Елена Ликанова Человейник

Не жди меня

В армию Сашку провожали всей деревней. Добрый, открытый парень, он легко прижился и поладил с местными жителями, когда в двенадцать лет, после смерти матери, его забрала из города к себе мамина родная сестра. Своей семьёй Лида к тому времени ещё не обзавелась, хотя была старшей, вот и забрала клавкиных: Сашку и младшую, Люську. В деревне поначалу подшучивали над приезжими, которые одеты были по городскому фасону и в укладе сельской жизни ничего не смыслили: ни печку затопить не могли, ни дрова в поленницу сложить. А когда тётя Лида курицу ловила, чтобы к обеду сварить бульон отощавшим племяшкам, те горько рыдали, обнявшись, сидя в горнице. Но, со временем, соседи очень полюбили ребят, и быстро забылось то, что они не местные, так они пришлись всем по душе, когда они оттаяли после пережитого горя и перестали сторониться всех и каждого.

Курицу Сашка, и повзрослев, зарезать не взялся бы, парень он был из тех, про которых говорят «и мухи не обидит». Это, наверное, и привлекло в нём поначалу Таню, соседку, которая сразу стала расспрашивать тётю Лиду, надолго ли приехали родственники, и очень обрадовалась, что Саша останется до окончания школы, а, значит, будет учиться с ней вместе, только на класс старше. Покорила её его серьёзность и обстоятельность. Ведь деревенские мальчишки больше носились да бедокурили, а Сашка книги читал — сказал, что после школы пойдёт учиться дальше. И ещё нравилось Тане, как Саша опекал свою младшую сестру. У неё самой ни братьев, ни сестёр не было. Собственно, из-за сестры Саше и пришлось по окончании школы, вопреки его планам, остаться в деревне, ведь Люська была ещё школьница, а тётя Лида не молодела, ей помощь по хозяйству нужна была. А тут и армейский призыв подоспел.

«Ты меня не дожидайся, — на полном серьёзе увещевал Таню Сашка, — за два года много воды утечёт» (даже не думал, говоря эти слова про воду, какими пророческими они окажутся).

Таня нравилась ему как друг, с ней можно было поговорить о многом таком, чего другие его сверстники и сверстницы не понимали, но влюблён в неё Сашка не был. «Правильно, не жди его, за меня выходи!» — рассмеялся лучший друг Сашки Лёня. Рассмеялся невесело, с горечью в голосе. Лёня в Таню был давно и горячо влюблён. Прям чуть ли не с пелёнок. Дружили всё детство, но приехал из города Сашка, и сердце Тани навеки было отдано ему. Ребята, как ни странно, из-за этого «треугольника» не поссорились. Наоборот, сдружились. И часто их всех троих видели гуляющими по берегу речки или сидящими за околицей и ведущими беседы о том — о сём. Лёня сразу после школы пошёл учиться на ветеринара, пришлось переехать в райцентр, жить в общежитии при училище, но он приезжал к родным и друзьям повидаться на выходные. Армия Лёне «не светила» из-за плохого зрения. И на его попечение, если так можно выразиться, оставлял Сашка сейчас их общую подругу. Таня жила со своим дедом, больше никого не было у неё из родни. Родители умерли, когда Таня была совсем маленькая, а братьев и сестёр, как уже говорилось, бог не дал. «Приглядывай за ней», — увещевал Лёню Сашка. Хотя, эти наставление и не нужны были. Лёня с Тани глаз не спускал. Его бы воля, он бы её в райцентр переманил учиться. Но она не могла оставить деда Мишу. Помогала ему по дому, хозяйством занималась. А сама для себя иногда рисовала. Больше всего любила рисовать пейзажи, свою родную деревню и её окрестности. «Учиться бы тебе надо, — кряхтел дед Михаил, глядя на танины рисунки, — а не со мной старым тут сидеть». Но Таня лишь улыбалась в ответ своей светлой улыбкой.

Почему Сашка вообще сказал это «не дожидайся», он и сам не знал. Ничего, кроме дружбы, между ним и Таней не было, разговоров никаких о чувствах они никогда не вели. Но, конечно, он догадывался, что ей не безразличен. Только ответить взаимностью не мог. Вот и ляпнул эти, ставшие роковыми, слова. Таня в ответ только тихонько тронула его за плечо: «Береги себя». На том и расстались.

