Егор Конюшенко Кодекс Клинка и Ствола

Глава 1. Триста лет весны

Центральный парк Чести встретил их запахом разогретой синтетической травы и озонированного воздуха — невидимые генераторы чистили атмосферу над ристалищем, чтобы зрители не дышали пороховой гарью и кровью. Это считалось заботой Конкордата о комфорте граждан, и Кир Азарнов, стоя в четвёртом ряду от бронзового ограждения, рассеянно подумал, что запах крови он всё равно чувствует — может быть, тот шёл не извне, а изнутри, из памяти тела, обученного узнавать смерть раньше, чем её объявит нотариус.

Трибуны гудели. Сдержанно, благопристойно, как полагалось при официальной дуэли по полной форме Кодекса, но всё же гудели — две с половиной тысячи зрителей, допущенных на ристалище по билетам, распространявшимся через клановые канцелярии. Над ареной висели четыре голографических табло, транслировавших крупные планы дуэлянтов и главное — два столбца хронос-баланса, белые цифры на чёрном фоне, обведённые золотом. Яра Азарнова: 247 лет 3 месяца 18 дней. Алина Зар-Танина: 312 лет 9 месяцев 2 дня. Счётчики обновлялись в реальном времени, подключённые к биохрон-чипам обеих женщин, и каждая секунда, утекавшая с момента объявления дуэли, методично вычиталась из гарантированного остатка — словно смерть уже запустила секундомер и теперь лишь ждала, когда можно будет выставить окончательный счёт.

— Она нервничает, — сказал Вадим, не поворачивая головы.

Кир проследил за его взглядом. Яра стояла у барьера, отделявшего зону ожидания от боевого круга, и проверяла барабан своего «Картеля» — короткоствольного револьвера с воронёным корпусом, главного оружия дуэльного кодекса. Её пальцы двигались чётко, но плечи были подняты слишком высоко, а губы сжаты в тонкую линию. Кир знал эту её привычку с детства — Яра всегда поджимала губы, когда боялась, что её страх станет заметен. Ей было двадцать три, и она ни разу не убивала.

— Она злится, — ответил Кир. — Это не одно и то же.

— На ристалище одно и то же. Злость сужает зрачки, а суженные зрачки — это лишняя десятая доля секунды на распознавание движения противника. Ты бы знал это, если бы слушал инструктора, а не мечтал о подвигах.

Кир промолчал. Вадим был старше на двенадцать лет и говорил с ним всегда одним тоном — ровным, почти механическим, как зачитывают строевой устав. После академии Хронос-Корпуса он вообще перестал выражать эмоции иначе, чем через ссылки на протоколы, и Кир иногда сомневался, остался ли в его брате человек или только офицерская оболочка с чипом, аккуратно отсчитывающим положенные триста лет. Но сейчас было не до семейных трений — Яра вышла в круг, и нотариус, облачённый в серую мантию с серебряным шитьём по вороту, начал зачитывать формулу.

— Именем Хронос-Конкордата и Кодекса Клинка и Ствола, редакция двести восемнадцатого года, параграф двенадцатый, пункт четвёртый, объявляется официальная дуэль чести между гражданкой Ярой Азарновой, клан Азарновых, и гражданкой Алиной Зар-Таниной, клан Зар-Таниных. Причина вызова: публичное оскорбление, зафиксированное свидетелями и подтверждённое записью биохрон-чипов, — нотариус сделал паузу, и табло над его головой вывели фрагмент стенограммы из ресторана, где Алина Зар-Танина назвала Яру «бесплодной сукой из вырождающейся ветви». Трибуны одобрительно зашелестели: оскорбление признали достаточным. — Оружие: короткоствольное огнестрельное, модель «Картель-4», калибр девять миллиметров. Условия: бой до первой крови или до остановки биохрон-чипа одного из участников. Передача хронос-остатка победителю в полном объёме за вычетом нотариального сбора в пользу Конкордата.

— До первой крови, — прошептал Кир, сам не зная, обращается ли к Вадиму или к какому-то божеству, в которое не верил. — Она может выжить. До первой крови — это не обязательно смерть.

— Она выбрала «Картель», а не клинок, — ответил Вадим всё тем же ровным голосом. — Из огнестрельного до первой крови почти не бывает. Ты это знаешь. Она знает. Все знают.

Гонг ударил.

