Елена Мунас Пленники края света

Глава 1

Говорят, предчувствие — это шёпот интуиции. В январе 2020-го моя ещё глухо молчала. Я слышала только стук собственного сердца, смешанный с радостным шелестом паспорта с одобренной визой в Новую Зеландию.

Я летела на край света за нашим вторым шансом — к человеку, с которым мы два года ходили по замкнутому кругу страсти. Наш роман с самого начала напоминал крутое пике и закончился выматывающим разрывом из-за гордости и сотен разделявших нас километров. Но протянутая между нами невидимая нить так и не оборвалась. Мы оба слишком сильно хотели быть вместе, и отказаться от поездки после всего, через что пришлось пройти, было уже невозможно.

Но чьё-то шестое чувство работало на полную мощность.

Моя собака — верный комок счастья — с утра не сводила глаз с чемодана. За десять лет Бусси привыкла к отъездам, но сегодня она сильно нервничала и буквально вжималась в мои щиколотки, не отставая ни на шаг.

Пытаясь не впасть в предвыездной мандраж, я допоздна возилась на кухне. Пекла черничный пирог — мамин любимый. Всё было просчитано: утром приедет мама, мы выпьем чаю, она заберёт пуделя, а я вызову такси.

Я выключила плиту и в наступившей тишине услышала частое, тяжёлое дыхание.

Бусси жалобно просилась на руки. Я подняла её — и почувствовала, как тельце обмякло.

Боже, девочка моя, что с тобой? Пожалуйста, милая, только не сейчас…

Всю ночь я провела на полу в обнимку с собакой. Стирала пену с губ, считала каждый хриплый вдох и до ужаса боялась затянувшейся тишины между ними. Сонный ветеринар по телефону ответил коротко: «Ждите. Буду утром».

Утром… Моё утро должно было начаться на взлётной полосе. А сейчас я сидела на полу, уткнувшись лицом в кудрявую шерсть, и захлёбывалась невыносимой виной.

Едва забрезжил рассвет, пришла мама. Одного взгляда на нас хватило, чтобы всё понять.

Наш план рассыпался. На кухонном столе так и остался стоять нетронутый пирог. В отчаянной спешке и слезах я отрезала кусок, торопливо завернула в фольгу и сунула в карман чемодана — будто пыталась увезти с собой частичку домашнего тепла.

Врач позвонил, что выезжает. Мама мягко, но решительно подтолкнула меня к выходу, пообещав сделать всё возможное.

Оторвать руки от Бусси было невыносимо, но время истекло.

Я села в такси. Меня ждал рейс до Сеула. А дальше — неизвестность.

Когда шасси коснулись полосы Инчхона, я выдохнула с облегчением. Забронированный отель в Корее был моей главной надеждой на передышку, горячий душ и мягкую постель после адской ночи на полу.

Но стоило мне выйти из самолёта, как реальность сбила с ног. За часы моего полёта мир будто совершил крутой поворот, к которому я оказалась совершенно не готова.

Вместо сияющего хаба передо мной предстала настоящая антиутопия. Хвалёный корейский сервис испарился. Аэропорт превратился в бездушный конвейер, разделённый на секции пластиковыми лентами и наводнённый людьми в масках.

Мы двигались по этому живому лабиринту в полном оцепенении, сжимая в руках паспорта как единственный шанс на спасение. Вокруг — только отрывистые приказы сотрудников и их подозрительные взгляды. Атмосфера глухого, парализующего страха окутала каждого.

— Выход закрыт. Транзит только в терминале, — отрезал пограничник.

Его голос прозвучал как удар хлыстом. Он молча сунул мне паспорт обратно в руки и перекрыл проход корпусом. Никаких объяснений — только ледяное равнодушие.

Мои надежды на забронированный отель превратились в пыль. Растерянность переросла в панику, когда я поняла, что не смогу забрать даже свои вещи.

— Где мой багаж? Мне нужно переодеться!

— Багаж в транзите. Вы его не получите.

Я стояла посреди мраморного холода в лёгкой одежде, в которой в спешке выбегала из дома. Воздух казался не просто холодным, а вымороженным — вентиляцию гоняли на пределе, словно пытались стерилизовать само пространство. Меня колотило от сквозняка и дикой усталости. Шли вторые сутки без сна.

Инструкции менялись на ходу. Те, кто надеялся на городские брони, получали беспощадный вердикт: «No entry: въезд в страну воспрещён». И нас просто гнали в сторону транзитной зоны.

