Елена Степаненко Я помню

Тамара появилась в нашей жизни четыре года назад и, несмотря на наши близкие отношения, так и не рассказала об отце её ребёнка. А оказалось, она просто вползла в нашу семью с целью увести у меня мужа. И вот через четыре года, в свой сороковой день рождения, я узнаю, что Ромка – сын Тамары от моего мужа. И Женька, побросав майки и джинсы в большую спортивную сумку, привычным жестом потрепав меня за левую щеку и поцеловав в правую, ушёл в новую семью. Я задумалась – могла бы моя жизнь сложиться иначе? А если бы я выбрала Костю, а не Женьку? Удалось бы мне избежать этой жуткой зудящей боли? А были ли у меня ещё варианты построить свою жизнь по-другому?

Я была юной, самонадеянной и чертовски красивой. Такой красивой, что каждое проявление внимания к себе считала само собой разумеющимся, такой самонадеянной, что была уверена: ни у кого даже мысли не может возникнуть навредить мне. С таким отношением к жизни и осознанием собственной значимости я и потащилась на ночь глядя в Мячково. Когда я заходила в метро, до ночи было далеко, но пока добралась до стации «Котельники», затем – маршруткой до «Аэропорта Мячково», а потом ещё и пешком мимо здания картинг-центра к нужному мне боксу, – стало вечереть. Зачем я туда поехала? Присядьте, иначе можете упасть и не подняться, испытывая шок от тупости восемнадцатилетней девицы. Я поехала с целью найти работу, так как на моё резюме, размещённое на сайте, откликнулся только один работодатель – некий Максим Переверзев. Не просто откликнулся, а побеседовал онлайн, задал несколько вопросов о стаже работы, устройстве гоночного болида, нюансах обслуживания машины после гонки, затем сообщил, что я принята, и перекинул мне на карту триста тысяч. А потом исчез, оставив меня в полной уверенности, что при перечислении выпрошенного мною аванса ошибочно прописал лишний нолик. Я так измучилась от неизвестности, так исстрадалась от желания скорее приступить к работе, что решилась на этот безумный шаг – познакомиться с Переверзевым и вернуть ему деньги. На страничке Максима, среди его фотографий – с парнями в гоночной экипировке, с многочисленными поклонниками и поклонницами, – я вычислила номер часто повторяющегося бокса и наметила цель своей поездки. Я привыкла вращаться в мужских компаниях. Мой отец был гоночным механиком, старший брат – гонщиком драгстера, и я всё свободное время проводила возле треков и в боксах, где обслуживались машины. Но когда я открыла дверь нужного мне помещения и ощутила на себе прожигающие пьяные мужские взгляды – колени мои дрогнули. Пятеро парней сидели за импровизированным столом из автомобильных покрышек, закрытых листом фанеры. На столе стояла выпивка и нехитрая закуска.

— Я ищу Максима Переверзева. Не подскажите, где он? Это ведь вы? Мне нужно вернуть вам деньги, – обратилась я к самому высокому парню.

В боксе повисла гробовая тишина. Только мужские взгляды ощупывали мою фигуру. Переверзев судорожно вздохнул, а навстречу мне поднялся другой парень, внешность которого показалась знакомой:

— Ты насчет работы? Пойдем посмотрим тебя в деле. – Он довольно грубо взял меня за плечо, толкнул внутрь бокса и кивком головы указал на огненно-красный болид с открытым капотом: – Вот, свечи поменяй в этой крошке.

Я сняла клемму с аккумулятора, покачивая из стороны в сторону, аккуратно вытянула наконечники свечей, ключом выкрутила первую, затем извлекла вторую и в недоумении уставилась на парня: – Зачем их менять? Свечи в норме, живые.

— Ты аванс приехала отрабатывать? Поменяй я сказал.

К нам подошли другие мужчины, обступив нас плотным кольцом, и стали наблюдать за моей работой. За полчаса я поменяла все шесть свечей. Переверзев отодвинул меня в сторону, проверил ключом затяжку и удовлетворённо кивнул:

— Ну что, Воробей, девочка справилась. Можешь брать её помощником.