Женщины разошлись на положенные десять метров. Секунданты — по одному с каждой стороны — подняли белые флажки, подтверждая готовность. Нотариус вскинул руку и резко опустил её. Яра выстрелила первой — Кир увидел вспышку, услышал хлопок, а затем второй, почти слившийся с первым. Голограммы задрожали, перестраивая фокус.

Яра стояла, всё ещё держа револьвер на вытянутой руке. Пуля ушла в плечо Алины Зар-Таниной — кровь расползалась по белой блузе, табло рядом с именем противницы мигнуло, но баланс не остановился. Алина пошатнулась, но не упала. Её ответный выстрел был точнее: пуля вошла Яре под подбородок и вышла через затылок, разбрызгав по синтетической траве то, что ещё секунду назад было лицом его сестры. Тело рухнуло, ещё до того, как мозг успел осознать смерть, а биохрон-чип на запястье вспыхнул алым — тем самым сигналом, который означал полную остановку и обнуление.

Табло над головой Алины Зар-Таниной дёрнулось, пересчитывая столбец: 312 лет 9 месяцев 2 дня плюс 247 лет 3 месяца 18 дней. Итоговая сумма загорелась золотом под одобрительный гул трибун. Где-то в динамиках заиграла короткая торжественная мелодия — стандартный протокол завершения успешной дуэли. Кир смотрел на тело сестры, распростёртое на искусственной траве, и думал только о том, что ей было двадцать три, а впереди оставалось почти двести семьдесят семь лет, которые теперь принадлежат женщине, назвавшей её бесплодной сукой. Женщине, которая уже принимала поздравления от своего секунданта и прижимала к ране кровоостанавливающий пластырь, улыбаясь — не злорадно, а скорее устало, как улыбается человек, только что закрывший неприятный, но необходимый рабочий вопрос.

— Зафиксировано, — произнёс нотариус, и его голос разнёсся над притихшими трибунами. — Дуэль завершена. Победитель — гражданка Алина Зар-Танина. Хронос-остаток переведён. Клан Азарновых имеет право объявить вендетту в течение тридцати стандартных суток с момента данной фиксации. Да хранит Конкордат равновесие.

— Да хранит Конкордат равновесие, — эхом отозвались трибуны, и Кир, сам не заметив как, повторил эти слова вместе со всеми. Губы произнесли их автоматически — пятнадцать лет школьных линеек, еженедельных церемоний, обязательных клятв. Он произнёс их и тут же возненавидел себя за это.

Вадим положил руку ему на плечо — тяжёлую, в форменной перчатке Хронос-Корпуса.

— Пойдём. Совет соберётся через три часа. Тебе нужно быть там.

— Я не хочу быть там. Я хочу, чтобы она была здесь.

— Она здесь, — сказал Вадим, и Кир впервые за весь день услышал в его голосе что-то, отдалённо напоминающее эмоцию. — Двести сорок семь лет, три месяца и восемнадцать дней, которые текли в ней, теперь текут в другой. В этом смысл равновесия. И в этом смысл мести, которую ты, я полагаю, захочешь осуществить.

Кир ничего не ответил. Он стоял и смотрел, как санитары в серых комбинезонах укладывают тело Яры на антигравитационные носилки. Табло над ареной уже гасили — одно за другим, словно театральные софиты после спектакля. Пахло озоном и кровью, и синтетическая трава, смывая пятна, тихо шипела под струями автоматических оросителей, уже включившихся по расписанию. Через два часа здесь должна была состояться следующая дуэль — клан Морозовых против клана Шаховских, клинковое оружие, повышенная ставка хронос-налога. Расписание висело тут же, у входа в Парк, отпечатанное на голографической доске: десять утра, двенадцать дня, два часа пополудни, четыре, шесть, восемь. Восемь дуэлей в день только в этом парке, только в этом городе, только на этой неделе.

Кир отвернулся и пошёл к выходу. Вадим шагал рядом, молчаливый, как статуя, и где-то на периферии сознания Кир уже понимал: этот день станет первым днём его собственной войны. Войны, в которой он либо умножит свой хронос-баланс до небес, либо обнулит его, как только что обнулился баланс его сестры. Третьего не дано — Кодекс не предусматривал компромиссов.

Где-то за спиной, уже приглушённый расстоянием и шумом города, в последний раз прозвучал голос нотариуса, объявлявшего следующую дуэль. И снова — «Да хранит Конкордат равновесие», произнесённое двумя тысячами глоток. Кир не обернулся. Он думал о том, что равновесие — это когда убитых ровно столько же, сколько живых, и что в этом уравнении, наверное, действительно есть какая-то чудовищная математическая красота, которую он пока не способен оценить.