Я помнила Инчхон великолепным, с роскошными зонами отдыха и душевыми для всех желающих. Но теперь все проходы были опечатаны лентами. Крест-накрест. Запрет на комфорт. Запрет на отдых.

Люди теряли контроль. Женщина впереди меня начала что-то доказывать, её голос сорвался на отчаянный крик. Но в этом новом мире любая эмоция трактовалась как угроза. К ней тут же подошли двое в защитных костюмах, взяли под руки и молча увели куда-то вглубь терминала. Без объяснений.

Внутри всё сковал животный страх: меня отправят назад. После всего, через что пришлось пройти, встреча с Вильямом могла просто не состояться. Я поняла: нужно молчать и стать частью этой безликой массы.

До самой ночи я «кантовалась» на жёстком пластиковом кресле, пока перед рассветом мне чудом не достались три часа в транзитной капсуле. Из-за дикого ажиотажа крошечная комната без окон стоила целое состояние, но это была единственная возможность хотя бы ненадолго закрыть глаза.

Однако сон не шёл. На пороге следующего одиннадцатичасового перелёта, запертая в странном лимбе между прошлым и будущим, я вдруг покрылась ледяным потом от внезапного осознания: пирог!

В Новой Зеландии таможенные правила — это религия. За одно случайно забытое в сумке яблоко на границе выписывают огромный штраф и могут развернуть домой. А там, в недрах багажного отделения, в моём чемодане лежал кусок пирога с начинкой. Настоящая контрабанда по меркам Аотеароа. Если его учуют служебные собаки в Окленде — мне конец.

Теперь весь мой мир сузился до страха перед чужими сканерами. Несчастный пирог, который я так безрассудно везла с собой, теперь казался главной угрозой моему будущему с Вильямом.

Глава 2

Рейс до Окленда задерживали. Я провела ещё три изнурительных часа в зале вылета, где само напряжение, казалось, висело в воздухе плотным, густым туманом.

Именно здесь этот странный новый мир настиг меня окончательно. Сначала, будто персонажи из фантастического фильма, в зале стали появляться люди в белых защитных халатах и респираторах. Они выборочно подходили к пассажирам, вызывая у застрявшей в терминале толпы шок и недоумение.

Но перед самой посадкой они уже методично пошли вдоль всей очереди, проверяя каждого подряд.

Остановились напротив меня.

Сухой щелчок — и тонкий оранжевый луч замирает на лбу.

До этой поездки тревожные новости в телевизоре казались странной хроникой из параллельной реальности. Но теперь эта реальность сама приставила мне «пистолет» к виску — вернее, термометр.

Я до боли сжимала челюсти, чтобы не стучать зубами от холода и недосыпа, и отчаянно боялась одного: что мой предательский озноб примут за настоящую лихорадку.

Пронесло… Прибор коротко пикнул, и медик безразлично шагнул дальше. А вот двоих пассажиров из нашей очереди тут же отвели в сторону — сухо, без объяснений.

Наконец объявили посадку. Впереди были одиннадцать с половиной часов полёта.

Едва я оказалась в кресле, как всё снова пошло по кругу. Стоило закрыть глаза, как передо мной возникали мама и собака, и в груди щемило от того, что я сейчас не с ними. А потом мысли резко перескакивали в багажное отделение. На мой чемодан. На этот несчастный домашний пирог в фольге.

За что вообще на меня вывалилось столько неприятностей одновременно? Говорят, судьба посылает нам лишь то, с чем мы точно справимся. Но, похоже, на мой счёт у неё были явно завышенные ожидания.

Я смотрела в иллюминатор на темнеющее взлётное поле, а перед глазами всплывала другая картинка…

Гавайи. Несколько лет назад.

Тогда я летела к дочери. Ана была беременна, и её единственным, почти невыносимым желанием была домашняя конская колбаса — казы. Я слышала про американские правила, но всё равно везла этот свёрток на свой страх и риск.

Однако удача отвернулась от меня прямо у багажной ленты. Очаровательная маленькая собачка с приподнятым ушком мгновенно вычленила мой чемодан из сотни других. Она весело завиляла хвостом и уселась рядом. Помню свой стыд, строгие лица офицеров и то, как деликатес, который я везла через полмира, отправился в мусорный бак под аккомпанемент моих извинений и выписанного штрафа.

