Егор Пушкарев Эфир строгого режима

Глава 1. До эфира

I

Фамилия Пельмешкин всегда казалась Игорю какой-то нелепой шуткой, дурацким анекдотом, который жизнь подсунула ему вместо подобающего статусу «пафоса». С такой фамилией полагалось лепить пельмени в заводской столовой Багны или, в лучшем случае, заведовать складом замороженных полуфабрикатов. Но никак не входить в число тех немногих, под кем асфальт столицы не просто лежал, а услужливо расстилался.

Игорь сидел в салоне своей иномарки, припарковавшись в тени массивных каштанов неподалеку от Арианского Государственного Университета. Июньское солнце нещадно плавило город, но внутри машины царила спасительная прохлада кондиционера – роскошь, о которой большинство его однокурсников могли только мечтать, потея в душных троллейбусах.

На пассажирском сиденье валялась папка с красным дипломом. «Журналистика». Для миллионов граждан АНДР это слово означало служение истине и партии, для Игоря же оно было просто входным билетом в семейный бизнес. Он посмотрел в зеркало заднего вида, поправляя воротник дорогой рубашки. Отец всегда говорил: «Встречают по галстуку, провожают по верности».

– Ну что, Пельмешкин, – прошептал он сам себе, криво усмехнувшись. – Готов стать голосом этой прекрасной утопии?

За окном проплывала обыденная жизнь Арианска. Мимо прошли две студентки в простеньких платьях, оживленно обсуждая предстоящее распределение. Они даже не взглянули на его машину – в АНДР было не принято открыто пялиться на чужое богатство. Официально здесь царило абсолютное равенство, и если у кого-то был «БАЗ» последней модели, это объяснялось «исключительным трудовым вкладом». То, на чем ездил Игорь, официально вообще не должно было существовать в частных руках.

Он завел двигатель. Глухое рычание мотора отозвалось в груди приятной вибрацией. В кармане завибрировал телефон – новейшая модель, которую не достать ни в одном магазине «TrianTech».

«Жду в семь. У себя. Будь вовремя», – короткое сообщение от него.

Игорь вздохнул. Отец не любил опозданий так же сильно, как он не любил, когда его называли по имени в присутствии посторонних. Для всего мира он был влиятельным покровителем, тенью, которая стоит за многими решениями в государстве. Для Игоря он был человеком, который одним звонком стер «удовлетворительно» из его зачетки по истории АНДР и заменил её на «отлично».

Игорь нажал на газ. Машина плавно тронулась с места, вливаясь в поток стареньких грузовиков и редких легковушек. Ему нужно было заехать к матери – последний визит вежливости в мир теней и старого шёлка, прежде чем двери Главного здания закроются за ним, превращая его из человека в функцию. А в это время над проспектом им. Триана Тутикова возвышались огромные плакаты: Лидер в своём неизменном пиджаке и красном галстуке указывал куда-то в сторону горизонта, где над стройными рядами новых жилмассивов вставало вечное солнце революции.

II

Исторический центр Арианска встретил Игоря прохладным ветром с реки и строгой симметрией фасадов. Здесь, в отличие от безликих бетонных окраин, архитектура дышала тяжеловесным благородством. После Сентябрьской революции старую лепнину, конечно, подправили: там, где раньше красовались вензеля династии Аркиновых, теперь строгими гранями выступали пятиконечные звезды и щиты, под стать государственному гербу. Но масштаб – высокие арки, гранитные набережные, широкие парадные – остался прежним.

Игорь припарковал свой «Bulbceders» во внутреннем дворе их элитного дома, кивнул консьержу и поднялся на третий этаж.

Их квартира была огромной, светлой и обставленной с тем неуловимым вкусом, который невозможно купить в обычных магазинах «Vukea». Здесь не было кричащей позолоты, зато был дубовый паркет, тяжелые книжные шкафы и мягкий свет хрустальных люстр.

Мария Вмутьевна Пельмешкина сидела в гостиной, аккуратно перелистывая какой-то старый альбом по искусству. В свои пятьдесят с небольшим она сохранила ту осанку и грацию, которую не могли стереть ни годы, ни смена режимов. На ней было элегантное домашнее платье из плотного шелка – не вызов обществу, а просто тихая, личная привычка к хорошим вещам.