Он боялся, что когда-нибудь оценит. И этот страх был сильнее горя.

Родовое поместье Азарновых стояло на холме, на который не распространялась юрисдикция городских планировщиков, — старый дом из потемневшего дерева и армированного стекла, единственное здание в радиусе десяти километров, не перестроенное по типовому проекту Хронос-Конкордата. Клан приобрёл его ещё в эпоху Национальных Государств, когда войны велись танками и ракетами, а не пистолетами и мечами, и с тех пор каждое поколение добавляло что-то своё: южное крыло с бальным залом, подземный тир, оружейную мастерскую, башню для астрономических наблюдений, которая теперь служила постом охраны. Над главным входом, прямо под гербом — перекрещённые клинок и ствол на фоне песочных часов, — висела голографическая доска почёта, транслировавшая имена десяти лучших дуэлянтов клана с их текущим хронос-балансом. Первое место занимал троюродный дядя, которого Кир никогда не видел: девять тысяч четыреста лет, и цифра продолжала расти каждые несколько месяцев. Второе — покойный отец, баланс остановился на отметке в две тысячи сто тридцать два года одиннадцать месяцев шесть дней, и эта строчка горела серым, цветом вечной заморозки.

Кир прошёл под доской почёта, не поднимая головы. Вадим шагал слева, по-прежнему в форме, хотя формально находился в увольнительной. Большой зал совета встретил их тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине — настоящем, дровяном, не имитации; Азарновы могли себе позволить такое нарушение экологического кодекса, потому что их хронос-фонд входил в первую сотню планетарного рейтинга, а это давало привилегии.

Длинный стол из морёного дуба был рассчитан на тридцать шесть мест — по числу боевых ветвей клана. Сегодня заняты были двадцать восемь. Старейшины сидели, выпрямив спины, положив руки перед собой, как предписывал этикет клановых собраний: ладони вниз, если пришёл с миром, ладони вверх — если намерен оспаривать решение. Все ладони лежали вниз. В центре, напротив пустующего кресла главы, стояла мать Кира — Элисса Азарнова, вдова покойного дуэлянта, убитого семь лет назад на ристалище в Осаке. На ней было чёрное платье без украшений, единственным цветным пятном служил браслет биохрон-чипа, светившийся мягким золотом — её собственный баланс составлял около четырёхсот лет с учётом вдовьей доли, унаследованной от мужа. Она не плакала. Женщины клана Азарновых не плакали на советах — это считалось дурным тоном, ухудшающим переговорные позиции.

— Прошу всех встать, — произнёс секретарь совета, сухой старик с обнулённым чипом (добровольно обнулённым, что случалось редко и означало полный отказ от участия в дуэлях), занимавший должность хранителя протоколов уже шестьдесят лет. — Зачитывается официальная запись дуэли номер семь-четыре-один-девять-три-восемь-два, состоявшейся сегодня, четырнадцатого марта две тысячи сто восемьдесят девятого года, в Центральном парке Чести, город Хронос-Центральный.

Он активировал проектор, и над столом развернулась голографическая копия протокола — те же цифры, что Кир видел на ристалище, но теперь дополненные сухими строчками медицинского заключения, баллистической экспертизы и свидетельских показаний. Секретарь читал медленно, смакуя каждое слово, будто зачитывал не смерть члена клана, а квартальный отчёт о надоях молока. Кир смотрел на голограмму Яры — её официальное изображение из базы данных, сделанное при последней регистрации чипа: улыбающаяся, с распущенными волосами, в белой блузке. Живая.

— Время смерти: пятнадцать часов сорок две минуты по местному времени. Причина смерти: проникающее огнестрельное ранение черепной коробки с разрушением стволовых структур головного мозга. Смерть констатирована на месте. Хронос-остаток в размере двухсот сорока семи лет трёх месяцев восемнадцати дней переведён на счёт победителя, гражданки Алины Зар-Таниной, за вычетом нотариального сбора в размере двенадцати процентов, что составило двадцать девять лет семь месяцев девятнадцать дней. Итоговый трансфер: двести семнадцать лет восемь месяцев минус один день.

