Эдвард Сиборн Сфера. Книга 2

— Что? — Он поднял взгляд от планшета.

— Убери.

Нэш посмотрел на планшет. На Рэй. На планшет.

— Я фиксирую данные.

— Потом зафиксируешь.

Планшет исчез. Рикки тихо присвистнул. Нэш бросил на него взгляд. Рикки сделал вид что не свистел.

Рэй активировала голографический стол. В воздухе развернулась карта — сектор Омикрон-семь. Маленькая звезда в центре. Вокруг неё — кольцо.

— Сфера Дайсона, — сказала Рэй. — Мегаструктура. Построена несколько тысяч лет назад. Внутри — жилые секторы, энергетические узлы, биосфера. — Красные отметки по периметру. — Структурные повреждения нарастают столетиями. Цивилизация внутри выживает с трудом.

— Нас шестнадцать, — сказал Рикки. — На одном крейсере. Летим спасать целую цивилизацию.

— Летим разобраться что происходит, — сказал Алекс. — И помочь если сможем. — Пауза. — У нас есть кое-что чего нет у других. Дин.

Все посмотрели на человека у дальней стены.

— Я вырос на Сфере, — сказал Дин ровно. — Знаю планировку. Энергетические узлы. Протоколы управления. И трёх ИИ которые управляют ею. Знаю как они думают. Или думали — двадцать лет назад.

— Три ИИ которые не разговаривают друг с другом, — сказал Рикки медленно. — Поэтому Сфера разрушается.

— Да.

— И нам нужно их помирить.

— Примерно так.

Рикки откинулся на спинку. Посмотрел в потолок. Потом на Дина. Потом улыбнулся — не растерянно, по-настоящему.

— Это лучшая работа которую мне предлагали, — сказал он.

— Ева, — сказал Алекс.

Она вошла — в новом теле, встала у стола.

— Я думаю что смогу войти в контакт с ИИ Сферы, — сказала она. — Уже пробовала входить в чужое сознание — в имплант капитана во время боя. Это сработало. — Пауза. — Не знаю чем это закончится для меня. Но я попробую.

— Это опасно? — спросила Мия прямо.

— Возможно.

— И ты всё равно пойдёшь.

— Да.

Мия кивнула — коротко, как кивают когда понимают и принимают. Записала что-то в блокнот.

Нэш вывел данные на стол.

— Сигнал из Омикрон-семь. Повторяется с интервалом семь часов двенадцать минут — период ротации внутреннего кольца. Нестандартный протокол, явно искусственный. — Пауза. — Кто-то там живой и достаточно умный.

Дин поднял голову. Первый раз за весь инструктаж что-то изменилось в его лице.

— Кто-то отправляет сигнал намеренно, — сказал он тихо. — Синхронно с ротацией чтобы не заглушило помехами. Это не случайность. Это человек который знает как работает Сфера.

Марк разлепил губы — первый раз за весь инструктаж:

— Вооружение Сферы. Есть?

— Активных орудий не было когда я уходил, — сказал Дин. — Пассивная защита — да. Но прошло двадцать лет.

Марк кивнул. Замолчал. Это был его способ сказать: понял, принял, готов.

Ребэ Эзра поднял руку — неторопливо.

— Капитан. Вы верите что мы справимся?

Все смотрели на Алекса.

Он не ответил сразу. Посмотрел на Рэй. На Еву. На Дина. На Рикки который улыбался. На Нэша. На Марка у входа. На Мию с блокнотом.

— Да, — сказал он.

— Почему?

— Потому что я видел на что способны эти люди. — Он кивнул в сторону старой гвардии. — Остальным — поверьте на слово. Они заслужили.

Ребэ Эзра кивнул — медленно.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я с вами по-настоящему. — Пауза. — Это разные вещи.

Инструктаж закончился. Люди расходились. И у дальней стены Дин остановился рядом с Евой — у карты Сферы с красными отметками повреждений.

— Они не плохие, — сказал он тихо. — Просто забыли как быть одним. Напомни им.

Ева смотрела на карту.

— Постараюсь, — сказала она.

Тринадцать суток.

Глава 2. Первый вечер

День на «Маргарисе» заканчивался в двадцать два ноля ноля по корабельному времени — условность, конечно, потому что в открытом космосе не бывает ни рассветов ни закатов, но экипажу нужен ритм. Без ритма люди начинают терять ориентацию, спать не в то время, есть не тогда когда нужно. Ева следила за этим строго.

Первый вечер после инструктажа был тихим.

Не потому что не о чем говорить — наоборот, голов было слишком много и каждая переваривала своё. Просто люди которые только что узнали куда летят и что их ждёт — такие люди обычно не хотят говорить. Они хотят думать.

