Eburek Зависть

Глава 3

Переговорная «А» была стерильным пространством, похожим на операционную. Длинный стол цвета венге, двенадцать одинаковых кресел на хромированных ножках, на стене – огромный экран, в данный момент погасший, как слепой глаз. Воздух здесь всегда был на два градуса холоднее, чем в офисе, и пахнет озоном от техники и подспудным страхом. Страхом оказаться недостаточно умным, недостаточно быстрым, недостаточно жестоким.

Инвидия заняла своё обычное место – не в начале стола, но и не в конце. Оптимальная позиция: достаточно близко к начальству, чтобы быть на виду, но не настолько, чтобы попадать под прямой огонь в первую очередь. Она положила перед собой планшет с отчётом, блокнот и дорогую ручку Parker, подаренную Алексеем на годовщину. Аксессуар говорил: «Я серьёзный профессионал, я ценю качественные вещи». По крайней мере, она на это надеялась.

Постепенно комната наполнялась. Вошли менеджеры, аналитики. Катя с той самой сумкой Prada осторожно повесила её на спинку стула – логотипом наружу, конечно. Настя-Лика устроилась рядом, тут же начав что-то шептать соседке, кивая в сторону пустующего кресла во главе стола. Алина из PR вошла с опаздывающей на пять минут театральной небрежностью, её лицо было слегка осунувшимся, под глазами – лёгкие тени. «Проблемы с „тем самым“», – молнией пронеслось в голове у Инвидии, и она почувствовала короткий, ядовитый укол удовольствия.

Последней, почти крадучись, вошла Марья. Она прижала к груди потрёпанную папку с бумагами и заняла стул в самом конце стола, возле выключателя кондиционера. Её место. Место тихого, незаметного сотрудника, чьё присутствие на совещании – формальность. Она не положила на стол никаких гаджетов, только блокнот и простую шариковую ручку. Её взгляд был опущен, поза – скромная, почти съёжившаяся. Нулевая точка. Фон.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл он. Святослав.

Его появление всегда меняло атмосферу, как если бы в операционную вошёл не хирург, а гладиатор, проверяющий остроту оружия перед боем. Святославу было около пятидесяти, он носил дорогие, но нарочито строгие костюмы, которые не скрывали, а подчёркивали его физическую мощь – широкие плечи, тяжёлую поступь. Его лицо с аккуратно подстриженной седоватой щетиной редко улыбалось. Чаще оно выражало либо скучающее равнодушие, либо хищный, заинтересованный прищур. Он нёс с собой энергию не руководителя, а полевого командира, который знает, что его власть держится не на должности, а на умении сеять страх и раздавать привилегии избирательно.

Он прошёл к своему креслу, не глядя ни на кого, швырнул на стол iPhone последней модели в чехле из титана.

– Ну что, – начал он без предисловий, его низкий, хрипловатый голос заполнил комнату. – Начнём. У всех горят сроки, у меня – тем более. Инвидия, – его взгляд, холодный и оценивающий, упал на неё. – «Весна». Что по отчёту? Кратко.

Сердце на мгновение ёкнуло, но годы тренировок взяли своё. Она откашлялась, села прямее.

– Проект на стадии завершения аналитической фазы. Основные KPI выполнены на 92%. Потенциальный охват аудитории после ребрендинга мы оцениваем как плюс 30-35% к текущему. Основные риски – консерватизм локальных партнёров и возможное удорожание маркетинговой кампании в третьем квартале. – Говорила она чётко, по делу, её голос звучал уверенно и ровно. Внутри же лихорадочно проигрывался внутренний диалог: «Достаточно? Прозвучало убедительно? Он кивает?»

Святослав слушал, глядя куда-то поверх её головы, постукивая пальцем по столу. Когда она закончила, в комнате повисла пауза. Он медленно перевёл взгляд на неё.

– Цифры – это хорошо, – произнёс он, растягивая слова. – Цифры – это основа. Без них мы – слепые котята. Но. – Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. – Меня, знаете ли, волнует не только «что», но и «как». Душа проекта, если хотите. Тот самый… креатив.

В его устах слово «креатив» прозвучало как что-то слегка постыдное, но необходимое, вроде клизмы.

– В вашем отчёте, Инвидия, с цифрами всё в порядке. Но души… маловато. Сухо. Бюрократично. Как будто его готовил не живой человек с мозгами и фантазией, а этот ваш компьютер.

Внутри у неё всё похолодело. Горло сжалось. Она видела, как Настя слегка улыбнулась в сторону Кати. Они радуются. Стервы.