— Минус один день, — повторила Элисса Азарнова, и её голос, ровный и холодный, разнёсся под сводами зала. — За вычетом дня смерти. Конкордат не дарит даже полных суток. Это следует записать.

Секретарь послушно кивнул и сделал пометку в планшете. Кто-то из дальних родственников — Кир не разглядел, кто именно, — тихо выругался сквозь зубы. На него зашикали. Протокол продолжался.

Когда чтение закончилось, старейшины по очереди высказались. Говорили коротко, формулами: «Утрата признана неприемлемой», «Честь клана задета», «Требуется ответная мера». Никто не спрашивал, стоило ли Яре вызывать Алину Зар-Танину из-за оскорбления в ресторане. Никто не упоминал, что Яра могла отказаться, что Кодекс позволял урегулировать конфликт через извинения или денежную компенсацию. Это было неважно теперь, когда её чип обнулился, а цифры перетекли в чужой столбец. Важен был только баланс — баланс клана, баланс чести, баланс крови.

Элисса поднялась. Кир заметил, что её пальцы, сжимавшие край стола, чуть побелели, но голос оставался таким же ровным, как у нотариуса на ристалище.

— Клан Азарновых, согласно параграфу девятнадцатому Кодекса Клинка и Ствола, объявляет кровную месть клану Зар-Таниных. Цель вендетты: гражданка Алина Зар-Танина, непосредственный исполнитель, или, в случае её недоступности, любой член клана Зар-Таниных, выбранный в качестве законной цели Большим советом клана Азарновых. Исполнитель вендетты будет назначен в течение тридцати стандартных суток. Запись объявления передаётся в центральный реестр Конкордата.

Она села. Секретарь зафиксировал объявление и вывел на главный экран обновлённый статус межклановых отношений: Азарновы — Зар-Танины: активная вендетта, фаза первая. Ниже шёл длинный список других кланов, с которыми Азарновы уже находились в состоянии кровной мести: Мирзоевы (фаза третья, шесть убитых с каждой стороны), Ковальчуки (фаза вторая, два убитых), Эспинозы (фаза первая, только что начатая кем-то из южноамериканского крыла). Кир читал эти названия, как читают сводки с далёкой войны, которая никогда не касалась его лично — до сегодняшнего дня.

Потом все встали. Церемония завершилась. Старейшины начали расходиться, обсуждая вполголоса логистику: нужно было подать заявку на бронирование ристалища, назначить секундантов, обновить страховку хронос-фонда на случай, если назначенный мститель проиграет и клан потеряет ещё и его остаток. Кир стоял у стола и смотрел на пустующее кресло — то, в котором Яра сидела на прошлом совете три месяца назад. На спинке кресла ещё висела её именная табличка: «Я. Азарнова, ветвь Элиссы, рейтинг 4-С». Рейтинг 4-С означал «допущена к дуэлям, рекомендуется дополнительная подготовка». Теперь табличку снимут и отправят в архив, а кресло займёт кто-нибудь из младших кузенов, потому что пустых мест за столом совета не бывает — это тоже регулировалось внутренним уставом клана.

— Ты хочешь что-то сказать, — произнесла Элисса. Она подошла неслышно, как всегда. Кир вздрогнул.

— Я хочу быть мстителем.

— Тебе девятнадцать. Твой рейтинг — 5-D. Это означает «не рекомендуется к самостоятельным дуэлям без надзора инструктора».

— Я знаю свой рейтинг.

— Тогда ты знаешь, что совет не утвердит твою кандидатуру. — Она смотрела на него не с жалостью, а с расчётливым прищуром, каким смотрела на любого члена клана, оценивая его полезность. — У тебя есть тридцать дней, чтобы поднять рейтинг до 3-В. Если сможешь — я лично внесу твоё имя в список кандидатов. Если нет — мстителем станет Вадим.

— Вадим служит в Корпусе. Ему нельзя участвовать в клановых вендеттах.

— Он может взять отпуск по семейным обстоятельствам. Или уволиться. Конкордат не препятствует офицерам защищать честь клана — это повышает боевой дух войск. — Она помолчала. — Твоя сестра была неосторожна. Она бросила вызов, не проверив рейтинг противницы. Алина Зар-Танина имеет класс 2-А, это профессиональный уровень. Яра знала это и всё равно вышла на ристалище. Гордость — плохой советчик.

— Ты говоришь так, будто она сама виновата.