И вот теперь я лечу в страну, где биоконтроль ещё жёстче, чем в Штатах. Невольно наступила на те же грабли! Там, внизу, в холодном багажном отсеке, лежал контрабандный пирог, и я уже в красках представляла его встречу с оклендской служебной овчаркой.

Самолёт сделал прощальный вираж над серым Сеулом, и впереди открылась бесконечная синева Тихого океана.

Такой долгий перелёт — сомнительное удовольствие даже в идеальных условиях. В моём же распоряжении оказались среднее кресло эконом класса и сосед внушительных габаритов, который всю дорогу бескомпромиссно отвоевывал у меня подлокотник. Весь полёт превратился в изнурительную борьбу: я пыталась урвать хотя бы полчаса сна, но тело затекло, а голова никак не находила удобного положения.

Шёл восьмой час этого марафона, когда по салону поползло странное беспокойство.

Сначала в хвост торопливо прошли бортпроводники с кислородным баллоном. А затем динамики хрипло кашлянули, и строгий голос капитана объявил: мы совершаем вынужденную посадку в Австралии.

Истинные причины не объяснялись. Пассажиры завертели головами, шёпотом перебирая версии, и по рядам побежала лёгкая, пока ещё тихая паника.

В то время мы ещё очень смутно представляли, что такое ковид и чем он опасен. И всё же липкий страх уже проник на борт. Воображение услужливо подбрасывало кадры из триллеров об эпидемиях, где герои в закрытом пространстве уходят из жизни один за другим. Мы ещё не знали слова «локдаун» и не могли помыслить, что воздух вокруг нас уже завтра объявят ядом, а границы закроются одна за другой.

Когда лайнер коснулся австралийской полосы, спасать в хвосте самолёта было уже некого — пассажир умер в воздухе.

Салон накрыло парализующей тишиной. Весь абсурд происходящего не укладывался в голове: залитая солнцем Австралия за иллюминатором, внезапная смерть и мы, замершие на своих местах.

В этой звенящей тишине по проходу пронесли носилки. Тело было полностью скрыто под пледом, но в сознании каждого вспыхнула одна и та же пугающая догадка. Казалось, невидимая инфекция физически расползается по рядам, заполняя вентиляцию.

Когда носилки поравнялись с нами, мой крупный сосед вдруг испуганно сжался, стараясь как можно меньше касаться меня или кресла.

Я смотрела на эти носилки, и внутри всё леденело. В эту минуту пирог в моём чемодане показался самой мелкой и пустяковой проблемой на свете.

Глава 3

Наше вынужденное приземление в австралийском Кэрнсе врезалось в память удивительным контрастом.

При посадке, насколько хватало обзора, простирался бескрайний лесной массив. Густые тропические леса и дикие заросли кустарников сливались в единый океан зелени.

Но больше всего поразило солнце — сквозь стёкла иллюминатора в салон хлынул такой яростный, ослепительный свет, от которого сразу захотелось зажмуриться. Эта праздничная тропическая яркость казалась чужой. Она выглядела почти насмешкой на фоне леденящей тревоги, охватившей пассажиров.

Незапланированная стоянка на австралийской земле затянулась более чем на три часа. Наконец — дозаправка, короткий разгон, и самолёт взял курс на Новую Зеландию. Все вздохнули с облегчением.

Когда лайнер коснулся полосы в Окленде, во мне снова проснулся инстинкт самосохранения. Страх перед вирусом померк на фоне паники из-за знаменитого новозеландского биоконтроля.

Оказавшись у ленты выдачи, я перехватила чемодан, оттащила его в сторону и судорожно расстегнула молнию. Выудив пирог-нелегал, я на всякий случай перетрясла остальные вещи — не завалялось ли ещё чего-то запрещённого.

Испытав невероятное облегчение, я швырнула фольгу с тестом в мусорный бак. Глухой стук о дно прозвучал как финальный аккорд безумного марафона. Это было настоящее счастье! Мысль о том, что всё так удачно закончилось, мгновенно придала сил.

Очистив багаж и совесть, я абсолютно спокойно прошла все кордоны.

Шагая по терминалу, я гадала, встретит ли меня кто-нибудь после такой долгой задержки. Но уже на выходе увидела Вильяма — высокий, широкоплечий, воплощение того самого спокойствия, за которым я летела через океан.

Он искренне обрадовался и крепко обнял меня. Его руки бережно поглаживали меня по спине, словно он пытался убедиться, что я наконец-то рядом и в безопасности.