«Воробей? Точно, это же Женька Воробьёв. А я думаю, откуда я его знаю? В прошлом году мы с братом болели за него в кольцевых гонках, тогда он выиграл кубок» – проносилось в моей голове.

Воробей криво усмехнулся:

— Пойдем отвезу тебя домой, заодно о деньгах поговорим.

Ну а когда я оказалась в его новенькой иномарке, он разразился площадной бранью:

— Тебя как зовут?

— Я Мила.

— Что же ты, Мила, такая дура? Ты куда приперлась среди ночи? Приключений захотелось?

— Вообще-то, я работу ищу.

— Какую, на хрен, работу? Ты найдешь себе работу, после которой неделю сидеть не сможешь. Тебя бы сейчас впятером в этом боксе отымели. Ты мне благодарна должна быть, что выдернул тебя оттуда.

Я притихла. Отец растил нас с братом один, без мамы. День и ночь он втолковывал мне про самостоятельность, про хорошую профессию, про то, что у меня всегда будет кусок хлеба, заработанный своими руками, – и что это даст мне свободу и независимость от мужиков и их денег. Но вот об опасностях в общении с незнакомцами он мне не рассказывал. Наоборот, выросшая среди мужчин, привыкшая к их вниманию и незримо находящаяся под защитой отца и брата, я никогда не чувствовала угрозы. Сейчас Воробей преподавал мне урок, который, по сути, должна была в своё время растолковывать моя покойная мама. Но мамы не было, время было упущено. А злой и бранящийся Женька Воробьёв вознамерился поучить меня уму-разуму. Он съехал с дороги на обочину, одним движением опрокинул спинку моего кресла и навалился на меня всем своим огромным телом. Возможности вырваться у меня не было. В тесном автомобильном салоне, вдавленная в сиденье тяжелым и сильным мужчиной, я могла только молить о пощаде:

— Я поняла, поняла. Не надо меня трогать. Мне не нужны приключения. Я просто дура. Я девственница. У меня и мужиков-то никогда не было. Пожалуйста не надо.

Возможно, и была сила, способная в тот момент остановить Воробьева, но точно не у меня. Ни мои мольбы, ни слезы на него не действовали. Он сорвал с меня одежду, коленом раздвинул мои ноги и вошел резко без всяких прелюдий. А ещё через несколько минут, достав из вещевого ящика влажные салфетки, попытался оттереть кровь с моих бедер. Я лежала, свернувшись в позу эмбриона, и горько рыдала, закрыв лицо ладонями.

— Ладно тебе, нашла из-за чего убиваться, – примирительно проговорил он, подумаешь, целку потеряла. Одевайся, скоро в город въедем, и как ни в чем не бывало вывел машину на дорогу.

Женька привез меня к съёмной квартире по названному мною адресу. Придержал за руку, когда пыталась выйти из салона:

— Не обижайся. Хорошо?

— Зачем ты это сделал? Я ведь предупредила, что девственница.

— А что, это должно было меня остановить? – искренне удивился он. – Те деньги я тебе перевел. Будем считать, что отработала.

Я рано осталась без матери. А в семнадцать лет вообще осталась круглой сиротой. Мой горячо любимый брат – двадцатилетний красавец, разбился во время уличной гонки, колесо его автомобиля взорвалось, не выдержав огромной скорости. Отец, прививший нам с братом любовь к технике, состязаниям и скорости, не выдержал угрызений совести и покончил с собой. Так что мне в той жизни к потерям не привыкать. Переживу предательство мужа и единственной подруги. Вот кого я действительно боюсь потерять – это моего сына. Он, на моё счастье, далек от гонок. Во всем другом – копия своего отца. Тимуру двадцать два года. Он живет самостоятельной жизнью, занимается киберспортом. Сам оплачивает съемное жильё. Живет с девочкой и отказывается нас знакомить.

— Раз ты живёшь с девочкой под одной крышей, у тебя к ней должны быть серьёзные намерения, – пытаюсь увещевать Тимура.