В армии время бежало быстро, скучать было некогда. Сашка попал в часть, расположенную очень далеко от дома, занесло его аж на Дальний Восток. На границу с Японией, в погранвойска. И он, парень смекалистый и упорный, там быстро обучился всему. В любую свободную минуту не отдыхал, а отправлялся в радио рубку постигать азы работы с передатчиками и другой техникой.

Письма домой писал регулярно, в них передавал приветы Лёне и Тане. Отдельно им писать не успевал. Лёне пару раз ответил, но потом захлестнула служба. От ребят же Саше исправно приходили письма с деревенскими новостями. Часто письмо было написано ими вдвоём, было забавно, но Сашка всегда понимал, когда пишет Таня, а когда у неё перехватывает листок Лёнька.

В то утро всё было как всегда — утреннее построение, завтрак, разные обычные занятия, а вечером раздавали почту, и пришло то самое письмо. Саша распечатал конверт, чтобы, как обычно, перед отбоем почитать «великие новости» деревенской жизни, развернул листок и обомлел. «Саша, я сегодня заходил к Тане, хотел показать ей репродукции художника Репина, которые купил в райцентре по случаю. Ну, она же в художественное всё собиралась, ты помнишь, — почему „собиралась“, мелькнуло попутно в голове у Саши, почему в прошедшем времени? — а деда Миша сказал, что она… Прости, не могу писать, переписываю в четвёртый раз. Он сказал, что она умерла. Я не поверил (зачёркнуто), я долго не мог понять, что произошло. Он сказал, что она утонула. Вчера её похоронили. Мне не смогли дозвониться в общежитие, и я только сегодня узнал. Лёня». Саша перечитал несколько раз, прежде чем понял, что случилось. Спать он, конечно, теперь не сможет, первое, что возникло в голове: «Но она же хорошо плавала, даже нас с Лёнькой обгоняла». До дембеля оставалось всего два месяца.

Насколько быстро пролетели предыдущие почти что два года, настолько же медленно тянулись оставшиеся два месяца до дембеля. Дембельский альбом, отмечание и всеобщее веселье — всё это прошло стороной, скользнуло мимо сознания Саши, отчётливо виделась только цель — приехать и разобраться, что же случилось. От станции до деревни шёл пешком через рощу, а потом по мостику через речку. Ту самую. Речка за два года обмелела, там и ребёнку утонуть сложно, а когда-то была глубже, и течение сильнее. Но они с Лёней и Таней столько раз переплывали её туда и обратно, что и сосчитать невозможно. Неужели, было что-то, что могло заставить Таню саму…? Саша остановился посередине мостика, закурил, облокотившись о перила, обратив внимание, что они в этом месте новые, и глянул вниз, где, всё ещё бурная, хоть и обмелевшая, речушка несла свои воды. Из-под моста выплыл сделанный из щепок плотик с кленовым листом вместо паруса. Они тоже в отрочестве вот так запускали кораблики по этим волнам. Что же произошло?

«Сашка! Вернулся! Я как чувствовала!» — со стороны деревни по мосту бежала его сестра Люська. Она была уже совсем взрослая девица с пышными формами. «Как ты выросла. Всего-то два года прошло!» — обнял её Сашка. «А ты какой стал! — Люська с восхищением смотрела на возмужавшего за годы службы в армии брата, — Ты ведь знаешь, тебе Лёня написал про Таню?» — сразу спросила затем, потому что понимала, что не просто так Саша призадумался, остановившись тут, на мостике. «Да я бы сразу приехал, но ты же понимаешь, где находится Дальний Восток, географию учила?» «Учила, — сквозь печаль усмехнулась Люська, — да и что бы ты мог сделать?» «Разобраться, что случилось, хотя бы. Ладно, пошли домой», — и направился в сторону деревни.