– Ты сегодня рано, – она подняла на него глаза и мягко улыбнулась. – Я думала, вы с ребятами с курса поедете праздновать диплом куда-нибудь на залив.

– Отпраздновали вчера, мам, – Игорь бросил ключи на тумбочку и прошел в комнату, ослабив узел галстука. – К тому же, отец просил зайти к нему в кабинет ровно в семь. Сказал, есть разговор перед завтрашним днем.

Мария Вмутьевна чуть заметно вздохнула и закрыла альбом.

– Твой отец любит всё контролировать. Даже твой первый рабочий день. Но он прав, Игорь. «АНДР 24» – это не телевидение, это лицо нашего государства. Ты должен быть безупречен.

Она встала и подошла к небольшому столику, где стоял заварочный чайник. Налила сыну чашку ароматного муарижского чая – еще одна маленькая привилегия их семьи, недоступная простому рабочему.

– Волнуешься? – спросила она, протягивая ему блюдце.

– Немного, – признался Игорь, принимая чашку. – Завтра меня представят Авроре Иннес. Сказали, мы будем вести вечерние блоки в паре.

Рука Марии Вмутьевны, потянувшаяся за своей чашкой, на секунду замерла в воздухе. В её взгляде мелькнула странная, глубокая тоска. Не страх, не злость, а именно теплая, щемящая ностальгия.

– Аврора… – тихо произнесла она, глядя куда-то сквозь стену. – Дочка Ирины. Надо же, как быстро летит время. Кажется, еще вчера я сама смотрела новости, которые вела её мать.

Игорь заинтересованно поднял брови. В учебниках по истории журналистики АНДР об Ирине Иннес писали сухо: «представительница старой школы, не сумевшая перестроиться под нужды нового времени».

– Ты её видела вживую?

– Я видела её на экране, Игорь, как и вся страна, – Мария деликатно опустилась в кресло. – Это было еще до Революции, в те времена, когда Арианск был… другим. Мягким, понимаешь? Ирина Иннес была настоящей легендой. У неё был такой голос – глубокий, бархатный. Она никогда не кричала, не чеканила слова. Когда она читала новости, даже плохие, казалось, что всё обязательно будет хорошо. У неё было такое красивое полосатое платье… – Мария чуть улыбнулась своим воспоминаниям. – Она была символом той, прошлой жизни. Красивой, спокойной, немного легкомысленной.

Она замолчала, элегантно сделав глоток чая.

– А потом? – тихо спросил Игорь.

– А потом пришел 75-й год, – голос матери стал ровным и спокойным. – Изменилась страна, изменились тембры. Революции нужны марши и звонкие голоса, Игорь. Жемчуг и бархат вышли из моды. Ирина… просто не вписалась в новую эпоху. Так бывает. Говорят, её дочь совсем другая?

– Говорят, Аврора – идеальная ведущая, – пожал плечами Игорь. – Искренняя. Восторженная.

– Вот и славно, – Мария Вмутьевна тепло коснулась его руки. – Будь умницей завтра. Слушай режиссера, улыбайся Авроре и не пытайся прыгнуть выше головы. Твой отец вложил много сил, чтобы ты получил это кресло. Оправдай его доверие.

В коридоре послышался щелчок входного замка. Тяжелые, уверенные шаги эхом разнеслись по паркету.

– А вот и он, – Мария Вмутьевна поправила прическу. – Иди в кабинет. И ради бога, завяжи галстук нормально, он не выносит неряшливости.

Игорь поставил недопитый чай на стол, одернул рубашку и направился по длинному коридору к массивным дубовым дверям отцовского кабинета.

III

Кабинет отца всегда казался Игорю отдельным государством внутри их и без того немаленькой квартиры. Здесь даже воздух был другим – плотным, прохладным, пахнущим дорогой кожей кресел, полированным ореховым деревом и едва уловимым ароматом крепкого табака, который отец курил только в моменты крайнего напряжения. Звуки проспекта сюда не проникали: двойные рамы и тяжелые бархатные портьеры надежно отсекали этот кабинет от остального Арианска.

Игорь дважды коротко стукнул костяшками пальцев по массивной дубовой двери и, не дожидаясь ответа, нажал на бронзовую ручку.