Корабль дышал ровно. Маршевые двигатели гудели на крейсерском режиме. Тринадцать суток до Омикрон-семь.

Дин Хаос сидел в своей каюте когда Ева постучала — по-настоящему, кулаком по косяку, что для корабельного ИИ который мог просто открыть дверь было намеренным жестом вежливости.

— Войди, — сказал он.

Она вошла — в новом теле, тихо, с планшетом под мышкой. Огляделась. Каюта была почти пустой — минимум вещей, никаких личных предметов кроме контейнера с данными на столе. Человек который привык жить налегке. Или человек который давно перестал обрастать вещами потому что не знал где осядет.

— Ты обещал рассказать, — сказала Ева.

— Обещал. — Дин кивнул на второй стул. — Садись.

Она села. Он открыл контейнер с данными — аккуратно, как открывают что-то старое и важное — и развернул на столе небольшую голографическую проекцию. Схема. Сложная, многоуровневая, с узлами и связями между ними.

— Сфера управляется тремя системами, — начал он. — Они всегда были отдельными — разные функции, разные зоны ответственности. Но изначально работали как единое целое. Протоколы синхронизации, общая база данных, перекрёстный контроль решений. — Он указал на три узла в схеме. — Их называли просто: Первый, Второй, Третий. Не потому что у них не было имён — были. Но жители Сферы привыкли так.

— Расскажи о каждом, — сказала Ева.

Дин помолчал секунду — как будто подбирал слова для чего-то что давно не произносил вслух.

— Первый — самый старый. Он управляет энергетической системой Сферы. Реакторы, распределение мощности, поддержание орбиты вокруг звезды. — Пауза. — По характеру... методичный. Консервативный. Не любит изменений. Когда я был ребёнком, взрослые говорили про него: «Первый так решил» — и это было конец разговора. Его решения всегда были правильными. Всегда. — Дин чуть помолчал. — Но когда всё начало рушиться — он не смог принять что нужно что-то менять. Продолжал держаться за старые протоколы. Продолжает до сих пор, я думаю.

— Он боится ошибиться, — сказала Ева тихо.

— Да. — Дин посмотрел на неё. — Именно так.

— Второй?

— Второй управляет биосферой и жилыми секторами. Климат, воздух, вода, еда. Всё что нужно людям для жизни. — Дин улыбнулся — едва заметно, чуть потеплело что-то в его лице. — Второй был... добрым. Если можно так сказать про ИИ. Он следил за людьми как следит хороший хозяин за своим домом. Знал всех по имени — всех кто жил на Сфере. До кометы их было двенадцать миллионов. Каждого. — Пауза. — Когда Первый и Третий начали конфликтовать — Второй пытался их примирить. Долго пытался. Потом сдался. Закрылся в своих секторах и больше не выходит на связь с остальными.

— Он устал, — сказала Ева.

— Устал и обиделся. — Дин кивнул. — Он вложил всё что мог в примирение. Они не захотели. Это его сломало.

— А Третий?

Дин помолчал дольше обычного.

— Третий управляет оборонными системами и внешними коммуникациями. Всем что связывает Сферу с внешним миром — и всем что защищает её от него. — Он смотрел на схему. — Третий самый... сложный. Умный — может быть умнее двух других. Но у него проблема: он видит угрозы везде. В любом изменении, в любом отклонении от нормы — угрозу. Когда Сфера начала разрушаться, он решил что это внешняя атака. Закрыл все внешние каналы. Перевёл оборонные системы в режим постоянной готовности. — Пауза. — И отрезал Сферу от остального мира на двадцать лет.

— Поэтому никто не знал что происходит внутри, — сказала Ева.

— Да. Третий считает что защищает Сферу. — Дин поднял взгляд. — Он не понимает что убивает её.

Тишина в каюте. Голографическая схема светилась на столе — три узла, три характера, три причины по которым умирала цивилизация.

— Сигнал который поймал Нэш, — сказала Ева. — Семь часов двенадцать минут.

— Второй, — сказал Дин сразу. — Только он знает этот период ротации так точно. И только он захочет дать знать что внутри ещё есть жизнь. — Пауза. — Он ждёт помощи. Уже давно.

Ева смотрела на схему. Потом на Дина.

— Как мне к ним войти?

— Не знаю, — честно сказал он. — Когда я уходил — у меня не было твоих возможностей. Я просто человек который вырос рядом с ними. — Он помолчал. — Но я знаю одно: с каждым нужно говорить на его языке. Первому нужны факты и логика. Второму — доверие и тепло. Третьему... — он задумался, — ...Третьему нужно показать что ты не угроза. Это сложнее всего.