— Какие намерения, мама? Кто-то ведь должен мне готовить и стирать. А начнёт о намерениях заикаться – пойдёт жить в общежитие. Я что с каждой кухаркой должен тебя знакомить?

Мне это больно слышать. Но ещё больнее осознать, что сын знал об отношениях отца с Тамарой и был на его стороне. Вспомнилось, что когда Тамара приходила к нам в гости с Ромкой, Тимур, играя, учил малыша здороваться – стукаться кулаками и кричать: «Привет, братан!» Раньше мне казалось это милой шуткой – пока не узнала, что они братья. Тимур всегда был близок с Женькой. У них были секреты от меня. Вот теперь я узнаю в сыне потребительское и эгоистичное отношение к жизни, воспитанное отцом.

Утром на следующий день, после моего нестандартного приёма на работу, с аккаунта Переверзева пришло сообщение: «Не передумала работать на Воробьёва? Ты мне нужна. Жду в одиннадцать на входе в центр. Оденься поприличнее, рабочую одежду возьми с собой. Работаем до упора – завтра гонка». К сообщению прилагалась локация.

У меня ещё была возможность свернуть с этой колеи – просто обидеться и не ехать к Максу. Но где бы я смогла найти работу? Трудиться официанткой в кафе – это не для меня. После смерти отца механики в спортклубах Раменок передрались, пытаясь перетянуть меня к себе. Я знала, что моя внешность и необычные для девушки таланты как магнит притягивают мужчин. Поэтому решила сыграть по-крупному и попытать счастье в Москве. Я поступила в авто-дорожный техникум при МГТУ им. Баумана, сняла квартиру в шаговой доступности и начала искать работу. Деньги, оставленные отцом, стремительно таяли. Средств, получаемых за сдачу в аренду родительской квартиры в Раменках, не хватало, чтобы погасить съем московского жилья. Быть на побегушках у автомехаников и выполнять несложные ремонтные работы на автомобилях – вот единственное, что я умела делать хорошо. Это то, чем мне нравилось заниматься. Техника, гонки, драйв, витавший в воздухе, были той атмосферой, где мне легко дышалось. Поэтому я наложила макияж на припухшее от слез лицо и поехала в «Крокус Экспо» на встречу с Максимом Переверзевым.

Макс встретил меня на входе и вместо приветствия недовольно проворчал:

— Могла бы и платье надеть.

Не понимаю, чем его не устроил нежно-голубой брючный костюм, под который, следуя указанию одеться по приличнее, я обула туфли на каблуках. Сам он выглядел просто изумительно: в бежевом приталенном костюме, без галстука, в белой расстегнутой почти до пояса рубашке. Видимо, у этих «Москвачей» мода такая – я невольно покосилась на проглядывающую в разрез рубашки накачанную мужскую грудь.

— Что мне нужно делать?

— Стоять рядом, улыбаться, сфотографироваться, сказать что-нибудь умное, если спросят, а лучше молчать.

Макс уверенно двинулся вперед, а я на своих каблуках едва успевала за ним. Очень хотелось покрутить головой. В центре проходила международная выставка гоночной техники. Выставлялись и современные болиды и исторические машины. Краем глаза я заметила выставку автозапчастей и оборудования. На отдельной площадке были представлены тюнингованные автомобили. Переверзев остановился перед красным гоночным болидом, установленным на фоне баннера с улыбающимся Воробьёвым. Здесь нас ждали. Вокруг тут же собрались люди с фотоаппаратами и съёмочными камерами. Выступление Максима было коротким. Я едва привыкла к свету софитов и всполохам вспышек, как он представил меня: «Сегодня со мной Людмила Сажина – лицо нашей гоночной команды. Она не только красивая девушка, но и прекрасный специалист, помощник механика. Будет желание, чтобы такой мастер провёл диагностику, заменил свечи, подкачал шины – прошу к нам в гости».

— Людмила, вы такая юная, как долго вы работаете механиком? – возле моего лица оказался микрофон с логотипом новостного канала.

