, если ты забыла, то мы в публичном доме у мадам Эммы. Ты отрабатываешь долг за своего муженька, который продул в карты. Ну а я попала сюда, потому что любовник выкинул меня на улицу, и я осталась без гроша.

— Вот это я ударилась у себя головой, что меня на пенсии в публичный дом сослали.

Мне было смешно, хотелось даже еще пошутить, но виски пронзила боль, я сжала зубы и закрыла глаза. Девчонка похлопала меня по плечу:

— Ладно, спи. А завтра мадам тебя загрызет за сегодня, и пойдешь вечером на улицу стоять с самыми последними шлюхами.

Она поднялась, закрыла дверь, и я уснула. Проснулась я от противного женского голоса:

— А ты чего тут разлеглась? Вот бесстыдница! Нашла куда спрятаться! Я сейчас, мадам, все расскажу, уж она-то тебе задаст.

Я приоткрыла глаза, но даже не успела разглядеть ту, что со мной разговаривала. Только юбки цвета бордо скрылись за дверью.

Я села на кровать. Все болело, но хоть голова успокоилась. Я не слышала музыки из коридора, а в проеме лился свет с окна. Значит, сейчас или утро, или день. При свете дня я осмотрелась, но ничего нового не увидела. Для меня оставалось загадкой, как я сюда попала и что я тут делаю. Я поднялась на ноги и направилась к выходу. Полшага не хватило до двери, как в проеме нарисовались две фигуры. Одна толстая и маленькая, другая — худая и высокая. “Торопунька и штепсель” собственной персоны. Они нахмурились и уставились на меня.

— Чего мадам хотели? — поклонилась им, разведя руки в сторону.

Полная открыла рот и повернулась к худой:

— Ты видишь, как она обнаглела? Мадам? Вчера вместо работы тут отлежалась, а сегодня: чего хотели? Ах ты, потаскуха! Ты думаешь, что, если у тебя рожа красивая и за тебя много платят, так я буду терпеть твои выходки? Пошла быстро в свою комнату! Вечером на улицу пойдешь!

У меня чуть глаза на лоб не полезли от такого обращения, но сил спорить у меня не было. В комнату, так в комнату. Там полежу. Хотя хотелось бы помыться.

— И где моя комната?

Они переглянулись. Худая толстой начала говорить полушепотом:

— Фифи сказала, что ее Гари избил. Может, умом тронулась?

— Только сумасшедших мне не хватало. А то подожжет чего-нибудь, как Мэри по соседству, и сгорим к чертовой бабушке. Отведи ее, проследи, чтобы помылась, поест и глаз с нее не спускай.

Высокая дама схватила меня за руку выше локтя и потащила куда-то. Ноги мои еле переставлялись, и я постоянно спотыкалась о ковер на полу. Она толкнула ногой дверь, и я увидела две кровати, стол у стены с зеркалом, тумбу с тазиком и кувшином. Такой мне вчера незнакомка приносила.

На кровати спала та самая девушка, а на полу лежала бутылка в луже. Худая толкнула меня в комнату:

— Воды сейчас Аркадий принесет.

Я перешагнула лужу и села на свободную койку. Запах алкоголя мне не нравился. Я поднялась, открыла окно. На улице было тепло, кругом все зеленое, цветущее. Стоп. Я еще раз посмотрела в окно. Какое лето? Сейчас же осень. Это еще что такое?

Я отодвинулась от окна и посмотрела на столик с зеркалом. Подняла на себя глаза и обомлела. От неожиданности даже села на стул.

— Это что еще за чудо-юдо заморское? Почему у меня чужое лицо?

Кровать заскрипела, и от подушки оторвалось полусонное лицо ФиФи:

— Ты с кем тут разговариваешь?

— Как я сюда попала и когда?

— Пару месяцев назад тебя привели из картежного дома. Мадам выплатила долг, и ты теперь его отрабатываешь?

— Что? Какой картежный дом? Какой долг? Я на пенсии, в карты не играю.

— На пенсии она, видите ли. Ты что госслужащая? Только им государь платит пенсию.