Путь лежал мимо кладбища. «Сразу к ней пойдёшь?» — спросила Люська, понимая, что вопрос этот лишний. «Ты иди пока маму Лиду предупреди. Небось, побежит соседей созывать к столу», — махнул в сторону дома рукой Саша, сворачивая с тропинки. Похоронили Таню рядом с родителями, Саша знал, где их могила, вместе часто приходили сюда, где под клёном и пристроившейся рядом, словно обнявшей его, липой, лежала теперь и Таня. «Как же так? Как такое могло случиться?» — Саша в сотый раз задавался этим вопросом, но ответа не находил. «А ну пошёл отсюда, мерзавец! Такую девчонку угробил! Креста на тебе нет!» Саша едва увернулся от клюки, с которой, сколько себя помнит, видел деда Михаила. «Вы чего, деда Миша? Это же я, Сашка. В чём моя вина? Только в том, что не был рядом. Этого я себе никогда не прощу. Но как же так? Неужто, мосток был без ремонта, перила обрушились? Так она плавала хорошо. Как всё вышло-то?» «Для всех — так оно и есть, перила подгнили, — вырвал резким движением из рук Саши дед Миша поднятую тем клюку, — а упала на камень головой, вот и не выплыла. Что ещё сказать людям? Что девка сама с моста из-за несчастной любви кинулась? И где бы тогда хоронить её? За оградой, как самоубийцу? Заслужила ли она такое? И стоило ли сохнуть по тебе, стервецу?» «Да не было у нас ничего, — смешался Саша, — да и не обещали мы ничего друг другу». «Да что с тобой говорить, — вздохнул тяжело дед Михаил, — Танюшку не вернёшь. Мой тебе совет — уезжай. Ты ведь хотел учиться. На артиста, я слыхал. Ну так и поезжай в город, артист. Эта работа как раз по тебе. Сильно ты врать горазд и личины менять. А ведь ты мне был почти как сын. Уезжай, на том и разойдёмся».

Нехотя Саша подходил к дому. Думал, там уже тёть Лида, которую он теперь уже называл мамой, соседей привела отмечать его возвращение. Не хотелось этого шума и гама, веселья разбитного, когда такое неизбывное горе тянет сердце. Боялся, что будут окликать по дороге, расспрашивать про службу, но, пока шёл по улице, заметил, что она какая-то зловеще пустая. Никто не выходил с ним поздороваться, а, наоборот, кто был во дворе, спешили уйти в дом, даже показалось, что кто в окно глядел, занавески задёргивали. Словно, он был незваным гостем в родной деревне. И, войдя в родной дом, увидел Саша, что никаких друзей и соседей там нету. Только мама Лида суетилась на кухне, а Люся собирала на стол. «Приехал, Сашенька, сынок, — вышла из кухни Лида, — наконец-то. Я уж никого звать не стала, не придут. Уезжать тебе надо. Сегодня пораньше ложись, а завтра поутру поезжай в город». «Но почему? Я разобраться хочу». «Не надо тебе ни в чём разбираться. Садись, я вот собрала тебе поесть. Вернулся — и слава богу. Мама твоя рада была бы, что я вас вырастила. Вон какие вы большие да умные у меня. За Люсю не волнуйся. Она после выпускного подала документы в сельскохозяйственный, в райцентре, ей там место в общежитии дадут. А меня она по выходным навещать будет. Как Лёнька твой своих. Не дозвонились мы ему, видишь ты, как вышло», — и она утёрла слёзы украдкой.

С утра Саша пошёл к Фомичу в участок. «Ну, привет, боец, — встретил тот его, вставая и протягивая широкую ладонь для рукопожатия, — что, не передумал в артисты идти? А то оставайся вместо меня, мне до пенсии полгода осталось. Сдам тебе все дела, — и на заслуженный отдых». «Иван Фомич, — не откладывая в долгий ящик, пустился в расспросы Сашка, — как так вышло, что Таня…» «Дело ясное, что дело тёмное», — крякнул Фомич, усаживаясь обратно в своё видавшее виды кресло. «Только вы мне не повторяйте сказку про подгнившие перила моста, вы же знаете, что я не поверю», — сразу предупредил Сашка. «Ну, ты без ножа меня режешь, — хмыкнул Фомич, — и зачем тебе всё это? Ехал бы в город, жизнь свою строил». «Не могу я вот так уехать, ни в чём не разобравшись. Тем более, я так понял, что меня считают виновником всего произошедшего. А у нас и не было ничего, просто дружили». «Ну, там, где мы с тобой просто дружим, женщинам может совсем другое почудиться, — отвёл глаза в сторону Фомич, — начитаются романов любовных — и давай в воду кидаться». «Да не была Таня такая, не такой характер, да и…» «Помню, помню, — перебил Фомич, — не было между вами ничего. Но народ думает иначе. Так что, мой тебе совет…» «Уезжать, понял я, — вскочил Сашка и метнулся к двери, — я этот совет слышу уже третий раз кряду за два дня».

