Елена Лапина Время быть собой

Он снова сказал: «Катя, если тебе удобно, что на тебе ездят — это твоё дело. Но дома — всё как надо».

Она снова кивнула: «Хорошо».

И снова вставала в пять утра.

Он не вмешивался. Он считал, что это её проблемы. Она сама выбрала быть удобной. Он же установил правила для дома. И она им подчинялась.

Он вернулся к настоящему моменту. Посмотрел на часы. Три часа дня. Пора ехать в школу.

Он собрал бумаги, надел пиджак, вышел из кабинета. Леночка проводила его взглядом, но он не обратил внимания. Он думал о Кате.

О том, что она написала ему так коротко. Так сухо.

Это было не похоже на неё.

Он забрал Алису из школы. Девочка выбежала из ворот, увидела его и улыбнулась.

— Пап!

— Привет, — сказал он, беря её за руку. — Как дела?

— Нормально. А мама где?

— Мама не смогла. Она... занята.

— А она не заболела?

— Не знаю. Позвоню ей, узнаю.

Он снова набрал её номер. Снова «абонент недоступен».

— Мама не берёт трубку, — сказал он Алисе. — Наверное, телефон разрядился.

Алиса нахмурилась:

— Она всегда забывает заряжать.

Он кивнул. Повёл дочь к машине.

По дороге Алиса болтала про школу, про учительницу, про новую подругу. Он слушал вполуха. Думал о Кате.

О том, что она написала ему так коротко.

Они приехали домой.

Он открыл дверь. Вошёл.

— Катя! — крикнул он.

Тишина.

— Катя, ты дома?

Он прошёл в спальню.

Она лежала на кровати. Свернувшись калачиком. Лицом к стене. Одежда на ней была мятая, туфли стояли у двери мокрые. Она спала.

Он подошёл ближе. Посмотрел на неё.

Она была бледной. Под глазами — тёмные круги. Волосы растрёпаны. Она выглядела... уставшей. Очень уставшей.

Алиса протиснулась мимо него, рванулась к матери:

— Мам! Мам, проснись!

Он схватил дочь за руку, оттащил назад.

— Тихо. Не буди её.

— Но я хочу к маме!

— Потом. Она спит.

Он посмотрел на кухню. Пустой стол. Никаких признаков ужина. Никакой кастрюли с супом в холодильнике. Никакой сковородки с котлетами. Пустой стол.

Он нахмурился.

Это было неправильно.

Катя всегда встречала его ужином. Всегда. Даже если он приходил поздно. Даже если он звонил и говорил: «Не жди меня, я буду поздно». Она всё равно оставляла еду. Тарелку с ужином, накрытую салфеткой.

А тут — ничего.

Он посмотрел на спящую Катю. Подумал: «Заболела, наверное. Иначе почему она не приготовила?»

Он не стал её будить. Решил: пусть поспит. Если заболела — нужно дать отдохнуть.

— Алиса, иди в комнату. Я сварю пельмени.

— Пельмени? — Алиса скривилась. — Мы их вчера ели.

— Сегодня тоже будем есть. Иди.

Алиса надулась, но пошла в комнату.

Он снял пиджак, ослабил галстук, пошёл на кухню. Достал пельмени из морозилки. Поставил кастрюлю с водой. Ждал, пока закипит.

Пока пельмени варились, он посмотрел на корзину с бельём. Там лежала его рубашка — та, которую он наденет завтра. Чистая, постиранная. Белая. Мятая.

Он нахмурился. Катя должна была её погладить.

Он вздохнул. Достал гладильную доску. Включил утюг. Начал гладить сам.

Он не умел гладить хорошо. Рубашка получилась кривоватой. Воротник — немного мятым. Но сойдёт.

Он повесил рубашку на спинку стула. Накрыл на стол. Позвал Алису.

Они поужинали молча. Алиса ковыряла пельмени вилкой, говорила: «Мам бы приготовила вкуснее». Он не отвечал.

После ужина он уложил Алису спать. Почитал ей сказку — «Колобка». Она уснула на середине.

Он вернулся на кухню. Посмотрел на грязную посуду. Вздохнул. Помыл.

Потом пошёл в спальню. Посмотрел на Катю. Она всё ещё спала. Лицо было спокойным, но бледным. Под глазами — синяки.

Он разделся, лёг рядом. Посмотрел в потолок.

Что с ней?

Может, правда заболела. Может, температура. Нужно завтра померить.

А может...

Он не договорил эту мысль. Не захотел её формулировать.

Он просто закрыл глаза и уснул.

Он проснулся в шесть утра.

Катя всё ещё спала.

Он встал, тихо оделся. Пошёл на кухню. Приготовил себе бутерброды — хлеб, сыр, колбаса. Налил чай.

Посмотрел на рубашку. Та, которую он погладил вчера, висела на стуле. Кривоватая.

Он вздохнул. Снял её. Достал из шкафа другую. Начал гладить.

Пока гладил, думал о Кате.

О том, что она не встала. Не приготовила завтрак. Не спросила, как он спал.

Это было неправильно.

Он помнил свою мать. Валентину Петровну. Она вставала в пять утра каждый день. Готовила завтрак. Гладила рубашки. Убирала квартиру. А его отец — Виктор Иванович — вставал в семь, садился за стол, ел, уходил на работу. Приходил вечером, садился в кресло, смотрел телевизор. Мать не смела его беспокоить. Отец работал. Отец отдыхал.

Катя была такой же, как его мать. Тихой. Послушной. Удобной. Она тянула на себе всё: дом, ребёнка, работу. А он... он работал. Приносил деньги. Значит, имел право отдыхать.

Но если Катя не может тянуть всё это... если она заболела...

Он нахмурился.

Нет. Она не больна. Она просто... устала. Наверное.

В ванной он посмотрел на себя в зеркало. Тридцать пять лет. Волосы седеют. Лицо — обычное. Не красавец, но и не урод.

Он подумал об Аллочке.

Аллочка была его любовницей уже два года. Она работала в соседней фирме, они познакомились на деловом обеде. Она была яркой. Красивой. Гламурной. С длинными ногами, большой грудью и громким смехом.

Она не была удобной. Она спорила. Капризничала. Требовала подарков. Но с ней было... весело.

Он встречался с ней раз в неделю. В гостинице. Или у неё дома, когда муж уезжал в командировку.

Катя не знала. И не узнает.

Он не чувствовал вины. Семья — это его крепость. А крепость должна быть надёжной. Катя — надёжная. Она не будет устраивать сцен. Не будет плакать. Не будет спрашивать: «Где ты был?» Она просто примет всё как есть.

А Аллочка... Аллочка — это для удовольствия. Для эстетики. Для того, чтобы чувствовать себя мужчиной.

Он умылся, побрился, оделся. Пошёл будить Алису.

На кухне он поставил чайник. Достал из холодильника яйца. Сделал яичницу.

Посмотрел на спальню. Катя всё ещё спала.

Он нахмурился.

Она должна была встать. Приготовить завтрак. Встретить его.

Но она не встала.

Он подошёл к спальне. Открыл дверь.

— Катя, — сказал он. — Ты встанешь?

Она не ответила.

Он подошёл ближе. Потрогал её за плечо.

— Катя, вставай. Уже семь часов.

Она медленно открыла глаза. Посмотрела на него. Мутным, непонимающим взглядом.

— Что? — прошептала она.

— Вставай. Завтрак.

Она моргнула. Села на кровати. Посмотрела вокруг, словно не понимая, где находится.

— Который час? — спросила она.

— Семь. Ты проспала.

Она посмотрела на него. Долго. Потом медленно встала.

— Прости, — сказала она тихо. — Я... я не услышала будильник.

Он пожал плечами:

— Ладно. Я уже сделал яичницу.

Она кивнула. Пошла в ванную.

Он вернулся на кухню. Сел за стол. Начал есть.

Она вышла из ванной. Бледная. С тёмными кругами под глазами. Волосы собрала в пучок.

— Прости, — повторила она. — Я... я не знаю, что со мной.