Я посмотрела еще раз в зеркало, покрутила лицо, потрогала щеки. Не могла понять, кто мне сделал пластику и зачем? Но лицо очень красивое. Ямочки на щечках, карие глаза, ресницы пушистые. Локоны, которые украшали мое лицо, мне очень нравились. После тех морщин, которые покрывали все, что было видно без одежды, получить такое счастье — истинный подарок. Вот синяки мне совсем не нравились. Кто посмел бить женщину? Тут я вспомнила вчерашнего пьянюгу. Ну, больше я ему не позволю поднимать руки. Он должен знать, с кем имеет дело. Я покрутила головой и поискала свою трость, но ее нигде не было.

— А где моя палка?

— Какая? — Фифи моргала глазами спросонья и не могла понять, что я от нее хочу.

Я показала руками размер:

— Вот такая, черная, с набалдашником в форме льва.

Девушка села на кровать и осмотрелась:

— Катрин, ты уверена, что она у тебя была? Я до сегодняшнего дня ее не видела. Тебе вчера подарили эту палку? Может, Гари унес?

— В смысле, не видела? Я без нее ходить не могу, у меня колени болят.

Она посмотрела на мои ноги:

— До сегодняшнего дня ты не жаловалась на колени. И бегала как коза.

Я опустила глаза и посмотрела на свои худые конечности. Они были стройные, красивые. Я медленно поднялась со стула, и у меня ничего не болело. Я могла спокойно присесть и встать, не испытывая боли, хруста.

Это было чудесное исцеление, не иначе. Помимо красивого лица, мне еще и здоровье подарили. Хотелось верить в сказку и волшебный эликсир.

Дверь скрипнула, и в комнату зашел пожилой плотный мужичек с двумя ведрами воды. Из одного шел пар.

— Мадам сказала принести воды.

— Да, спасибо вам большое, — улыбнулась я ему.

Он даже крякнул от такого обращения, покачал головой и вышел из комнаты. Я же принялась смешивать воду в тазу, чтобы обмыться.

3 глава

Мы с моей соседкой обмылись, убрали в комнате, что ее очень удивило.

— Обычно ты ревела в уголке и не хотела жить, а тут и уборку затеяла, и помылась. Я тебя не узнаю. Может, не зря тебя Гари избил? — подтрунивала надо мной Фифи.

Мне не хотелось говорить ей, что я совершенно не помню, что тут происходило до сегодняшней ночи. Нас позвали завтракать, хотя уже было около одиннадцати часов и пора бы обедать, ну или полдничать.

Я накинула платок, хотя они свободно ходили тут полуголые, и вышла вслед за своей соседкой. Мы прошли по коридору и спустились по небольшой лестнице в зал. Тут стояли овальные столики, диванчики и стулья. В углу за шторкой красовалось пианино. Было накурено, и в помещении стоял какой-то отвратительный запах. Мне это напоминало дешевый кабак, где пахло перегаром от посетителей. Комнату проветривали, но это не помогало. Мы зашли в другую дверь и спустились вниз.

Это была небольшая кухня с длинным столом. Полная женщина крутилась возле печки и готовила еду. Что-то грелось в большой, высокой кастрюле, из которой к потолку поднимался пар. Худенькая девочка сидела в углу и чистила овощи. Вокруг нее лежала луковая шелуха, и тут же валялись очистки от моркови.

Большая печь стояла ближе к входу, что позволяла с одной стороны, готовить, а с другой стороны — прогревать помещения. Я не видела здесь современных девайсов, что меня удивило, но не стала ничего спрашивать. Сама одежда, свечи на столе и так рождали только вопросы, на которые у меня пока нет ответов.

Фифи подошла к небольшой кастрюле, которая стояла на краю вместе с мисками. Открыла крышку и заглянула. Она сморщила нос и принялась ложкой нагребать то, что было внутри. Густая каша еще дымилась.

— А масло где? А хлеб? Ты хочешь, чтобы у нас бока стали худые? Кто на нас глянет?

Повариха окинула мою соседку взглядом, полным ненависти и презрения:

— Тебе хоть давай масло, хоть не давай, ты не похудеешь. А Катрин, как была тонкая и звонкая, так ее и останется.

В этот момент в комнату зашли еще три девочки. Вид у них был помятый. Они зевали и медленно двигались. Фифи отдала мне миску, кинула туда из горшка масло и прихватив свою еду, показала мне на дверь.