— Можно сказать, всю жизнь. Я выросла в семье гонщиков и автомехаников. В моём случае практические навыки опережают получение теоретических знаний, но и в этом направлении я прилагаю все усилия.

Нас пригласили на фотосессию. Делали снимки вдвоём с Переверзевым и по отдельности, внутри салона и возле болида. Особенно долго меня крутил фотограф журнала «Автоледи»: опереться на капот, присесть на него, открыть дверь в салон, наклониться, поднять руки и так далее. При этом старался коснуться моей руки или талии. По окончании съёмок протянул мне визитку со словами: «Надоест гайки крутить, приходи, сделаем из тебя модель». Макс терпеливо ждал окончания сессии, что-то просматривал в телефоне и бросал на меня хмурые взгляды.

— Покажи, что тебе этот хлыщ дал, – проронил он, когда мы уходили с площадки.

— Это визитка, – ничего не подозревая, я протянула Максиму карточку. Не замедляя своего стремительного шага, Переверзев разорвал картонку на четыре части и бросил себе за спину. Я только с грустью отметила, как обрывки, трепеща, словно бабочки, падают позади нас. А ведь эта визитка, если бы не моя доверчивость и наивность, могла стать крутым поворотом в моей жизни. В восемнадцать лет мне казалось, что в Москве у меня начинается жизнь открывающихся перспектив, а на деле начался отсчёт упущенных возможностей.

Переверзев подвел меня к черному BMW X5, открыл дверцу:

— Прыгай.

— Ого… Не машина, мечта!

— Пристегнись, взлетаем! Так ты что, юбки принципиально не носишь? – неожиданно спросил он.

— Для чего тебе юбка?

— На ноги твои хочу посмотреть.

— На что там смотреть? На вчерашние синяки? – не подумав, ляпнула я и тут же пожалела – не ожидала, что Макс догадается.

— Ё… Воробей! – неожиданно ругнулся Переверзев и успокаивающе погладил меня по бедру. – Вообще-то, Женька нормальный пацан и гонщик классный, вот только с женщинами у него …Он любитель грубого секса.

«Зачем он это говорит?» – думала я, чувствуя, как стыдливый румянец заливает не только мои щёки, но и шею и, кажется, даже руки.

Весь оставшийся день мы провели вдвоем в боксе возле красного Женькиного болида. Это был первый этап предстартовой подготовки – технический осмотр перед сдачей судьям. Проверяли клиренс, давление в шинах, работу систем безопасности. Обнаружили сбой в системе и рабочий вечер плавно перешёл в рабочую ночь. Я была на подхвате у Переверзева: подавала ключи, чистые тряпки, следила за давлением. Помимо помощи механику я делала и свою непосредственную работу: готовила чек-листы, заряжала аккумуляторы электроинструмента. Мы прерывались лишь несколько раз: выпить кофе с принесённой доставщиком пиццей и посетить здание картинг-центра – туалет был только там. С учетом того, что прошлая ночь у меня была бессонной – я до утра оплакивала свою девичью непорочность, – в три ночи я просто начала валиться с ног.

— Всё, больше не могу. Немного посплю.

Я прилегла на раскладушку, заботливо поставленную кем-то в углу бокса.

— Эээ, Мила, а как же трах-брейк?

— Не поняла, что?

— Ну, кофе-брейк у нас был, теперь по плану секс-брейк.

— Я сплю, – мгновенно засыпая, я даже не поняла смысла брошенной Максом фразы.

Утром в наш бокс пришли двое пит-стопных механиков. Наша работа с Переверзевым была в основном гаражной, эти ребята обслуживали болид на трассе во время гонки. Пока я продирала глаза, они молча и деловито выкатили машину из бокса.

— Поезжай-ка ты, подруга, домой. Отдохни. А вечером я заеду за тобой.

И Макс отправил меня попутной машиной в город.

Я вздрогнула от громкого звонка в дверь моей квартиры. Я никого не ждала. На пороге стоял Женька: