Елена Баранова Откупная

Пролог

— Нет Нет Нет!

Голос сорвался на крик и растворился среди сосен.

Яромира упала на колени у самого берега.

Вода дрожала от ее тяжелого дыхания.

Волосы спутались, цепляясь за сухие ветки. На ладонях алела кровь от колючего кустарника, через который она бежала, сама не понимая куда.

— Почему я?..

Она посмотрела в свое отражение.

Такое же лицо.

Те же серые глаза.

Только теперь она знала то, чего не знала еще утром.

Она – Откупная. Та, кто понесет бремя грехов своего рода, ответит за все их ошибки, за все злодеяния. Именно ее жизнь очистит будущих потомков рода, даст им право на все ошибки, сохранит процветание и, самое главное, жизнь.

Такая учать выпадает не каждому потомку. И невозможно угадать, кто станет следующим. Даже если многие поколения жили праведно, однажды Откупная все равно могла прийти за долг, рожденный столетия назад. Откупная приходит тогда, когда ИМ надо. Такими лакомыми кусочками лучше не разбрасываться. Слабая никогда не станет Откупной. Сильная не всегда будет Откупной. Потому душа таких девиц слаще меда и ценнее золота.

Они выдержат все, что им уготовано. Их задача – очистить и спасти свой род. Род живет дольше человека. Потому человек обязан жить ради рода. Это ли не счастье – стать той, что вершит судьбы всех членов ведущей ветви рода?

Яромира глядела в прозрачную гладь озера. Все думала, что же ее ждет, какие испытание придется пройти. Откупные появлялись не так часто, но у всех была такая судьба – врагу не пожелаешь. Лишь единицы доживали до старости и оставались целы рассудком. Кто-то после жизненных испытаний понимал, что не справляется, и «уходил» к Маре. Кто-то, потеряв связь с реальным миром, оставался в себе. А кто-то попросту не мог пройти испытания.

Не сказать, что такие Откупные сильно помогали своему роду. Да, сохранялся определенный уровень жизни семьи, но это означало, что выше они не поднимутся, чтобы не делали. Многие в таких условиях шли на ужасные вещи, лишь бы вернуть то, что должно принадлежать им. Так устанавливалась точка отсчета грехов, которые возьмет на себя Откупная. Сотни лет назад землю раздирали голод, войны и мор. Поля, некогда кормившие целые поселения, покрылись трещинами. Реки мелели, леса пустели, а зверь уходил все дальше от человеческих жилищ. Каждый новый рассвет становился испытанием, которое могло оказаться последним.

Люди не покидали родные земли. Одни не хотели оставлять могилы предков, другие понимали, что сил на долгий путь уже не осталось. Они оставались там, где родились, надеясь, что сама земля однажды смилуется над ними.

Всем нужна родная земля и все хотят быть на ней и с ней. Она дает силу. Но она же ее и забирает.

Тогда в деревнях стали появляться посланники Писцов Нави. Никто не видел, откуда они приходили. Никто не знал, куда исчезали после заключения договора. Они не называли своих имен и никогда не предлагали сделку дважды. Что должны были отдать люди взамен?

Все очень просто.

Пройдет время и появится в вашем роду душа, которая заплатит долг. Когда? Неизвестно. Но вы поймете.

От усталости такого существования большинство соглашалось. Будет Откупная, да, но когда? До этого дожить надо.

Люди думали, что однажды долг будет выплачен.

Но договор не требовал одной души.

Он требовал платить ВЕЧНО.

Глава 1

Яромира сидела на берегу и смотрела на свое запястье. Появившиеся руны налились кроваво-алым цветом.

Ее выбрали.

Первая реакция всегда у всех была одинаковая.

Слезы.

Истерики.

Побеги из дома.

Но все всё равно всегда возвращались. Род звал, звал долг. Чей-то.

С самого детства каждой девушке повторяли одну и ту же истину: доля Откупной может выпасть любой.

Их учили не только вести хозяйство, продолжать род и хранить домашний очаг. Их учили принять то, что однажды именно им придется этот род спасти.

Старшие говорили:

— Никто не способен вынести столько боли, сколько та, что способна подарить жизнь.

16 лет – возраст возможного появления метки. Они состояли из рунических ставов. У каждого свой. В нем зашифрованы все испытания, все слезы и потери. Старики говорили, что когда-то их умели читать.

Но знание исчезло вместе с теми, кто заключал первые договоры.

Разглядывая руны все дольше, Яромире казалось, что они живые, пульсируют.

— Я знаю, вы меня слышите.

На одно короткое мгновение алые линии будто пульсировали под кожей. Яромира резко отдернула руку.

Отдельное ли они существо или это такая магия? Вопросов становилось все больше.

Начали сгущаться сумерки. Пора отправляться домой. Смысла убегать из дома не было, потому что от судьбы все равно не убежишь. А дома близкие, семья. Они помогут пережить все, что уготовано. По крайней мере так думала Яромира.

Она встала, отряхнула сарафан. «Раньше я боялась темного леса, — мелькнула мысль. — Теперь бояться стоит совсем другого».

Собравшись с мыслями, она отправилась в сторону родительского дома. Он находился с другой стороны деревни, прямо около пахотных полей. Проходя через деревню, Яромира впервые смотрела на людей иначе. Впервые она думала не о самих людях, а о том, что каждый из них однажды мог стать причиной чужого Долга.

Проходя через деревню, Яромира впервые смотрела на людей иначе. Впервые она думала не о них самих, а о своем роде.

Арсений приветливо кивнул ей. Бабка Варвара, как обычно, сидела у крыльца и перебирала сушеные травы. Все было привычным. Только сама Яромира уже не могла смотреть на деревню прежними глазами.

Ее семья давно жила честным трудом. Ни отец, ни дед, ни прадед не были известны дурными поступками. Тогда почему именно сейчас Долг потребовал новую Откупную? Сколько лет могут жить чужие грехи?

Показалась родительская изба. В окне горел свет, из трубы шел дым.

— Яромира!

Навстречу ей бежал широкоплечий парень.

«Свят Он меня поймет»

Весь запыхавшись он наконец достиг Яромиру и взял за руку.

— Где ты была? Отец с матушкой тебя обыскались! Что случилось?

Она молча перевернула руку, которую он держал, запястьем вверх. Глаза Святозара расширились. Он всеми сила старался не выдавать то, что испытал внутри. Но по его глубокому дыханию было понятно. Та, от которой меньше всего ожидали, оказалась той, кому предстояло нести Долг рода.

Род Яромиры давно считался примером для всей деревни.

Ее прадеды поднимали новые поля, деды строили мельницы, отец никогда не брал чужого и честно зарабатывал своим трудом. Последнюю Откупную в их семье помнили лишь по старым рассказам. Все были уверены, что их Долг давно уплачен. Тогда почему метка появилась снова?

Святозар ничего не сказал. Лишь крепче сжал ее ладонь и молча повел к родительской избе.

Внутри кипела привычная вечерняя жизнь. Матушка хлопотала у печи, заканчивая ужин. Отец, судя по запыленной рубахе, только вернулся с поля.

Святозар часто бывал в их доме, поэтому его появление никого не удивило.

— Яра, где ты была? Мы переживали! Мать места себе не находила. Мы всю деревню обошли.

Отец быстро подошел к дочери и крепко обнял ее. Яромира уткнулась лицом ему в грудь, и слезы, которые она так долго сдерживала, вновь покатились по щекам.

— Яра... Что случилось? — тихо спросила мать, тревожно осматривая дочь.

Затем она перевела взгляд на Святозара.

— Кто ее обидел? Ты?

— Не я. Род.

Отец с матерью переглянулись.

Отец осторожно взял Яромиру за руку. Матушка медленно отвернула край рукава.

Все запястье оплетали кроваво-алые руны.

Глава 2

Утро пришло слишком быстро.

Яромира не спала — просто лежала, глядя в потемневшие от времени доски потолка, будто там можно было прочитать ответ. Рука под одеялом казалась чужой. Тяжёлой, будто налитая свинцом, и горячей — совсем как вчера, у озера.

Внизу уже слышались голоса. Тихие. Слишком тихие для обычного утра — обычно к этому часу мать гремела ухватами, а отец, позёвывая, требовал квасу. Сегодня в доме стояла тишина, натянутая, как перед грозой.

— Ей нельзя выходить, — говорила мать. Голос дрожал, хоть она и старалась держаться прямо. — Пока не поймём, что делать.

— Люди уже знают, Марфа, — отвечал отец. Голос глухой, уставший, будто он вовсе не ложился. — Арсений вчера видел. К обеду вся деревня будет знать.

Яромира прикрыла глаза. Так и есть.

Она спустилась, кутаясь в шаль, будто грубая шерсть могла скрыть то, что уже никто не мог развидеть. Родители замолчали разом, стоило ей войти. Так замолкают, когда обсуждали именно тебя — и не хотят, чтобы ты это заметила.

— Доброе утро, — сказала она тихо, только чтобы не молчать.

Мать порывисто обняла её, слишком крепко, слишком долго. От неё пахло дымом и пирогами — привычно, по-домашнему, и от этого запаха вдруг стало нестерпимо больно.

— Мы что-нибудь придумаем, — прошептала мать в волосы дочери. — Слышишь? Придумаем.

Яромира не ответила. Придумать тут было нечего. Она чувствовала это всем телом — тяжестью, которая уже осела где-то под рёбрами и никуда не собиралась уходить.

К полудню слух действительно расползся по деревне — быстрее, чем дым от печной трубы в безветренный день. У колодца бабы охали, прикрывая рты платками. Кто-то шептался, косясь на дом Яромиры так, будто само её присутствие могло сглазить. Старуха Пелагея, завидев её у калитки, торопливо отвернулась и мелко закрестилась, будто от нечистого.

Мальчишки, обычно шумные у реки, притихли, стоило ей пройти мимо. Даже собаки, казалось, лаяли сегодня иначе — тревожнее.

Хуже всего было то, что никто толком не знал, чего теперь ждать.

Метки не появлялись без малого пятьдесят лет. Те, кто мог бы помнить, — либо умерли, либо были в те годы детьми, запомнившими лишь обрывки. Деревня строила догадки из слухов и страха: кто-то говорил, что Откупная должна страдать одна и в тишине, кто-то — что достаточно молитв и подношений Нави, кто-то шептал совсем страшное, о чём и вслух-то говорить боялись, только глазами.

Никто не знал наверняка. И от этого было ещё страшнее — страшнее, чем если бы правда оказалась совсем чёрной.

К вечеру пришла Варвара.

Она не постучала — просто вошла, как входят те, кому здесь всегда рады, кто бывал в этом доме чаще, чем родная родня. От неё пахло сухими травами и дымом очага, а морщинистые руки, ставя на стол узелок, чуть подрагивали — хотя голос, когда она заговорила, был твёрд.

— Дай-ка руку, дитя.

Яромира протянула руку молча. Варвара долго смотрела на алые линии, водя над ними сухим пальцем, не касаясь кожи, будто боялась разбудить что-то спящее. Губы её сжались чуть плотнее, а в глазах, обычно спокойных, мелькнуло что-то похожее на старую, давно зажившую, но не забытую боль.

— Помню я такую метку, — сказала она наконец. — Давно уже. Совсем девчонкой была, немногим младше тебя.

Мать замерла у печи, так и не донеся ложку до котла.

— Расскажи, — тихо попросила Яромира. — Пожалуйста. Мне нужно знать.

Варвара опустилась на лавку тяжело, будто разговор этот требовал усесться поудобнее — или, может, собраться с силами, которых с годами оставалось всё меньше.

— Забавой её звали. Не из вашего рода — из Кузнецовых, что за рекой жили, у самой старой мельницы. Теперь и рода того не осталось почти, разъехались все кто куда, а земли пустуют. Она моей матери ровесница была почти. Помню, как метка проступила у неё — так же, как у тебя. Так же в деревне охали.

— И что с ней стало?

Варвара помолчала, глядя куда-то мимо, будто видела там, в полумраке избы, ту далёкую весну полувековой давности.