— Что случилось? — спросила я, едва мы отстранились друг от друга.

В глубине его глаз читалось странное замешательство, которое он пытался скрыть за привычной полуулыбкой.

— Я следил за твоим рейсом через трекеры, — сказал Вильям. — И неожиданно ваш «Боинг» просто исчез с радаров.

— Ух ты! Почему? — со смешком откликнулась я, совершенно не понимая, насколько всё было серьёзно.

— Три часа полной тишины, — продолжал он, вглядываясь в меня и пытаясь понять, осознаю ли я вообще, о чём он говорит.

Мы всё ещё стояли посреди зала для встречающих. Я замерла, только сейчас начиная понимать глубину произошедшего.

Вильям качнул головой, снова проживая тот кошмар:

— Три часа...

— Представляю... — прошептала я.

— Самым страшным был звонок твоей дочери, — перебил он, и его голос на мгновение дрогнул. — Ана спрашивала: «Вильям, почему рейс задерживается? Что происходит?». Не мог же я сказать ей, что где-то посреди Тихого океана зелёная точка твоего самолёта просто… погасла. Я не знал, жива ты вообще или нет.

Он снова нежно обнял меня и крепко прижался губами к моей макушке.

Я коротко, всё ещё сама не веря в пережитое, выложила ему про покойника на борту.

В этот момент к нам сквозь толпу пробилась Ана. Вопреки всем нашим договорённостям, она тоже приехала в аэропорт. По лицу было видно, что три часа неведения заставили её сильно понервничать.

До чего же я была рада её видеть! Мы намертво сцепились в объятиях и так, единым многоногим кентавром, двинулись к выходу, пытаясь на лету обсудить мои мытарства в Сеуле, экстренную посадку в Австралии, ковид, Бусси… Терминал не располагал к долгим разговорам, но темам не было конца.

— Мама, ты к кому поедешь?

Дочь своим вопросом застала меня врасплох.

Мой уставший после безумного перелёта мозг попытался найти дипломатичный выход, чтобы никого не обидеть. Но выбор, пусть и очевидный, делать всё равно приходилось. Я прилетела в Новую Зеландию к Вильяму и должна была ехать с ним. Поэтому, ещё раз нежно обняв Ану, я пообещала, что очень скоро увидимся.

Она попрощалась и свернула к своему ряду. Пока мы с Вильямом шли по парковке, я снова взглянула на него и споткнулась о его озабоченное выражение лица.

— Ну, всё же в порядке. Я долетела!

— Дома вечеринка, — выдохнул он. — Дети устроили. Я не смог их остановить.

По его насупленному лицу было видно, что он сам не рад. Но я уже знала: его голос на ферме — далеко не единственный.

И всё-таки во мне всё взбунтовалось — безумно захотелось развернуться и уехать с дочерью. До последнего мгновения я колебалась, готовая переиграть всё на ходу. Оглянулась в поисках Аны, но её уже и след простыл.

Когда я забиралась в высокую машину Вильяма, автомобиль дочери как раз промелькнул мимо нас, устремляясь к выезду. Его габаритные огни мгновенно растворились в плотном вечернем потоке, покидающем терминал. Мой последний шанс на тихую, спасительную ночь испарился без следа.

Глава 4

Вильям завёл мотор, и мы влились в светящуюся реку фар. За окном сгущались весёлые сумерки длинных выходных в честь Дня Окленда.

Праздник буквально чувствовался в плотном дорожном потоке: в мягком вечернем свете бок о бок с нами медленно проплывали забитые пикапы с прицепленными катерами и гидроциклами, а на багажниках внедорожников покачивались яркие доски для сёрфинга, — загорелые горожане массово возвращались с побережья.

Вильям ненавязчиво пытался расспросить меня о перелёте, но я лишь вяло кивала в ответ или односложно выдавливала «да» и «нет» — силы на полноценный разговор покинули меня окончательно.

Я сидела в той же одежде, в которой три дня назад выбегала из дома — изрядно помятой, пропитанной запахами самолётов, дорожной суматохи и отголосками пережитого страха. Желудок уже даже не просил еды — дикая усталость напрочь заглушила голод, сменив его глухой, ноющей пустотой во всём теле.

Из-за плотных заторов мы долго ползли по шоссе, но стоило наконец свернуть с перегруженной трассы, как машина заметно прибавила скорость.

