Елена Рай Заноза в моём сердце

Кто придумал Семейный Кодекс с этим «половина нажитого…»?.. Наверное тот же человек, который также сильно облажался со своим партнёром, как и я.

— Соедините меня с Илларионовой, Виктория, — морщусь от того, как Меркулов противно произносит моё имя. — И кофе двойной и… без сахара.

— Соединись сам с Илларионовой, — глаза непривычно жжёт, а в носу щиплет. — Я, Меркулов, своё место не просто так занимаю. Мне повезло родиться в обеспеченной семье, где бумажками в номиналом пять тысяч я могла свой зад подтирать. Со всем остальным дала маху, увы. Видимо про успешных женщин не врут, когда речь заходит о их личной жизни. У нас её просто нет, — сердито вскидываю подбородок. — Со всеми посплетничал? Узнал, что муж у меня гандон? Узнал, что у меня бесплодие? Узнал, что любовнице Власова я выдернула пару прядей вчера в туалете при двух свидетельницах?!

Как жаль, что я вовремя не прикусила свой язык. Теперь на меня мой бывший однокурсник смотрит с жалостью. Да, я жалкая.

— Полюбуйся на меня такую, потому что это в первый и в последний раз, когда ты видишь сломленную Викторию… Силаеву, — прокручиваюсь вокруг своей оси, демонстрируя своё наглядное падение.

— Заявление от Елены о том, что ты на неё напала в туалетной кабинке, я благополучно уничтожил, — на чувственных губах появляется саркастическая ухмылка. — В полицию она не пойдёт. Премия заткнула рот и дала стимул молчать ещё длительное время.

— Не думай, что я накинусь на тебя с благодарственными поцелуями, — закатываю глаза. — Если бы надо мной правосудие вершила женщина-судья, то этой жабе бы ещё досталось.

— А если бы мужчина, — в его взгляде пляшут смешинки. — Растекся бы лужицей у твоих ног?

— Верно мыслишь, Меркулов, — складываю руки пистолетиком, прицеливаясь в него. — Ты же был в меня влюблен. Не смог устоять перед моими чарами, поэтому мстишь.

Разворачиваюсь, чтобы уйти. У меня своей работы выше крыши.

— Мне было тебя жаль, Вик, — цепляюсь каблуками, боясь впечататься лбом в дверь.

Равновесие найдено.

— Такая красивая, такая желанная для всех, почти божичка в человеческом воплощении. Но как только ты открываешь рот, то весь антураж рассыпается, как карточный домик. Розовая блестящая дымка растворялась, и ты была настоящей. Без подруг. В окружении тех, кто никогда не испытывал к тебе искренних тёплых чувств. Ты вышла замуж за Власова, потому что чувствовала, что… — выставляю ладонь вперёд, желая прекратить этот трёп немедленно.

— Меркулов, иди ты в задницу! — уверенной поступью чеканю шаги, пока не врезаюсь в его стол. Наклоняюсь, заглядывая в глаза. — Любрикант подогнать?

Кончики пальцев покалывает от того, как нестерпимо хочется ухватиться за его галстук, потянуть на себя и утвердить свои все сказанные слова. Стать Царицей здесь и сейчас. Преклонить плебея перед собой. Указать, где его истинное место. Подо мной.

Ммм… Что-то фантазия у Царицы внутри меня вильнула не туда. Засмотрелась на плебея в ином ракурсе. Сверху. На нём. Чёрт, аррр. И почему в моем кулаке зажат кончик того самого галстука?!

— Вик, если хочешь трахаться, так и скажи: «Я хочу трахаться», — подаётся мне навстречу. — Я – мальчик взрослый. Прелюдии для мужа оставь.

Оплеуха по лицу. Отрезвляет.

Сомневаюсь, что мой муж думал обо мне в тот момент, когда его член находился глубоко в вагине Леночки. Ему было приятно и он ни капельки не раскаивался после. Не верю, что такие муд… люди имеют свойство изменять своей натуре и быть примерным семьянином, когда ящик Пандоры уже вскрыт.

— А ты вот возьмёшь да трахнешь? — потрясённо вскидываю брови вверх.

— Ну надо же мне закрыть собственный гештальт, — смотрит на меня осоловелым тёмным взглядом.

— Снимай штаны, Меркулов, — выпускаю из пальцев галстук.

— А если кто-то зайдёт? — хватается за пряжку ремня, наблюдая за моей реакцией из-под полуопущенных ресниц.

— Боишься харрасмента? — провокационно облизываю губы. — Снимай!

— Ну, раз сама напросилась… — вжик.