Он посмотрел на неё.

— Ты больна?

— Нет. Просто... устала.

Он кивнул. Допил чай. Встал.

— Ладно. Я поехал. Алиса в школе до двенадцати. Заберёшь?

— Да.

Он надел пиджак. Пошёл к двери.

— Катя, — сказал он, обернувшись. — Ты... ты в порядке?

Она посмотрела на него. Удивлённо. Словно он задал странный вопрос.

— Да, — сказала она. — Всё в порядке.

Он кивнул. Вышел.

В машине он подумал о ней.

О том, что она выглядела... другой. Не больной. А какой-то... отсутствующей. Словно её здесь нет.

Он пожал плечами.

Наверное, правда устала.

Он включил радио. Поехал на работу.

Думал о проекте. О заказчике. О сроках.

Не о Кате.

Офис компании «ПромТехСтрой» занимал три этажа в бизнес-центре класса B. Не самый престижный адрес, но Андрея это устраивало: здесь не было понтов, зато были нормальные люди, которые делали нормальную работу.

Он вошёл в кабинет в половине девяти. Леночка — та самая секретарша, что заходила утром — уже сидела на месте, пила кофе из кружки с надписью «Лучшая секретарша».

— Доброе утро, Андрей Викторович, — сказала она, поднимая глаза.

— Утро, — буркнул он, проходя в кабинет.

Он сел за стол, открыл ноутбук. Проверил почту. Три письма от заказчика. Все с пометкой «срочно».

Он усмехнулся. Срочно. У них всё срочно.

— Леночка, — крикнул он. — Соедини с Петровым.

Через минуту в трубке раздался голос инженера:

— Андрей Викторович, вы хотели меня видеть?

— Петров, я посмотрел твои правки по третьему этапу. Это что такое?

— А что не так? — голос Петрова стал напряжённым.

— Что не так? Ты чертежи делал или в тетрадке рисовал? Размеры не сходятся. Узлы проработаны через задницу. Ты вообще смотрел, что сдаёшь?

— Андрей Викторович, я же вам объяснял, у нас сроки горят, я не успел...

— Сроки, — перебил его Андрей. — Сроки горят у всех. Но другие как-то успевают. Ты мне завтра к обеду принеси нормальные чертежи. Иначе я тебя депремирую. Понял?

— Понял, — тихо сказал Петров.

Андрей положил трубку. Усмехнулся. Петров — хороший инженер, но мягкотелый. Ему нужно иногда показывать, кто здесь главный. Иначе сядет на шею.

Он открыл проект. Начал работать.

В одиннадцать утра позвонила Аллочка.

Он увидел её имя на экране и улыбнулся. Настроение сразу улучшилось.

— Привет, красавица, — сказал он, отвечая на звонок.

— Привет, мой хороший, — голос у неё был томный, с хрипотцой. — Я тут подумала... может, сегодня пообедаем вместе?

Он посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать. До обеда ещё полтора часа.

— Давай, — сказал он. — Где?

— В «Мимино». Я уже столик заказала.

— Хорошо. Буду к часу.

— Жду, — она хихикнула. — Не опаздывай.

Он положил телефон. Посмотрел на себя в зеркало, висевшее на стене. Причесал волосы. Поправил галстук.

Аллочка. Двадцать восемь лет. Замужем за каким-то бизнесменом, который вечно в разъездах. Работает маркетологом в соседней фирме. Яркая. Красивая. С длинными ногами, большой грудью и умением подать себя.

Они познакомились два года назад на деловом обеде. Она сидела напротив него, смеялась громко, рассказывала какие-то анекдоты. Он смотрел на неё и думал: «Вот это женщина». Не то что Катя.

Катя была... ну, Катя была Катей. Тихой. Послушной. Она не смеялась громко. Не рассказывала анекдоты. Она просто была рядом. Как мебель. Как функция.

А Аллочка — она была праздником. Она требовала. Капризничала. Говорила: «Купи мне это. Подари мне то. Отвези меня туда». И он покупал. Дарил. Вёз. Потому что с ней было... интересно.