Отец сидел за широким Т-образным столом, заваленным папками с гербовыми тиснениями. Свет единственной настольной лампы с зеленым абажуром выхватывал из полумрака его сухое, волевое лицо. Он не поднял глаз, продолжая быстро и размашисто подписывать какие-то документы перьевой ручкой. Рядом с ним тускло поблескивал массивный черный телефонный аппарат без диска – прямая линия, по которой звонили редко, но всегда по вопросам, решавшим чужие судьбы.

– Проходи. Дверь закрой плотнее, – бросил он, перелистывая очередную страницу. Голос у него был под стать кабинету – низкий, ровный, не терпящий возражений.

Игорь прошел внутрь и опустился в одно из гостевых кресел. Он положил свой красный диплом на край стола. Картонная корочка с золотыми буквами рядом со стопками государственных бумаг внезапно показалась ему дешевой театральной бутафорией.

Отец, наконец, отложил ручку, снял очки в тонкой золотой оправе и потер переносицу. Он выглядел уставшим, как человек, который не спал несколько суток, но его взгляд оставался острым и цепким. Он мельком взглянул на диплом.

– Красивая вещь, – сухо произнес он. – Можешь отдать матери, пусть поставит на полку рядом с фарфоровыми сервизами. С завтрашнего дня эта картонка не имеет никакого значения. Твое настоящее обучение только начинается.

– Я понимаю, – кивнул Игорь, стараясь держаться так же ровно, как отец. – Я готов.

– Готов он, – отец усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Он достал из верхнего ящика стола серебряный портсигар, щелкнул замком, но курить не стал, просто вертя его в пальцах. – Ты думаешь, телевидение – это красиво поставленный свет и умение читать с выражением? Завтра ты войдешь в студию «АНДР 24». Это не просто канал, Игорь. Это кровеносная система нашей страны. Люди приходят уставшие с заводов, они стоят в очередях, они считают свои АРы от зарплаты до зарплаты. И когда они включают телевизор, они должны видеть не свои проблемы. Они должны видеть великую цель. Уверенность. Порядок.

Отец подался вперед, оперев локти о стол.

– Завтра тебя поставят в пару с Иннес. Аврора – девочка способная. Она верит в то, что говорит, и эта её наивная чистота отлично продается зрителю. Но ты – не она. Ты не имеешь права на слепую веру. Ты должен понимать механику. Твоя задача – быть убедительным. Если в суфлере написано, что надои в Виноградской области выросли втрое – ты произносишь это так, будто сам сегодня утром доил этих коров. Понял?

– Абсолютно. Никакой самодеятельности.

– Именно. Журналистика – это не поиск абстрактной правды, Игорь. Это искусство правильно расставлять акценты, – отец захлопнул портсигар. – В этой стране есть люди, которые задают вопросы, и люди, которые дают на них готовые ответы. Твое место – среди вторых. Если начнешь сомневаться в эфире, если дрогнет голос или глаза забегают – зритель это почувствует. А те, кто сидит в надзорных комиссиях – тем более.

Отец тяжело вздохнул и вдруг его взгляд немного потеплел. Он открыл нижний ящик стола и достал оттуда небольшую бархатную коробочку.

– Держи. Подарок к окончанию университета.

Игорь открыл крышку. На темном шелке лежал зажим для галстука – строгий, из белого золота, с едва заметной гравировкой на внутренней стороне. Никаких кричащих символов, просто элегантная и безумно дорогая вещь.

– Спасибо, – Игорь искренне улыбнулся, проведя пальцем по гладкому металлу. – Он идеален.

– Он держит узел на месте, – многозначительно ответил отец. – Как и ты должен держать себя. Завтра на тебе будет строгий, классический костюм. Никакой студенческой небрежности. Прикрепишь галстук этим зажимом. Пусть это будет твоим маленьким якорем. Напоминанием о том, кто ты, откуда, и благодаря кому ты сидишь в этом кресле.

Отец снова надел очки и придвинул к себе стопку документов, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.

– Иди, отдыхай. Завтра за тобой заедет служебная машина. И передай матери, чтобы не засиживалась допоздна со своими альбомами.