– Я понимаю, Святослав Игоревич, – начала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Мы фокусировались на…

– Я знаю, на чём вы фокусировались, – перебил он, махнув рукой. – На цифрах. Я уже сказал. Но рынок, коллеги, покупает не цифры. Он покупает историю. Эмоцию. Новизну. Вот смотрите.

Он откинулся на спинку кресла, сделав широкий жест, будто раздавая милостыню.

– Вот, к примеру, Маша.

Он произнёс это имя – «Маша» – с нарочито простонародной, почти фамильярной интонацией. Не «Мария», не «Марья», а именно «Маша». Так мог бы назвать горничную или продавщицу в ларьке. Все невольно повернули головы в конец стола.

Марья вздрогнула, как от щелчка, и подняла на начальника широко распахнутые, испуганные глаза. Она даже слегка покраснела, что при её бледной коже было очень заметно.

– Да, Святослав Игоревич? – её голос прозвучал тише, чем обычно.

– Та ваша идея, которую вы в прошлый раз озвучили… насчёт эко позиционирования для «Весны». «Зелёный след» там, переработка упаковки, сотрудничество с лесниками… – Он говорил, не глядя на бумаги, явно воспроизводя по памяти. – Вот это – свежо. Нешаблонно. Это может стать той самой «душой», которая отличает нас от конкурентов. Я, признаться, был приятно удивлён.

В комнате стало тихо. Тишина была густой, звенящей. Инвидия сидела неподвижно, но внутри у неё всё рушилось и взрывалось. Её идея. Та самая, брошенная в курилке полгода назад. Её слова: «Этим „зелёным“ сейчас можно голову морочить, это тренд». Она сказала это Марье, когда та вышла покурить, выглядевшей потерянной. Она бросила фразу, как бросили бы кость собаке, не ожидая, что та её подберет, отнесет хозяину и получит за это лакомство.

Это была её мысль. Её! Пусть сказанная с цинизмом, пусть неразработанная, но – её! А теперь этот… этот Святослав хвалит Марью. Марью. Использует её же, Инвидии, слова, чтобы унизить её же.

Она видела, как Марья, покраснев ещё сильнее, залепетала:

– Это, Святослав Игоревич, просто наброски… Я не уверена, что…

– Скромность – хорошее качество, Маша, – снисходительно прервал её Святослав. – Но в бизнесе оно должно быть дозированным. Идея – рабочая. И, что важно, – человечная. Не сухая аналитика, а именно человечный подход. Вот чего порой не хватает нашим высокооплачиваемым специалистам. – Его взгляд скользнул по Инвидии, и в нём промелькнуло что-то вроде насмешливого сожаления.

Это был укол. Точный, рассчитанный, попадающий прямо в незащищённое место. Он знал, что делает. Он обожал эти игры. Стравливать людей, создавать конкуренцию не между отделами, а внутри них. Называл это «здоровой встряской», «естественным отбором». На самом деле это был чистый, неприкрытый садизм, приправленный циничным прагматизмом: натравленные друг на друга сотрудники выжимали из себя максимум, борясь за его милость.

Инвидия больше не смотрела на Святослава. Она смотрела на Марью. Но теперь это был совсем другой взгляд. Это не был взгляд на «нуль», на безликую «сибирячку» из угла. Это был пристальный, аналитический, полный ненависти взгляд на соперника. На того, кто украл. Кто присвоил. Кто посмел поднять голову.

Она видела, как Марья, смущённая похвалой, пытается сжаться ещё сильнее, как будто хочет провалиться сквозь пол. Её дешёвый кардиган, простая блузка, отсутствие маникюра – всё это теперь казалось не свидетельством простоты, а маскировкой. Коварной, хитрой маскировкой. «Прикидывается серой мышкой, а сама… сама подбирает чужие идеи, лезет, выслуживается». Рациональная часть мозга понимала абсурдность этой мысли – Марья была последним человеком, способным на интригу. Но рациональность уже отступала под накатом бешеной, обжигающей обиды.

– Поэтому, – продолжал Святослав, переведя взгляд на всех, – я хочу, чтобы эта «зелёная» линия была проработана. Инвидия, вы возьмёте это в свой отчёт. Маша, – он снова кивнул в конец стола, – вы поможете, предоставите свои наработки. Срок – две недели. Хочу видеть не только цифры, но и концепцию. Понятно?

– Понятно, – чужим голосом ответила Инвидия. Её губы едва шевелились.

– Да, – чуть слышно прошептала Марья.

Остаток планерки прошёл для Инвидии в тумане. Святослав разбирал другие проекты, кого-то хвалил, кого-то разносил в пух и прах, бросал колкие замечания, заставлял людей ёжиться и оправдываться. Она сидела, кивала в нужных местах, делала вид, что конспектирует, но в блокноте перед ней выводились не слова, а одни и те же острые, рваные линии. Её внутренний монолог не умолкал ни на секунду.

