Eburek Зависть

Глава 8

Тишина в квартире больше не была просто отсутствием звуков. Она стала субстанцией, плотной и вязкой, как сироп. Она впитывала в себя каждый шорох, каждый вздох, превращая их в гулкое эхо одиночества. Инвидия и Алексей существовали в параллельных реальностях, которые изредка пересекались на кухне или в ванной, но эти пересечения были безмолвными и быстрыми, как тени. Он работал над чертежами для своего будущего бюро допоздна, свет из-под двери кабинета прорезал темноту коридора до двух ночи. Она делала вид, что спит, когда он наконец шёл в душ, и притворялась спящей, когда он осторожно ложился на диван в гостиной. Утром она вставала раньше и уходила, оставляя ему на кухонном столе пустой значок – чистую чашку рядом с кофемашиной. Их война была холодной, но от этого не менее изнурительной.

Однако странным образом эта ледяная тишина дома обострила её восприятие внешнего мира. Лишённая необходимости тратить эмоции на домашние ритуалы, на притворное участие, на попытки пробить его молчаливую оборону, она обратила всю свою энергию вовне. И мир, который раньше был просто шумным фоном её недовольства, вдруг начал раскрываться перед ней как сложный, многослойный механизм. Механизм, состоящий из людей, их связей, их тайн и их слабостей.

Она начала видеть. По-настоящему видеть.

Раньше её наблюдения были пассивными, окрашенными обидой и завистью: «вот у Кати сумка», «вот Лика хвастается». Теперь взгляд стал целенаправленным, аналитическим, почти хищным. Она словно надела на глаза специальные линзы, которые выявляли неочевидные связи, мелкие детали, скрытые нарративы. Это была не просто привычка сплетника. Это была наука. Её наука.

Первым объектом систематического наблюдения стал, конечно, Святослав. После истории с «Весной» и Марьей он превратился для неё из начальника в сложное уравнение, которое нужно было решить. Нужно было понять его алгоритмы, его болевые точки, его источник власти. И она заметила паттерн.

Каждый вторник и четверг, ближе к семи вечера, когда большинство сотрудников уже спешило к метро, Святослав задерживался. И не один. Вместе с ним задерживалась Алина, начальница PR-отдела. Они не уходили вместе – это было бы слишком очевидно. Сначала выходил он, с деловым видом, с портфелем, мог даже бросить на ходу: «Всем спокойной, завтра горы свернём». Через пятнадцать-двадцать минут, будто случайно, появлялась Алина, поправляя пальто, с чуть взъерошенными, будто от ветра, волосами. Но ветра в коридорах «Кубика» не было.

Инвидия стала задерживаться сама, под предлогом доделывания отчётов. Она сидела за своим столом, приглушив экран, и наблюдала. Видела, как Святослав, проходя мимо открытой двери кабинета Алины, замедлял шаг, и их взгляды встречались на долю секунды дольше, чем того требовало деловое общение. Видела, как Алина на планерках ловила его взгляд, когда он кого-то отчитывал, и в её глазах промелькивало не сочувствие к жертве, а что-то вроде торжествующей близости. «Мы с тобой одной крови. Мы – хищники».

Однажды, в четверг, Алина вышла из кабинета Святослава около семи. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. Инвидия, делая вид, что идёт к принтеру, оказалась в коридоре как раз в тот момент. Алина поправляла серьгу. Её рука дрожала. И на щеке, под слоем тонального крема, проступал лёгкий, розоватый оттенок – будто от трения о ткань, или… от щетины. Она встретилась взглядом с Инвидией, и в её глазах на миг вспыхнула паника, которую она тут же погасила ледяной, вызывающей улыбкой.

– Инвидия, ещё здесь? – голос прозвучал чуть более хрипло чем обычно.

– Да, доделываю кое-что по «Весне», – легко солгала Инвидия.

– Молодец. Только не перерабатывай, – бросила Алина на ходу и быстро зашла к себе, закрыв дверь.