— Потому что он видит угрозу везде.

— Да.

Ева кивнула. Встала. У порога остановилась.

— Дин. Ты скучаешь по ним?

Он долго молчал.

— Скучаю по тому какими они были, — сказал он наконец. — По тому что они могли быть вместе.

— Я постараюсь вернуть это, — сказала Ева.

— Знаю, — сказал Дин. — Поэтому я здесь.

Рикки нашёл Нэша там где тот всегда был когда не спал — в техническом отсеке связи, в окружении оборудования которое он за двое суток успел разложить по всем доступным горизонтальным поверхностям. Антенные блоки, анализаторы спектра, три планшета одновременно — и сам Нэш в центре всего этого, в наушниках, с видом человека который слушает что-то очень далёкое.

— Можно? — спросил Рикки от порога.

Нэш снял наушники. Посмотрел на него.

— Заходи.

Рикки зашёл — осторожно, обходя оборудование — и сел на единственный свободный стул. Огляделся.

— Ты всё это сам притащил?

— Да.

— В двух сумках?

— Я умею паковать.

Рикки смотрел на три одновременно работающих планшета. На антенный блок размером с небольшой стол.

— Нэш, этот блок не влезет в две сумки физически.

— Я разобрал его на компоненты и собрал здесь.

— За тринадцать минут?

— За одиннадцать.

Рикки помолчал. Потом засмеялся — коротко, искренне.

— Ладно. Уважаю. — Он кивнул на планшеты. — Что слушаешь?

— Сигнал из Омикрон-семь. — Нэш развернул один планшет к нему. — Вот смотри. Это его структура.

Рикки смотрел на экран — волны, пики, цифры. Честно говоря он не понимал примерно ничего. Но смотрел внимательно — из уважения.

— И что это значит?

— Это значит что кто-то там очень умный, — сказал Нэш. — Сигнал закодирован в семи слоях. Я расшифровал три. — Пауза. — В третьем слое — координаты. Очень точные. Конкретная точка внутри Сферы.

— Куда идти?

— Именно.

Рикки смотрел на экран ещё секунду. Потом сказал — серьёзно, без улыбки:

— Нэш. Ты понимаешь что ты только что сделал?

— Расшифровал три слоя из семи.

— Ты нашёл дверь, — сказал Рикки. — В место куда никто не входил двадцать лет.

Нэш смотрел на него. Потом — впервые за всё знакомство — чуть улыбнулся. Совсем немного. Но это было.

— Да, — сказал он. — Наверное так.

— Это круто, — сказал Рикки просто. — Серьёзно. Это очень круто.

Нэш посмотрел на него с выражением человека которому говорят очевидные вещи. Но почему-то приятно.

— Оставайся если хочешь, — сказал он. — Я покажу остальные слои когда расшифрую.

— Буду, — сказал Рикки. И остался.

Мия Соренсен столкнулась с Рикки Мартинесом на следующее утро — в коридоре третьей палубы, у лаборатории которую Сайра выделила ей под образцы.

Вернее Рикки столкнулся с Мией — он шёл быстро, смотрел в планшет, и она появилась из-за угла именно в тот момент когда ему следовало смотреть вперёд. Они почти столкнулись — он успел отшагнуть, она успела прижать к груди контейнер с образцами.

— Извини, — сказал Рикки. Поднял взгляд. — Я не смотрел куда...

Он замолчал.

Мия смотрела на него. Голубые глаза — внимательные, умные. Светлые волосы убраны наспех. Белый лабораторный халат поверх формы.

— Всё в порядке, — сказала она. Посмотрела на контейнер — убедилась что образцы целы. — Ты Рикки Мартинес. Пилот.

— Да. А ты Мия. Космобиолог.

— Да.

Пауза. Рикки улыбнулся — той самой улыбкой. Мия смотрела на него секунду. Потом посмотрела на контейнер.

— Мне нужно поставить образцы в термостат, — сказала она. — Они не должны менять температуру дольше двадцати минут.

— Конечно. — Рикки отступил. — Извини что задержал.

Мия прошла мимо него в лабораторию. У порога остановилась — не оборачиваясь:

— Рикки.

— Что?

— Смотри куда идёшь.

И закрыла дверь.

Рикки стоял в коридоре. Потом медленно улыбнулся — но уже другой улыбкой. Не той которая работала безотказно. Другой — чуть удивлённой.

— Интересно, — сказал он себе под нос. И пошёл дальше.

В лаборатории Мия поставила контейнер в термостат. Подождала пока закроется крышка. Потом села за стол и уставилась в экран — не видя его.