Игорь встал, сжал в руке коробочку с зажимом и молча вышел из кабинета. Щелчок закрывшейся за ним дубовой двери прозвучал как выстрел стартового пистолета. Его золотое детство официально закончилось. Завтра начинался прямой эфир.

Глава 2. Красный огонёк

I

Главный телецентр «АНДР 24» возвышался над проспектом Сентябрьской революции монолитной серой скалой. Это здание, построенное в разгар «Великого подъема» восьмидесятых, должно было символизировать непоколебимость государственной мысли. Его узкие окна напоминали бойницы, а над массивными входными дверями из литой бронзы висел колоссальный барельеф: рабочий и солдат, держащие земной шар, над которым сияла пятиконечная звезда.

Служебный черный седан, присланный за Игорем ровно в семь утра, плавно затормозил у полированного гранитного крыльца. Водитель, молчаливый мужчина в сером костюме, коротко кивнул на прощание. Игорь вышел на утренний морозный воздух, машинально поправив узел темно-синего шелкового галстука. Белое золото подаренного отцом зажима холодно блеснуло на солнце.

Внутри телецентр оказался похож на улей, помещенный в мраморную шкатулку. Вестибюль украшала колоссальная мозаика, изображающая сцену Сентябрьской революции : суровые лица рабочих Ицхак-Града , знамена и, конечно же, возвышающаяся над всеми фигура молодого Триана Тутикова.

Охранник на проходной, изучив новенький пластиковый пропуск Игоря, вытянулся по стойке смирно:

– Доброе утро, товарищ Пельмешкин. Шестая студия, третий этаж. Вас уже ожидают.

Лифт, отделанный шпоном красного дерева, бесшумно вознес его на нужный этаж. Здесь имперский пафос вестибюля сменялся деловой, почти стерильной суетой. По длинным коридорам, устланным ковровыми дорожками, чтобы глушить звук шагов, сновали люди с кипами бумаг. Пахло свежей типографской краской от распечаток суфлера, озоном от аппаратуры и дешевым растворимым кофе. Из приоткрытых дверей монтажных доносились обрывки фраз: «…вырежи этот кадр, тут у губернатора лицо кислое…», «…где хроника из Биранобада?!…».

Игорь толкнул тяжелую звукоизоляционную дверь с табличкой «Гримерная №3».

Яркий свет лампочек, обрамлявших огромные зеркала, на секунду ослепил его. В комнате пахло пудрой и лаком для волос. У дальнего зеркала, отвернувшись к нему спиной, сидела девушка. Две гримерши суетились вокруг нее, поправляя и без того идеальную укладку.

– А я вам говорю, это просто невероятно! – звенел чистый, искренний голос. Девушка говорила с таким воодушевлением, будто зачитывала не сухие цифры, а любовное письмо. – Вы только вдумайтесь: тысяча новых рабочих мест! Завод по производству тракторов в Багне перевыполнил план на двадцать процентов! Это же значит, что в следующем году мы сможем…

Она осеклась, заметив в зеркале отражение Игоря. Гримерши мгновенно расступились. Девушка легко вскочила с кресла и повернулась к нему.

Это была Аврора Иннес.

Вживую она выглядела еще более хрупкой, чем на огромных плакатах, расклеенных по всему Арианску. У нее были огромные, какие-то по-детски распахнутые глаза и безупречная, абсолютно искренняя улыбка. На ней был строгий, но элегантный жакет винного цвета. Никаких дорогих украшений – телеведущая АНДР должна быть близка к народу.

– Вы, должно быть, Игорь Пельмешкин? – она шагнула ему навстречу, протягивая узкую теплую ладонь. – Аврора. Я так ждала нашего знакомства! Главный редактор сказал, что вы – лучший выпускник курса.

– Рад встрече, Аврора, – Игорь ответил на рукопожатие, включив свое фирменное обаяние арианского мажора, но слегка приглушив его до нужной градуса "скромного таланта". – Надеюсь, я не испорчу вам статистику перевыполнения плана. Вы так вдохновенно говорили о тракторах, что мне самому захотелось пойти работать в поле.

Аврора звонко рассмеялась. В этом смехе не было ни капли фальши или телевизионной наигранности. Игорь мысленно содрогнулся, вспомнив вчерашние слова матери об Ирине Иннес. Как могла дочь легенды, расстрелянной этой системой, стоять здесь и искренне радоваться победам режима?