— Она сама виновата. — Голос Элиссы не дрогнул. — Это не отменяет того факта, что её убили и что мы ответим. Но запомни, Кир: месть — это не эмоция. Месть — это операция. Операция требует подготовки, расчёта и хладнокровия. Если ты принесёшь на ристалище злость, ты повторишь ошибку Яры. Если принесёшь холодный ум — возможно, вернёшься. Я хочу, чтобы ты вернулся. Клану нужны дуэлянты, а не покойники.

Она повернулась и вышла, оставив Кира одного в опустевшем зале. Голографический экран всё ещё висел над столом, показывая статус вендетты: «Азарновы — Зар-Танины: активна, фаза первая. Исполнитель: не назначен». Строка мигала, ожидая, пока её заполнят чьим-то именем.

Кир стоял и смотрел на это мигание, пока за окнами не стемнело. Потом он спустился в подземный тир и начал стрелять.

Подземный тренировочный зал располагался на глубине двенадцати метров под южным крылом — ровно на той отметке, где заканчивался слой городских коммуникаций и начинался частный бункер, построенный ещё прадедом, который не доверял ни государству, ни будущему. Кир спустился по винтовой лестнице, не включая основного света, — ему хватало аварийных полос, тускло тлевших вдоль ступеней. Сырой бетонный запах смешивался с кисловатым душком пороховой гари, въевшимся в стены за десятилетия непрерывных тренировок. Где-то гудели вентиляционные шахты, перегоняя воздух через фильтры, но система очистки не справлялась до конца — мелкая свинцовая пыль оседала на языке, едва уловимая, как память о сотнях тысяч выстрелов, сделанных здесь до него.

Он включил щиток на стене, и зал ожил. Четыре дорожки, разнесённые бронестеклом, каждая оборудована системой голографических мишеней последнего поколения. Центральный пульт позволял загрузить любой образ из базы данных Конкордата или записать собственный — в пределах, допустимых антиэкстремистским кодексом, который, впрочем, не запрещал моделировать фигуру конкретного человека, если этот человек находился в состоянии активной вендетты с твоим кланом. Кир вызвал меню, нашёл в нём открытый файл — кто-то из техников уже загрузил в систему публичный профиль Алины Зар-Таниной, — и подтвердил выбор. Голограмма с тихим шипением материализовалась в конце крайней левой дорожки: женская фигура в рост, блуза, в которую он уже видел, как входит пуля, но сейчас ткань была чистой, без единого пятнышка. Лицо — то самое, с ресторанной стенограммы, — надменное, с чуть приподнятой бровью.

Кир вытащил свой «Картель-4» из кобуры. Стандартная модель, без украшений, с затвором, который слегка заедало на восьмом выстреле, — оружейник обещал починить ещё месяц назад, но Кир так и не отдал. Он встал в стойку, выдохнул и выстрелил. Голограмма дёрнулась, отметина появилась в плече — точно там, куда Яра попала утром. Система зафиксировала попадание, вывела на дисплей: «Плечо правое, некритическое. Цель активна». Кир выстрелил снова, целясь выше.

Промах. Ещё раз. Попадание в шею. Ещё. В челюсть. Ещё. В лоб. Голограмма погасла и возникла заново — чистая, с той же полуулыбкой. Система обнулилась, готовая к следующей серии.

Он повторял это раз за разом. Десять серий, двадцать, тридцать. Рука онемела от отдачи, в ушах стоял звон, несмотря на наушники. Каждый раз, когда голограмма падала, Кир ждал, что почувствует облегчение, но облегчение не приходило — только сухая, почти бухгалтерская фиксация результата. Попадание. Попадание. Промах. Попадание. Он сменил обойму, даже не глядя на счётчик патронов, — пальцы делали это автоматически, как и всё, что он тренировал последние три года, с тех пор как получил оружейную лицензию класса D.

— Ты давишь на спуск, а не сжимаешь его, — раздался голос от лестницы. Вадим стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, всё в той же форменной куртке Хронос-Корпуса, с планшетом в руке. — Восьмой выстрел у тебя уходит ниже на четыре сантиметра. Это из-за заедающего затвора, но компенсировать надо привычкой, а не надеждой на оружейника.

— Я не просил совета.

— Ты вообще редко просишь советы. Это не значит, что они тебе не нужны. — Вадим спустился на несколько ступеней, но в зал заходить не стал. Он остановился ровно на границе освещённой зоны, так что его лицо наполовину скрывалось в тени. — Совет закончился. Мать внесла объявление в реестр. У тебя двадцать девять дней, чтобы поднять рейтинг до уровня, при котором твою кандидатуру рассмотрят. Ты знаешь, что это означает.