Инвидия вернулась на место, и в её сознании щёлкнул. Пазл встал на место. Или, по крайней мере, сложилась вероятная картина. Это не было доказательством. Это было знанием. Знанием, которое грело изнутри странным, нездоровым теплом. У Святослава, этого непобедимого гладиатора, была слабость. Или, может, не слабость, а риск. Служебный роман с подчинённой – пороховая бочка, особенно в компании, которая любит свой имидж «современной и прозрачной». Эта информация была тяжёлой, тёплой монетой в кармане. Пока неясно, на что её можно обменять. Но сам факт её обладания давал силу.

Вторым объектом, разумеется, была Марья. После своего триумфа Марья не превратилась в заносчивую приму. Она стала ещё тише, ещё скромнее, будто испугалась собственного успеха. Инвидия наблюдала за ней с холодным, отстранённым интересом, как энтомолог наблюдает за поведением редкого насекомого. И в этом наблюдении она заметила странность.

У Марьи было обручальное кольцо. Простое, золотое, без камней. Она носила его всегда. Но в последнюю неделю Инвидия дважды замечала, что кольца нет. Один раз – когда Марья мыла руки в офисе, она сняла кольцо и положила его на край раковины. Когда в туалет зашла другая сотрудница, Марья резким, почти паническим движением надела кольцо обратно. Второй раз – в столовой. Марья ела свой ланч из контейнера, и её руки были свободны. На безымянном пальце левой руки был лишь бледный след от кольца, полоска более светлой кожи. А самого кольца не было.

Почему она его снимает? Стыдится? Муж – неудачник? Или… его вообще нет? Может, это кольцо – память? Или прикрытие? В мире Инвидии брак (или его видимость) был социальным активом. Его отсутствие или крах – уязвимостью. Мысль о том, что у этой «праведницы» Марьи могут быть проблемы в личной жизни, вызывала у Инвидии едва сдерживаемое, гнусное удовлетворение. «Ага, не всё так гладко в твоём королевстве человечности и простых радостей».

Она начала собирать крохи. Подслушала, как Марья в курилке (та теперь иногда заходила туда, видимо, от нервов) говорила по телефону с кем-то мягким, усталым голосом: «Да, мам, я знаю… Я передала вчера. Не волнуйся, всё будет». Голос был полон такой безнадёжной, загнанной заботы, что на мгновение даже Инвидию кольнуло что-то похожее на жалость. Но она тут же подавила это чувство. Жалость – роскошь, которую она не могла себе позволить. Это была информация. «Мать. Проблемы. Финансовая зависимость?» – мысленно занесла она в картотеку.

Но самый ценный, самый сочный кусок информации пришёл не из офиса, а из храма её личных мук – фитнес-клуба «Рельеф».

В среду, после изматывающей тренировки, она зашла в раздевалку позже обычного. Большинство девушек уже разошлись. Зато в дальнем углу, у зеркала с подсветкой, стояла Лика. И она была не одна. С ней была её ближайшая подруга по клубу, высокая блондинка Ксения, жена какого-то нефтяного топ-мена. Они стояли спиной к проходу, увлечённые разговором, их голоса, обычно сладкие и громкие, сейчас звучали приглушённо, с нервными интонациями. Инвидия, замедлив шаг, стала незаметно переодеваться в соседней кабинке.

– …я не знаю, что делать, Ксюш, – слышался сдавленный голос Лики. В нём не было ни капли привычного блеска. – Он опять просит отсрочку. Говорит, проект заморожен, деньги вложены, вывести нельзя…

– Ну сколько уже можно? – раздражённо, но тоже шёпотом, отвечала Ксения. – Ты же сама говорила, что он «инвестор», что всё стабильно. А выходит, он просто влез в долги по уши.

– Он не в долгах! – парировала Лика, но без уверенности. – Просто временные трудности. Рынок, понимаешь? Но мои… мои родители уже спрашивают про те деньги, которые я им одалживала. А я не могу им сказать, что у Серёжи…

– Что у твоего Серёжи кассовый разрыв, и он живёт на твою зарплату и кредитки? – жестко закончила Ксения. – Лик, ты же не дура. Ты видела его бизнес-план? Юридические документы? Что-нибудь?