Украла. Подлая, тихая, серая… Украла мою мысль. И он её хвалит. Он назвал её идею «человечной». А мою работу – «сухой». Потому что она носит контейнеры из дома и смеётся с курьерами? Потому что у неё вид сироты казанской? Это что, теперь критерий?

Она украдкой наблюдала за Марьей. Та, после первоначального шока, внимательно слушала, делала пометки в своём простом блокноте. Её лицо выражало не триумф, а скорее озабоченность и ответственность. «Вжилась в роль, – ядовито думала Инвидия. – Теперь будет важничать».

Но хуже всего были взгляды коллег. Она ловила их на себе. Быстрые, оценивающие. Настя смотрела на неё с притворным сочувствием, но в уголках губ играл намёк на улыбку. Катя изучала её реакцию с холодным любопытством. Артём из IT смотрел откровенно жадно, как будто наблюдал за дракой в клетке – и ему было всё равно, кто победит, лишь бы было зрелищно.

Она была публично поставлена на место. И место это оказалось ниже, чем у «Маши» с её потрёпанной папкой. В её безупречно выстроенной иерархии мира произошёл сбой. Нулевая точка отсчёта внезапно дала положительное значение. И это значение было вычтено из её собственного баланса.

– Всё, – резко оборвал Святослав, вставая. – Следующая планерка в пятницу. У всех есть задачи. Не подведите.

Он вышел первым, не оглядываясь, оставив после себя вакуум и выдох – смешанный из облегчения и новой порции напряжения.

Люди стали расходиться, перешёптываясь. Инвидия медленно собирала свои вещи, стараясь, чтобы руки не дрожали. Она чувствовала, как к ней приближается Настя.

– Ну, ничего, – с фальшивой бодростью начала та. – Святослав сегодня просто в ударе был. У всех бывает.

– Да, – коротко бросила Инвидия, не глядя на неё. Она не хотела разговоров. Не хотела сочувствия. Ей хотелось одного: исчезнуть, переварить этот яд, который теперь разливался по её венам.

И тут она увидела, как Марья, склонив голову, направляется к выходу. Что-то в её скромной, сгорбленной позе, в том, как она несла свою старую папку, вдруг взбесило Инвидию окончательно. Это была поза жертвы. А жертвой должна была чувствовать себя она, Инвидия! Не эта… эта воровка!

Она нагнала Марью уже в коридоре, у кулера с водой.

– Марья.

Та обернулась, вздрогнув. Её глаза за стёклами очков были большими и испуганными.

– Инвидия, привет… – начала она.

– Эта идея. «Зелёный след», – сказала Инвидия, и её голос прозвучал ровно, но в нём была сталь, которую она с трудом сдерживала. – Ты же помнишь, откуда она взялась?

Марья замерла. По её лицу прошла волна смущения, затем понимания.

– О… ты про то, что в курилке? Да, конечно, помню. Ты тогда сказала, что это… – она запнулась, – что это тренд.

– Я сказала больше, – холодно парировала Инвидия. – Я сказала, что на этом можно построить ребрендинг. Что это может быть ключевым месседжем.

– Да, наверное… – Марья растерянно опустила взгляд. – Просто я потом стала думать, как это можно реально применить, и набросала кое-что… Я не хотела…

– Не хотела присвоить? – Инвидия закончила за неё. – Но присвоила. И получила похвалу.

– Я не присваивала! – в голосе Марьи впервые прозвучали нотки обиды. – Я просто развила мысль в своём докладе. Я даже не думала, что это… что это так воспримут. И я не просила, чтобы меня хвалили!

В её искреннем, почти детском возмущении было что-то настолько невинное, что это лишь сильнее разозлило Инвидию. Эта дурочка даже не понимала, что сделала. Не понимала правил игры. Она просто несла свою «правду», как несла свой контейнер с обедом. И этой глупой честностью она, блин, выиграла раунд!

– Правила тут простые, Марья, – сказала Инвидия, понизив голос до ледяного шепота. – Если используешь чужую мысль, хотя бы ссылаешься. Или делишься кредитом. Иначе это называется интеллектуальным воровством. Даже в нашем, прости господи, «Векторе».

Она увидела, как по лицу Марьи проходит страдание. Хорошо. Пусть страдает.

– Извини, – тихо, почти неслышно, сказала Марья. – Я не подумала. Я в следующий раз…

– В следующий раз думай, – оборвала её Инвидия и, развернувшись, пошла к своему рабочему месту. Она чувствовала, как за её спиной Марья стоит, обняв свою папку, униженная и растерянная. И это чувство было сладким. Сладким и грязным.