— А то и стало, что род её зажил так, как никому в деревне и не снилось. Отец её торговать начал — да так бессовестно, что вся округа знала: обвешивает, обманывает в открытую. А ему хоть бы что. Ни разу не подловили, ни разу не наказали, будто удача сама в руки шла. Братья её — эти вовсе страх потеряли. Дрались с кем попало, обижали слабых, чужое добро прибирали к рукам. А им всё с рук сходило, будто над всей семьёй крыло чьё-то незримое.

— Потому что за них платила она, — сказала Яромира тихо, чувствуя, как холодеет внутри.

— Верно поняла, дитя. — Варвара кивнула медленно. — Чем безнаказаннее родне её жилось, тем тише становилась она сама. Год за годом. Сперва просто грустная была, всё больше молчала. Потом — совсем в себя ушла. А после и говорить почти разучилась, будто слова стали ей не нужны.

— Она сошла с ума? — спросила мать, так и не обернувшись от печи. Голос её звучал глухо.

— Не сказать так просто. — Варвара покачала головой, и в этом жесте было что-то бесконечно усталое. — Она не безумной стала, не в этом дело. Она будто... отдельно от себя быть перестала. Только Долг в ней и остался, а её самой — всё меньше и меньше с каждым годом. Смотришь в глаза — а там пусто, будто дом стоит, а хозяина нет.

В комнате стало совсем тихо. Даже огонь в печи потрескивал будто бы тише обычного, боясь помешать.

— А родные её? — не удержалась Яромира. — Они хоть жалели её? Хоть раз?

Варвара посмотрела на неё долгим взглядом — таким, каким смотрят, когда решают, говорить правду до конца или пощадить напоследок.

— Не сильно, дитя. Они привыкли к тому, что она рядом, тихая, безответная, как вещь в доме — есть и есть. Когда она умерла — а умерла она рано совсем, не старой, — так и не заметил почти никто. Одной неудобной правдой в доме меньше стало, вот и всё. Погоревали для виду денёк, да и дальше зажили — богато, вольно, будто ничего и не бывало.

Яромира почувствовала, как в груди становится тесно, будто воздух в избе загустел.

— Значит, вот что меня ждёт. Стать тише. Стать пустой. И чтобы никто не заметил, когда меня не станет.

— Не обязательно, — быстро сказала Варвара, но в голосе её не было той уверенности, с которой она рассказывала о прошлом — только желание успокоить, пусть даже неправдой. — Каждая своим путём идёт. Может, твой будет иным.

Слова повисли в воздухе, слишком лёгкие, чтобы во что-то верилось всерьёз.Уже затемно, когда Варвара ушла, а мать, не выдержав долгого дня, наконец прилегла, у калитки снова появился Святозар.

Он не стучал — просто сел рядом, на низкую скамью у дома, как делал это сотни раз до этого, с самого детства. Только сегодня сидел он чуть ближе обычного, будто расстояние между ними вдруг стало значить больше, чем раньше.

— Слышал про Забаву, — сказал он тихо. — Бабы у колодца шептались, я мимо шёл.

Яромира молчала, глядя в темноту двора.

— Не думай об этом, — он осторожно взял её за руку — за ту самую, с рунами, и пальцы его на мгновение замерли, будто он и сам не был уверен, можно ли касаться. Но тут же сжал крепче, решительно. — С тобой такого не будет. Я не позволю.

— Ты не можешь этого обещать, Свят. Ты даже не знаешь, как это работает по-настоящему.

— Может, и не знаю, — согласился он, и в голосе его не было ни капли сомнения, лишь простое, почти детское упрямство. — Но я знаю тебя. И знаю, что не собираюсь смотреть, как ты становишься тише. Как та девушка.

Он посмотрел на неё — открыто, без утайки, так, что Яромира впервые за вечер отвела взгляд первой.

— Я ведь давно... — начал он и замолчал, будто слова оказались тяжелее, чем он рассчитывал. — Неважно. Просто знай — я никуда не денусь. Что бы ни случилось, у нас будет своя жизнь. Обычная. Такая, как у всех.

Яромира посмотрела на его лицо — открытое, тёплое, полное той уверенности, что бывает только у тех, кто ещё не столкнулся с вещами, которые сильнее человеческого упрямства.

И почему-то от этой уверенности стало не легче, а тревожнее.

Не потому, что он лгал.

А потому, что он искренне верил в то, что от него это зависит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.