– Ой, перестаньте, – она смущенно поправила идеальный локон. – Я просто читала утреннюю сводку. Знаете, иногда читаешь эти новости и чувствуешь такую гордость за нашу страну! Столько всего строится, столько открывается. А мы с вами имеем честь рассказывать об этом миллионам.

Она произнесла слово «честь» с большой буквы. Игорь посмотрел в ее глаза и понял страшную вещь: она не играла. Она была абсолютно, кристально чиста в своей вере в каждое слово, которое ей приносили на напечатанных листах. Она была идеальным, безупречным инструментом.

– Да, – медленно кивнул Игорь, чувствуя, как холодный металл подаренного отцом зажима касается его груди. – Нам выпала большая честь.

– У нас еще есть почти двадцать минут, – Аврора легко оторвалась от туалетного столика, словно птица с ветки. – Пойдемте, я покажу вам Шестую студию. Она теперь и ваша тоже. Хочу, чтобы вы привыкли к свету, пока там нет суеты.

Они вышли из гримерной и оказались в водовороте телевизионного закулисья. Игорь шел за ней, впитывая атмосферу места, которое отец назвал «кровеносной системой республики». Это была настоящая фабрика, где сырая реальность перемалывалась в гладкий, удобоваримый продукт.

Они миновали просторный ньюсрум – сердце редакции. Десятки журналистов сидели за мониторами компьютеров, стучали по клавишам, перекрикивались через перегородки. Но Игорь, выросший среди высшей номенклатуры, сразу заметил то, чего не видели другие. В этом хаосе была строгая, почти военная иерархия. В дальнем конце зала, за стеклянной перегородкой, сидели трое мужчин в одинаковых серых костюмах. Они не суетились и не кричали. На их столах высились стопки распечатанных сценариев. Это был отдел идеологического контроля. Именно оттуда тексты выходили с красными печатями «Утверждено», превращаясь в непреложную истину.

– Осторожно, – Аврора мягко потянула его за рукав, пропуская мимо запыхавшегося техника с мотком толстых кабелей. – Перед эфиром тут всегда немного нервно. Сегодня мы даем большой блок про новые жилмассивы в Наворске и, конечно, международную сводку.

Она толкнула тяжелую, обитую звукопоглощающим материалом дверь, и они шагнули в Шестую студию.

После гудящего ньюсрума здесь царила звенящая, почти храмовая тишина. Студия встретила их арктическим холодом – мощные кондиционеры работали на пределе, чтобы ведущие не потели под безжалостным светом софитов. В центре возвышался массивный полированный стол в форме полумесяца. За ним – огромный панорамный экран, на котором сейчас была выведена статичная заставка: крутящаяся планета Джингия с обратным отсчётом до эфира по середине.

Напротив стола черными жерлами зияли объективы трех массивных телекамер. Под каждой из них тускло поблескивали стекла телесуфлеров.

– Наше рабочее место, – Аврора провела ладонью по гладкой поверхности стола и заняла кресло слева. Игорь сел рядом. Кресло оказалось неожиданно жестким. – Знаете, Игорь, в университете учат дикции, правильному дыханию, умению держать зрительный контакт. Но никто не учит тому, как справляться с тяжестью этих слов.

Она придвинула к себе папку с логотипом канала и открыла ее. Игорь скосил глаза на первый лист. Текст был усыпан жирными выделениями: «гнусные биранские провокаторы», «очередная победа арианских строителей», «несокрушимая воля Триана Триановича».

– Я всегда прочитываю текст вслух перед зеркалом, – доверительно продолжила она, глядя на бумаги так, будто это были стихи великого классика. – Важно поймать ритм. Когда мы говорим о Биранской Республике, голос должен быть твердым, как гранит. Мы защищаем наш народ даже интонацией. А когда речь идет о стройках… тут нужна гордость. Светлая гордость. Попробуйте. Не смотрите на суфлер как на врага. Пусть текст станет вашими собственными мыслями.