— Это означает, что я должен убить десять человек на тренировочных дуэлях или трёх на официальных, — ответил Кир, не оборачиваясь. Он поднял револьвер, снова прицелился в голограмму, но не выстрелил. — Тренировочные дуэли не дают достаточного рейтинга. Значит, официальные. Значит, мне нужно найти троих, кто согласится драться с рейтингом 5-D, и победить их. Или я могу вызвать одного с рейтингом 2-А и сразу перескочить на три ступени вверх, если выживу.

— Ты не выживешь. Алина Зар-Танина была 2-А. Ты видел, как быстро это происходит.

— Я видел. Поэтому я здесь. — Кир наконец опустил оружие и повернулся к брату. Его пальцы, сжимавшие рукоять, были сбиты в кровь — мозоли лопнули ещё на двадцатой серии, но он не заметил этого, пока не почувствовал, как что-то тёплое капает на пол. — Ты пришёл сказать, что сам хочешь стать мстителем?

— Я пришёл сказать, что клан уже выбрал. Не меня, не тебя. Выбор сделан до того, как Яра вышла на ристалище. — Вадим помолчал, словно взвешивая, сколько информации можно выдать, не нарушив какой-нибудь негласный протокол. — Когда женщина нашего клана погибает от руки женщины чужого клана, мстителем почти всегда становится другая женщина. Так требует симметрия крови. У нас есть двоюродная сестра, Тамара, её рейтинг 2-С. Она уже дала согласие. Совет утвердит её кандидатуру через две недели.

Кир почувствовал, как внутри что-то обрывается — не гнев, не обида, а скорее холодное осознание того, что даже право на месть оказалось распределяемым ресурсом. Месть принадлежала не ему, не его горю, а клановой бухгалтерии, которая высчитывала оптимального исполнителя так же, как рассчитывала нотариальный сбор: вычесть двенадцать процентов, перевести остаток, соблюсти симметрию.

— И ты пришёл мне это сказать сейчас, — произнёс он медленно, — чтобы я не тратил время на тренировки?

— Чтобы ты не тратил время на иллюзии. — Вадим шагнул вперёд, входя в освещённую зону, и Кир увидел его лицо полностью: усталое, но по-прежнему лишённое явных эмоций, как у человека, который привык смотреть на смерть через тактический интерфейс. — Яра мертва. Её убийца будет наказана. Это не вернёт сестру. Но это сохранит равновесие, а ради сохранения равновесия мы все здесь и живём. Если ты действительно хочешь быть полезным клану, подними рейтинг не ради этой вендетты, а ради следующей. Их будет много. Вендетта не заканчивается никогда — ты видел список на экране. Мирзоевы, Ковальчуки, Эспинозы... Когда-нибудь твоя очередь настанет. Просто не сегодня.

— Просто не сегодня, — повторил Кир. Он поднял револьвер, прицелился в голограмму, которая всё ещё стояла в конце дорожки с той же полуулыбкой, и выстрелил. Пуля вошла точно в левый зрачок — система зафиксировала критическое попадание, голограмма погасла с коротким звуковым сигналом. На дисплее высветилось: «Цель уничтожена. Общее время серии — 2,3 секунды. Рейтинг точности — 94%. Рекомендация: сократить время реакции на 0,2 секунды».

Вадим ничего не сказал. Он развернулся и начал подниматься по лестнице. Его шаги звучали ровно, размеренно, как метроном, отсчитывающий секунды чужого хронос-баланса.

Кир перезарядил револьвер. Он разорвал упаковку бактерицидного пластыря, кое-как обмотал разбитые пальцы и снова встал в стойку. Голограмма Алины Зар-Таниной возникла опять — чистая, надменная, с той же полуулыбкой, словно ничего не случилось. Потому что на самом деле ничего и не случилось. Мир не изменился. Сестра была мертва, её убийца жила и носила на запястье её годы. Клан запустил механизм возмездия, который отработает по расписанию. А он стоял в подвале и стрелял в голограмму, потому что это было единственное, что он мог сейчас сделать, — и он делал это снова, и снова, и снова, пока подземный зал не наполнился ритмичным грохотом выстрелов, похожим на сердцебиение огромного зверя, которому не было дела до того, кто именно нажимает на спуск.