За окном тянулись тёмные, размытые силуэты холмов и пастбищных ограждений. В приоткрытое стекло ворвался тёплый воздух, пропитанный запахом выгоревшей на солнце травы. Будь у меня силы, я бы точно удивилась этому знойному аромату, совершенно нетипичному для здешних вечнозелёных мест. Но сейчас усталость вытеснила любые мысли.

Машина катилась неслышно, Вильям молчал, и я уже почти провалилась в сон, когда мы свернули на подъездную аллею. В одно мгновение тишина вдруг взорвалась ритмичным битом и гомоном голосов.

Вильям заглушил мотор, и музыка зазвучала ещё громче. Мы вышли из машины и, не сговариваясь, направились мимо главного входа за дом, где в полумраке угадывалась скамейка, на которую я, вопреки всякой логике, будто весь этот долгий путь проделала стоя, снова с облегчением присела.

— Я сейчас, — как будто спохватившись, сказал он, коснулся моего плеча и удалился.

Вернувшись, он протянул мне пластиковую бутылку с ледяной водой:

— Держи. Реанимация.

Я обхватила её ладонями, и этот холод немного привёл меня в чувство.

Мы долго молчали, глядя на огромные, чужие для меня звёзды Южного полушария.

— По какому поводу вечеринка? — вдруг невпопад спросила я.

— Страна празднует День Окленда, — как-то глухо и без малейшего восторга ответил Вильям.

Настроение у него, судя по всему, было далеко не праздничным.

— Ах да, — отозвалась я, замолчала и снова уставилась на прекрасное и равнодушное к моему изнеможению небо над Аотеароа.

Здесь, на краю земли, оно казалось невероятно близким, густым и ослепительно ярким, сплошь усыпанным крупными живыми кристаллами. Стоило чуть сильнее запрокинуть голову, как возникало пугающее, головокружительное ощущение, будто ты теряешь опору и на огромной скорости летишь сквозь это беспредельное мерцающее пространство.

Сон наваливался бетонной плитой; мне было уже всё равно, насколько громко гремит за стеной музыка — в тот миг я готова была уснуть прямо здесь, на этих прохладных досках.

— Пойдём, — вдруг решительно сказал Вильям.

По пути он подхватил мой чемодан, и мы вошли.

В доме пахло приторным фруктовым паром от вейпов и остывшей пиццей. Я невольно поморщилась. На наше появление никто не обратил внимания. Гостей внутри оказалось совсем немного, и оставалось загадкой, как эта скромная компания умудряется генерировать столько шума.

Вильям вёл меня к спальне, его спина была напряжена, как струна. Он резко толкнул дверь и пропустил меня вперёд.

На кровати, поверх покрывала, сидела молодая пара. Они целовались, не обращая на нас никакого внимания, полностью растворившись друг в друге.

Вильям не проронил ни звука, но я видела, как на дверной ручке побелели его пальцы. Я физически ощутила исходящую от него волну ледяной ярости. Его взгляд бешено заметался в поисках сына, чей праздник так бесцеремонно перешёл все границы.

Но у меня больше не было сил. Эта пара на постели, гремящий бас, чужой дом… Я молча развернулась и пошла прочь: сначала из спальни, потом из дома, обратно в прохладу ночи.

Музыка за спиной продолжала надрываться, подыгрывая чужой, торжествующей молодости. Я ни в коем случае не винила их за этот шумный праздник, но и находиться мне здесь не имело смысла.

Хлопнула тяжёлая дверь. Вильям на ходу что-то выкрикнул сыну и настиг меня уже у машины.

— Отвези меня к дочери, — сказала я, не глядя на него. В собственном голосе я вдруг услышала бессильный, чистый каприз обиженного ребёнка, у которого отобрали что-то дорогое и оставили ни с чем. — Пожалуйста. Просто отвези меня туда.

Вильям замер. В полумраке я не видела его лица, но слышала тяжёлое, прерывистое дыхание.

Он не стал оправдываться, не стал обещать, что сейчас разгонит эту нелепую банду, наведёт порядок и перестелет осквернённую постель. За это я была ему молча благодарна.

— Хорошо, — наконец надломленно выдохнул он и бережно, словно усаживал тяжелобольного, открыл передо мной дверь. Затем уложил чемодан в багажник, и мы снова тронулись в путь.

В отражении зеркала заднего вида постепенно угасал чужой праздник. А впереди, сквозь густеющий ночной туман, медленно проступала дорога к единственному человеку, которого я сейчас хотела видеть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.