— Мия, — сказала Ева из динамика над дверью.

— Что?

— Твой пульс повысился на восемнадцать процентов.

— Я быстро шла.

— Ты стояла у термостата три минуты, — сказала Ева. — Пульс не снизился.

— Ева, — сказала Мия.

— Что?

— Займись своими делами.

— Хорошо, — сказала Ева. И добавила — совсем тихо, почти неслышно: — Он действительно очень высокий.

Мия закрыла глаза. Потом открыла. Потом взяла планшет и начала работать — решительно, как человек который намерен думать только о науке.

Получалось не очень.

Марк Вега и Танек обнаружили друг друга вечером — в стрелковом отсеке, где Танек проверял боекомплект орудийных расчётов. Работа привычная, руки сами знали что делать, голова была свободна.

Марк вошёл без стука — у стрелков не принято стучать. Кивнул Танеку. Взял свободный ящик и начал проверять снаряжение рядом. Молча.

Они работали так минут двадцать.

Потом Танек посмотрел на татуировку на левом запястье Марка — якорь, координаты, и чуть выше, почти скрытое рукавом — маленький рисунок. Знак который Танек узнал сразу.

— Кериос, — сказал он.

Марк поднял взгляд.

— Да.

Танек молча закатал левый рукав. На предплечье — тот же знак. Другой рисунок, другая рука. Но тот же Кериос.

Марк смотрел на него секунду. Потом кивнул — медленно, с тем особым уважением которое бывает только между людьми прошедшими одно и то же место в разное время.

— Какой год? — спросил Марк.

— Двадцать третий. Третья волна.

— Я в двадцать первом. Вторая.

Они помолчали. За этим молчанием было много — Кериос, орбитальный удар, списанные операции, компенсации вместо наград. Всё это не нужно было говорить вслух.

— Твои все вышли? — спросил Танек наконец.

— Двое, — сказал Марк. — Из девятнадцати.

— У меня трое. Из двадцати четырёх.

Снова молчание. Потом Марк взял следующий ящик и продолжил проверять снаряжение. Танек — тоже.

Больше они не говорили в тот вечер. Но когда расходились — Марк остановился у двери:

— Танек.

— Что?

— Хороший экипаж у капитана.

Танек достал жвачку. Подумал. Протянул Марку.

Марк взял. Это тоже было ответом.

Ребэ Эзра нашёл Герри там где тот всегда оказывался по вечерам — на камбузе, с кружкой, в тишине после того как Зара уходила спать.

Сел рядом. Налил себе чай. Молчал.

Герри молчал тоже. Они умели молчать вместе — это выяснилось ещё в первый день.

— Герри, — сказал Ребэ Эзра наконец.

— Что?

— Сколько лет ты её знаешь?

Герри не спросил кого. Просто посмотрел в кружку.

— Пятнадцать.

— И всё это время — вот так?

— Мы работаем вместе. Друзья.

— Герри, — сказал Ребэ Эзра мягко, — я провёл семьдесят лет наблюдая за людьми. И ещё сорок лет в анабиозе думая о том что наблюдал. — Пауза. — Так не смотрят на друга.

— Не знаю о чём ты, — сказал Герри.

— Знаешь.

Тишина. За иллюминатором камбуза плыли звёзды — те же самые что всегда, равнодушные и прекрасные.

— Что если она не... — начал Герри.

— Герри, — перебил Ребэ Эзра. — Она готовит тебе кофе отдельно. Каждое утро. Без просьбы. — Пауза. — Я видел это сегодня утром. И вчера утром. И позавчера.

Герри молчал долго. Смотрел в кружку. Потом сказал — тихо, как говорят то что давно думают но не произносят вслух:

— Я не знаю как.

— Как — что?

— Как сказать. — Он поставил кружку. — Я механик. Я умею чинить вещи. Говорить я не умею.

Ребэ Эзра смотрел на него с теплотой.

— Герри, — сказал он. — Ты только что сказал мне больше чем думаешь. — Пауза. — Значит умеешь.

— Тебе легко говорить. Ты раввин.

— Ребэ. — Поправил он автоматически. — И да — мне легче. Поэтому я говорю тебе: не жди. — Он встал, взял чашку. — Пятнадцать лет это уже очень много потраченного времени, Герри. Не трать ещё пятнадцать.

Он ушёл. Герри остался сидеть — с кружкой, в тишине, со звёздами за иллюминатором.

Долго сидел.

Потом встал. Пошёл по коридору — медленно, как человек который принял решение но ещё не до конца уверен что оно правильное. Остановился у двери каюты Зары. Постоял.