Мы вышли и сели за крайний стол. На нем не было скатерти. Их как раз сняли и мыли полы в помещении. Мимо нас прошло еще пять человек. Каких только тут не было. И высокие, и толстые, и маленькие, одна была очень большая во всех смыслах. Я разглядывала их, а сама у них не вызывала никакого интереса. Понятное дело, что они меня видели раньше, это я вижу их впервые.

Через некоторое время комната наполнилась чавканьем и хихиканьем. Между столиками прошлась худая мадам, одна из двух сладких палочек, что утром разбудили меня, — посмотрела на меня коршуном и двинулась дальше, заглядывая в миску каждой. Отняла у одной из девиц бутылку с алкоголем. На что та громко возмущалась, пока надсмотрщица не хлопнула по столу, успокаивая дебоширку.

Мы молча покушали, потом моя знакомая толкнула меня вбок:

— Чего сидишь? Пошли за чаем, булок у толстухи выпросим.

Я не особый любитель выпечки, так как у меня всю жизнь танцы, фигура. Могла только на свой День рождения позволить себе торт Киевский. Кто помнит, как он хрустит, а? Ммм. Чуть не споткнулась о порог, пока вспоминала.

— Фифи прекрати жрать булки, а то придется на тебя новый корсет заказывать.

— Не учи меня жить! Тебя поставили кашу нам варить, вот и занимайся своим делом, а то стоит тут, командует нами.

Девушка демонстративно взяла не две, а три, всунула в мои руки мою порцию и пошла по лесенке вверх виляя бедрами из стороны в сторону. Когда мы сели за стол, я ей подвинула свою плюшку.

Она надула губки и отодвинула обратно:

—Я же себе две уже взяла.

— Я не ем их. Так что можешь и мою съесть, раз любишь.

Она вылупила на меня глаза:

— Катрин, что с тобой? Ты же булку прятала под блузку и в комнате ее полдня нюхала, а потом по маленькому кусочку ела. Говорила, что матушка по праздникам такую покупала.

Бедное дите. Как мне стало жалко девочку. Ту, которая теперь я.

— Видимо, на всю жизнь наелась. Так что можешь мою съесть.

Я поднялась со стула и направилась в свою комнату. На кровати лежала стопка свежего белья. Оно приятно пахло и похрустывало. Я быстро скинула все то, что было на моей кровати. Перестелила постельное и заправила койку.

Чем занимаются жители в этом доме, я не знала, поэтому выглянула в окно и стала рассматривать то, что было видно. Окно выходило во внутренний двор. Внизу было развешено белье на просушке. Я слышала, где-то орал петух, ржание коней, чайки и цокот копыт по мостовой.

Стоп. Мостовая, звуки проезжающих колес и скрип, как будто телеги везут. Окно было узкое, и я видела только край забота. Сбежать через это пространство нереально, значит, должна быть какая-то дверь.

Я вышла из комнаты, услышала разговоры внизу, стоны за закрытыми дверями. Непонятно, что там творилось. Я постояла, послушала, но открыть не решилась. Никто ж на помощь не зовет, а вдруг там опять кто-то чем-то занимается, а тут я.

Глянула в сторону окна в конце коридора. Решила посмотреть, что видно там из той жизни, куда я попала. Подошла, облокотилась на оконную раму. Тут тоже было несколько деревьев, а за ними, очень близко, стоял двухэтажный деревянный дом. На нем не было никаких электрических проводов , привычных глазу спутниковых антенн и украшений из фальшивого камня. Я наклонилась вперед и пригляделась к домам подальше, но картина повторилась.

— Что же это такое? Не могла же я прошлое перенестись?

— Ты что тут высматриваешь? — раздалось за спиной, — Сбежать собралась? Не получится.

Я даже вздрогнула от этого скрипучего голоса, так он меня напугал.

4 глава

Старуха скривилась и смотрела на меня. Один глаз был прищурен, и его не было видно, а второй, как рентген, смотрел сквозь меня. Она кашлянула, шагнула ко мне, а я, наоборот, вжалась в раму, такое жуткое зрелище она представляла. Сквозь шрам на щеке я увидела ее зубы. Зрелище не для слабонервных.