Игорь кивнул, изображая внимательного ученика. Внутри него разливался холод, не имеющий ничего общего со студийными кондиционерами. Он смотрел на эту красивую, умную девушку и понимал: система достигла абсолютного совершенства. Аврору не нужно было заставлять врать. Ей не нужны были кураторы из серого отдела или строгие отцы в дубовых кабинетах. Она сама, добровольно и радостно, перековала свой разум под нужды телеканала.

Двери студии бесшумно распахнулись, и внутрь ворвалась жизнь.

Появились операторы, деловито занимая места за камерами. Подбежал звукорежиссер – молчаливый парень в растянутом свитере. Он быстро пропустил провод микрофона-петлички под пиджаком Игоря и ловко закрепил прищепку на лацкане, чуть ниже подаренного отцом зажима.

– Проверка звука. Раз, два. Скажите что-нибудь, товарищ Пельмешкин, – глухо попросил он.

– Слава АНДР, – ровным, хорошо поставленным баритоном произнес Игорь.

– Уровень отличный, – кивнул звукорежиссер и убежал к пульту.

Аврора поправила свой микрофон, бросила быстрый взгляд в маленькое зеркальце, встроенное в стол, и выпрямила спину. В этот момент она преобразилась. Исчезла милая, немного наивная девушка из гримерки. На ее месте появилось Лицо Республики – строгое, вдохновенное, готовое вести миллионы за собой.

Над центральной камерой зажегся красный предупреждающий сигнал. Из динамика под потолком раздался искаженный помехами голос режиссера эфира:

– Пять минут до эфира. Товарищи ведущие, полная готовность. Суфлеры загружены. Поехали.

II

Красный глаз камеры номер один вспыхнул с безжалостной пунктуальностью снайперского прицела. В ту же секунду в скрытом наушнике Игоря грянули тяжелые, торжественные аккорды заставки – музыка, под которую просыпалась, работала и засыпала вся страна.

– Слава АНДР! Здравствуйте, товарищи. Вы смотрите новости на канале «АНДР 24», – голос Авроры заполнил студию.

Она смотрела прямо в объектив, и в этом взгляде была такая обезоруживающая чистота, что любой рабочий у экрана телевизора в Фанариоте или Омее должен был немедленно отставить тарелку с едой и внимать каждому её слову.

– Сегодня мы начинаем наш выпуск с грандиозных вестей с севера нашей необъятной родины, – продолжала она, и её интонация неуловимо потеплела, словно она рассказывала о личной радости. – В Наворске досрочно сдан в эксплуатацию новый жилмассив для передовиков электронной промышленности. Десятки семей уже сегодня получат ключи от светлых, просторных квартир, построенных благодаря неустанной заботе нашей партии и личному контролю Великого лидера Триана Триановича.

Аврора сделала идеальную, выверенную паузу. В наушнике Игоря сухо щелкнул голос режиссера: «Камера два. Пельмешкин, твой выход».

Красный огонек перепрыгнул на объектив прямо перед ним. По темному стеклу телесуфлера поползли светящиеся зеленые буквы.

Игорь слегка подался вперед, положив руки на полированный стол – жест уверенного, знающего себе цену человека. Он почувствовал, как металл зажима для галстука холодит грудь через тонкую ткань рубашки. «Твоя задача – быть убедительным», – прозвучал в памяти глухой голос отца.

– В то время как наша республика уверенно шагает в будущее, созидая и строя, за нашими южными границами разворачивается совершенно иная картина, – баритон Игоря прозвучал густо и весомо. Он сам удивился тому, насколько властно зазвучал его собственный голос. – Правительство так называемой Биранской Республики продолжает загонять свой народ в пучину экономического кризиса. По данным нашего аналитического центра, инфляция биранского хака достигла исторических максимумов, а на улицах Бир-Куца вновь вспыхивают стихийные протесты, которые жестоко подавляются милитаристским режимом.

Строки на суфлере ползли вверх. Игорь читал текст, который был написан в кабинетах идеологического отдела за несколько часов до эфира. Он понятия не имел, что на самом деле происходит на улицах Бир-Куца. Никто в АНДР этого не знал – границы были на замке, а глушилки исправно резали любые радиосигналы с юга. Возможно, там действительно бушевали протесты. А возможно, биранцы прямо сейчас так же ужинали и смотрели свои собственные, такие же выверенные новости.