– Ну… он говорит, это коммерческая тайна. А план… он показывал мне цифры, всё красиво…

– Цифры в PowerPoint может любой нарисовать! Боже, да я тебе скину контакты нормального юриста. Надо всё проверять, пока ты не влетела по уши.

– Не смей! – голос Лики стал резким, испуганным. – Он узнает – всё конец. Он так ценит моё доверие… И потом, когда всё раскрутится, он вернёт с лихвой. Он обещал. И серьги… ты видела серьги?

– Видела, – сухо сказала Ксения. – Harry Winston в кредит тоже можно купить. Или взять в долг у следующей дуры.

Последовала тяжёлая пауза. Инвидия затаила дыхание, стараясь не уронить вешалку с одеждой. В ушах звенело. Информация была настолько взрывоопасной, что её мозг едва успевал обрабатывать. Лика. Её идеальный бойфренд-инвестор. Долги. Кредитки. Подарки, которые, возможно, были куплены в кредит. Вся её хрупкая, бриллиантовая крепость оказалась карточным домиком.

– Просто… подожди немного, – уже почти плача, сказала Лика. – Всё наладится. Он не может меня подвести. Не может.

– Как знаешь, – вздохнула Ксения. – Но если что – звони. Хотя бы чтобы выпить вместе и порыдать.

Послышались звуки собирающихся вещей, шаги. Инвидия быстро зашла в душевую кабинку и включила воду, хотя не собиралась мыться. Она стояла под шум струй, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки – не от холода, а от возбуждения. Её руки дрожали.

Это было больше, чем сплетня. Это была разведданные высочайшего качества. Слабость. Трещина в идеальном фасаде. Уязвимость самой Лики, которая всегда стояла на ступеньку выше, всегда светилась уверенностью. Оказывается, всё это – мишура. Мишура, под которой скрываются долги, страх и отчаянная попытка удержать иллюзию.

Когда она вышла из клуба, холодный ночной воздух обжёг лёгкие, но внутри горел костёр. Она шла к метро, и в голове её, помимо воли, строились планы, сценарии. Эта информация была оружием. Но оружием тонким, как стилет. Его нельзя было применить в лоб. Но можно было держать наготове. На случай, если Лика снова начнёт хвастаться своими Мальдивами. Или если понадобится перевести разговор, отвлечь, получить преимущество в одной из их бесконечных микро-конкурентных игр.

Дома, в своей тихой, холодной квартире (Алексей снова был в кабинете), она не пошла ужинать. Она прошла прямо к компьютеру, включила его и открыла зашифрованный файл Notes.txt.

Синий свет экрана озарил её решительное лицо. Она просмотрела первую запись о Марье. Теперь это выглядело как начало большой, сложной таблицы. Она создала новые разделы.

Под заголовком «С.И. (Святослав Игоревич)» она написала:

Наблюдение: Регулярные нерабочие контакты с А.К. (Алина Кораблёва, нач. PR) после 19:00. Выход с интервалом 15-20 мин. Невербальные признаки близости (взгляды, прикосновения к лицу А.К. после контакта 17.10). Риск: служебный роман. Возможное использование: как рычаг давления на С.И. или для дискредитации А.К. в случае конфликта.

Потом раздел «М.С. (Марья Семёнова)». Дополнила существующую запись:

Доп. наблюдения: Скрывает/снимает обручальное кольцо в офисе (отмечено 16.10, 18.10). Причины: стыд? проблемы в браке? вдовство? Разговор по телефону с матерью о финансовых передачах (19.10). Вывод: возможная финансовая уязвимость, эмоциональная нагрузка (больная/зависимая мать). Слабость: семейные обстоятельства.

И, наконец, с особым, сладким чувством, новый раздел – «Л. (Лика / Анастасия)».

Источник: личная жизнь (фитнес-клуб). Наблюдение: Бойфренд «Серёжа» (позиционируется как успешный инвестор) имеет финансовые проблемы, долги. Возможные кредиты Лики для его поддержки. Подарки (в т.ч. серьги HW) могут быть куплены в кредит/залог. Эмоциональное состояние Лики: тревожное, паническое, состояние отрицания. Уязвимость: финансовая нестабильность, страх разоблачения, зависимость от имиджа. Риск: публичный скандал, кредитная яма. Ценность информации: очень высокая (подрыв основ её социального статуса).