По дороге к дому Сашку обогнала на велосипеде почтальонша Ирка. «Привет, Ириш, — бросил Сашка привычное, — как дела?» Но Ирка сделала вид, что его не заметила, и понеслась дальше по дороге. «А ну стой! — догнал её Сашка и тормознул велосипед, — Может, хотя бы, ты мне объяснишь, почему вся деревня на меня косо смотрит? Что я такого сделал?» «Что сделал? Да я сама видела, как она плакала, когда читала твоё письмо!» «Моё письмо? — удивился Сашка, — Я ей отдельно писем и не писал, вроде. Только через маму Лиду приветы передавал, да им вместе с Лёнькой иногда отвечал, обоим сразу. Но я эти письма на адрес лёнькиного общежития отправлял. В райцентр и доходят ведь быстрее. Точно письмо было от меня?» «А от кого же? Я уж конверт видела, от тебя письмо. Да могла бы и не видеть, Таня его как выхватила, как зарделась вся. Аж подпрыгнула от радости. А после как начала читать, так с лица спала. И зарыдала. Но это я уже из кустов видела, очень удачно у них напротив дома, на другой стороне улицы, сирень посажена. Что ты ей написал такого, что она с моста в реку кинулась? Бросил её беременную?» «Какую ещё беременную! Ну вы и любите насочинять, деревенские!» «Ну конечно, вам, городским, — не чета, вы всё правду говорите, а потом от этой правды люди себя жизни лишают. Вот и катись обратно в свой город, откуда тебя нелёгкая к нам принесла».

В город Сашку собирали Лида с Люськой. Он сидел и, как будто, в полусне, рассматривал немногочисленный фотографии, сделанные в школьные годы. Таня на них улыбалась своей неповторимой лучезарной улыбкой. «Да не могла она…» «Носки тёплые класть?» — прервала его тягостные мысли Люська. «Клади, что хочешь».

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

«А, может, назовём Анфисой? — прервала Сашины воспоминания его жена, Галина, недавно выписавшаяся из роддома с прелестной новорождённой девочкой, — В память о твоей жизни в деревне». И рассмеялась звонко. «Давай Таней назовём», — вышел ненадолго из задумчивости Саша. «Саш, ну ты что, ты, правда, хочешь дочери судьбу испортить? Это ведь в честь той девушки, да? Ты что, не понимаешь, что нельзя называть ребёнка в честь самоубийцы!» «Тогда называй как хочешь, мне всё равно! Ты, кажется, хотела назвать в честь сестры, Леной, ну, давай так и назовём! Пойдём прямо сейчас, так и запишем!» И он схватил пиджак и выскочил за дверь.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Лена ехала в деревню впервые. Точнее, она когда-то была там, в младенчестве. Об этом ей рассказывала мама. Они приехали буквально на день, навестить папину тётю Лиду, которая вырастила его и была ему и его сестре Люсе вместо матери. Когда папа уехал в город и поступил в институт, а Люська выскочила замуж почти сразу после окончания школы, Лида тоже нашла своё счастье, её позвал замуж новый тракторист, которого прислали из области. У них родилась дочка, назвали Таней. Дочка была поздняя, больше детей Лиде Бог не дал. Зато, внуков уже шесть, и уже есть и правнуки. Семья Лиды разрастается как на дрожжах. Не иначе, как в награду за то, что всю молодость посвятила детям сестры. Хотя, казалось бы, как иначе поступить в такой ситуации? «Не знаю, смогла бы я так?» — размышляла Лена, пока электричка приближалась к станции. Своё имя она долгое время не любила. Мама часто рассказывала эту историю, про Таню, которая покончила с собой из-за безответной любви к отцу. И что он хотел её назвать в честь этой Тани, а когда мама отказалась наотрез, записал под случайным именем, которое первым в голову пришло. А самым распространённым в то время было имя Лена. Её и в семье никто Леной не звал, папа звал Лиля, Лилия, а мама — Ляля. Даже муж тоже Лялей звал. «А ведь это очень красивое имя — Елена. Обозначает „Факел“ в переводе с греческого. Почему же всё так вышло? Я хочу разобраться!» — как будто, повторяя папины слова, прошептала Лена. И вышла на станции, откуда путь вёл к злополучной деревне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.