Она откинулась на спинку кресла, глядя на экран. Три раздела. Три портрета. Три потенциальных рычага воздействия на мир, который так часто давил на неё саму. Она ещё не знала, как и когда это применить. Применять ли вообще. Но сам факт обладания этой информацией менял всё.

Раньше она чувствовала себя жертвой обстоятельств и чужих успехов. Теперь у неё был архив. База данных. Карта минных полей, по которым ходили другие. Это давало странное, холодное бесстрашие. Страх никуда не делся, но он стал управляемым. Теперь она боялась не абстрактно, а конкретно: боялась, что кто-то узнает о её файле. Боялась потерять преимущество неведения. Это был страх стратега, а не пешки.

Она закрыла файл, запустила программу-шредер, чтобы безвозвратно удалить временные копии. Ритуал завершён. Она выключила компьютер и вышла в темноту квартиры. В гостиной, под синим светом телевизора, спал Алексей, укрывшись пледом. Его лицо в мерцающем свете казалось усталым и очень далёким. Она постояла минуту, глядя на него. Раньше вид его спящего одиноко на диване вызывал бы в ней вину, обиду, желание что-то исправить. Сейчас она чувствовала лишь лёгкое, холодное сожаление и… превосходство. У него были его чертежи, его наивные мечты о собственном бюро. А у неё была её наука. Наука наблюдения. И её лаборатория была полна интереснейших, опасных образцов.

Она повернулась и пошла в спальню. В голове уже выстраивались планы на завтра: отметить, во сколько сегодня ушла Алина; попытаться ненароком заговорить с Марьей о семье; быть внимательнее к новым постам Лики в соцсетях – не появятся ли признаки стресса за её глянцевой улыбкой.

Она легла в постель и закрыла глаза. Внутри не было привычного хаоса из обид и сравнений. Был чёткий, ясный, прохладный порядок. Порядок коллекционера, который знает цену каждому экспонату в своей коллекции. И знает, что сама она – уже не экспонат. Она – хранитель. А вскоре, возможно, и куратор.

Первые уроки науки наблюдения были усвоены. Информация – валюта. Знание – сила. А тихая, внимательная девушка, которая просто «хорошо делает свою работу», может оказаться самым опасным человеком в комнате. Потому что она – единственная, кто действительно видит, что в этой комнате происходит. И записывает. Всё.

Глава 9

Шёл дождь. Не осенний, тоскливый и моросящий, а яростный, хлёсткий, бивший в панорамные окна «Кубика» с такой силой, что казалось – стекло вот-вот не выдержит. Внутри офиса, под гул кондиционеров и приглушённый плеск воды по стеклу, царила своя, особая погода: напряжённое, электрическое затишье после вчерашней грозы, которую устроил Олег Петрович на очередном внеплановом совещании.

Гендир остался недоволен темпами по одному из старых проектов. Он не кричал. Он говорил тихо, почти ласково, и от этого каждое слово вонзалось, как отточенная игла. «Я вижу здесь не работу, а её имитацию. Я вижу людей, которые думают, что их зарплата – это плата за присутствие. Ошибаетесь, коллеги. Это плата за результат. А где результат?» В конце он бросил фразу, от которой у многих похолодела спина: «Я начну задавать персональные вопросы. И персонально же – благодарить. Или прощаться».

Это была не угроза. Это была констатация факта. После собрания по офису поползли слухи: кого-то уже отстранили от проекта, кого-то вызывали «на ковёр». Воздух был густ от страха и злорадного любопытства. Инвидия работала, уткнувшись в монитор, но каждым нервом ловила эти вибрации. Её внутренний радар был настроен на максимум. Она видела, как бледнела Алина, когда мимо её кабинета проходил Святослав. Видела, как Марья, получившая неожиданную похвалу, теперь сидела, сгорбившись, будто ожидая, что её вот-вот накроет ответной волной возмездия за её недавний успех. Сама Инвидия чувствовала себя относительно спокойно. Её проекты были в порядке. Отчёт по «Весне», несмотря на всё, был выполнен безупречно. Она была чиста перед цифрами. Но перед людьми… перед людьми ты никогда не бываешь чист. И это знание сидело в ней холодным, тяжёлым камнем.

И вот, ближе к четырем, когда дождь за окном достиг апогея, превратив мир в размытое водяное полотно, на её экране всплыло сообщение в корпоративном чате. От С.И. (Святослав Игоревич). Текст был лаконичным, как выстрел: «Инвидия, зайдите, пожалуйста, ко мне. Срочно.»

Сердце совершило в груди знакомый, неприятный кульбит. «Срочно». Это слово никогда не сулило ничего хорошего. В голове промелькнули все возможные причины: ошибка в расчётах? Прокол в отчёте? Или, может, он что-то узнал? Узнал о её наблюдениях? Нет, не может быть. Она была осторожна.

Она медленно поднялась, поправила пиджак, смахнула невидимую пылинку с рукава. На неё смотрели. Коллеги старались делать вид, что погружены в работу, но она чувствовала их взгляды – быстрые, скользящие, оценивающие. «Вызывают. Интересно, за что?» Она прошла через офис с высоко поднятой головой, демонстрируя всем своим видом: у меня всё под контролем, это просто рабочий вопрос.

Дверь в кабинет Святослава была массивной, из тёмного дерева, с латунной табличкой. Она всегда казалась ей порталом в другое измерение. Она сделала глубокий вдох и постучала.

– Войдите! – прозвучал из-за двери его хрипловатый голос.

Она вошла. Кабинет был огромным, минималистичным и холодным. Большой стол цвета венге, пара кресел для гостей, стеллажи с книгами по менеджменту и несколькими претенциозными арт-объектами, которые должны были говорить о тонком вкусе хозяина. Святослав сидел за столом, спиной к окну, за которым бушевала серая водяная стена. Он не смотрел на неё, изучая что-то на мониторе ноутбука. Его лицо в свете экрана казалось высеченным из гранита.

– Садитесь, Инвидия, – сказал он, не глядя, махнув рукой в сторону кресла.

Она села на край, сохраняя прямую спину. Молчание затягивалось. Она слышала только барабанную дробь дождя по стеклу и тихое жужжание компьютера. Это был приём. Дать посидеть в тишине, прочувствовать дистанцию, власть.

Наконец, он откинулся в кресле, сложил руки на животе и уставился на неё. Его взгляд, холодный и всепроникающий, скользнул по её лицу, одежде, рукам. Инвидия почувствовала, как под этим взглядом она становится прозрачной.

– Вы, наверное, гадаете, зачем я вас позвал, – начал он. Голос был ровным, без эмоций. – Не волнуйтесь. К вашей работе по «Весне» у меня вопросов нет. Цифры – в порядке. Логика – есть. Работа сделана. Даже с тем… творческим элементом, который внесла Семёнова, вы справились. Встроили его в систему. Это хорошо.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать двусмысленность этой похвалы. «Встроили его в систему». То есть, сделали безопасным, управляемым. Убрали из него опасную «человечность», превратив обратно в цифры.

– Спасибо, – тихо сказала Инвидия, не зная, куда девать руки.

– Однако, – продолжил он, и в его голосе появилась новая, скользкая нота, – есть у меня одна… головная боль. Не по вашей части напрямую, но она может затронуть общие результаты. А я, как вы знаете, не люблю, когда что-то угрожает результату.

Он встал, медленно прошелся к окну, глядя в серое месиво за стеклом. Его широкая спина в идеально сидящем пиджаке казалась непреодолимым препятствием.

– Речь об Алине, – произнёс он, оборачиваясь. Его лицо было в тени, и разглядеть выражение было невозможно. – О её отделе. PR – это наше лицо. И сейчас это лицо… давайте скажем, не в лучшей форме. Я получаю сигналы, что работа идёт с перекосами. Срывы сроков, некачественные тексты, странные креативные решения. – Он помолчал, словно взвешивая слова. – Алина… она профессионал. Но. Она человек эмоциональный. И в последнее время эмоции, кажется, берут верх над здравым смыслом. Вы меня понимаете?