Но когда она села за свой стол, сладость быстро сменилась горечью и гневом. Извинения Марьи ничего не меняли. Факт оставался фактом: Святослав публично предпочёл «человечную» идею «Маши» её, Инвидии, «сухой» аналитике. Это пятно на репутации. Это сигнал другим: она уязвима. Её можно обойти. Даже такому, как Марья.

Она открыла почту и увидела новое письмо от Святослава. Тема: «По проекту «Весна». В тексте всего две строчки: «Инвидия, направляю вам для ознакомления и включения в общий отчёт материалы Марии Семёновой по эко позиционированию. Срок – 2 недели. Жду синтеза».

Он прикрепил файл. Файл от «Маши». Инвидия открыла его. Это был документ, набранный простым шрифтом, без изысков, но с чёткими, продуманными тезисами. Были ссылки на исследования, расчёты, примеры из зарубежного опыта. Эта «серая мышь» действительно проработала идею. Глубоко. Идея, брошенная Инвидией с пренебрежением, в умелых (или просто усердных?) руках Марьи обрела плоть и кровь.

И это было невыносимо.

Она закрыла файл, словно отшвырнув что-то заразное. Её пальцы сами потянулись к личному, зашифрованному файлу на рабочем столе. Тот самый «Notes.txt». Она открыла его. До сегодняшнего дня там были лишь отрывочные мысли, цены на вещи, названия мест. Теперь она создала новую запись. Дата. Время.

«Событие: Планерка. Проект «Весна».

Персона: М.С. (Марья Семёнова).

Действие: Присвоила мою идею (озвученную в курилке 12.03) по «зелёному» позиционированию. Представила как свою. Получила публичную похвалу от С.И. (Святослав Игоревич). Результат: Моя работа названа «сухой», её – «свежей» и «человечной». Урон репутации: средний.

Контекст: С.И. использует ситуацию для «конкуренции». М.С. играет в простоту и скромность (возможно, стратегия). Внимание: из «фона» превратилась в активного игрока. Требует мониторинга.»

Она перечитала написанное. Сухие, безэмоциональные строчки немного успокоили хаос внутри. Это превращало обиду в данные. Оскорбление – в фактор риска. Теперь это было не просто больно, это было… управляемо. Почти.

Она подняла глаза. Через проход она видела, как Марья, вернувшись на своё место, снова уткнулась в экран. Она что-то печатала, её лицо было сосредоточенным. Она не выглядела триумфатором. Она выглядела как человек, который просто делает свою работу.

Но это уже не просто работа, – подумала Инвидия, и в её взгляде застыла холодная решимость. – Это игра. И ты, милая Маша, только что в неё вошла. Только не по тем правилам, которые написаны. По тем, которые есть. А правила устанавливают такие, как я. И как Святослав. Готовься.

Она закрыла файл «Notes.txt». Теперь у неё было досье. Первое досье на человека, который перестал быть фоном. Первая запись в чёрной книге её зависти, которая из фонового чувства начинала превращаться в стратегию, в оружие, в образ жизни.

Аквариум за окном её кабинки потемнел – над городом нависли тяжёлые осенние тучи. Свет внутри казался ещё более искусственным, холодным. Где-то там, в углу, тихо плавала «рыбка» по имени Марья, не подозревая, что на неё уже наведена линза чужого внимания. А Инвидия сидела в своей части аквариума, глядя на экран, и её лицо, наконец, обрело привычное, бесстрастное выражение. Игра была в разгаре. И она только что поняла, что для победы недостаточно просто хорошо плавать. Иногда нужно уметь откусывать чужие плавники. Или, для начала, просто внимательно следить за ними, выжидая момента.

Первый звонок прозвенел. Глухой, ледяной, почти неслышный. Но она его услышала.

Глава 4

Шесть часов вечера. Бизнес-центр «Кубик» выплюнул своё дневное население на промозглые улицы, и теперь Инвидия, зажатая в потоке таких же уставших, закутанных в осеннее пальто людей, плыла к метро. В сумке у неё лежала спортивная форма – чёрные леггинсы известного, но не самого топового бренда и футболка, купленная со скидкой в прошлом сезоне. Мысль о предстоящей тренировке вызывала не прилив энергии, а тяжёлую, почти физическую усталость. Тело просило дивана, тишины и чашки чего-нибудь горячего. Но график, составленный месяц назад в приступе «новой жизни», как и пост про «любовь к себе» у Лики, требовал своего: понедельник, среда, пятница – «Рельеф».

Фитнес-клуб «Рельеф» располагался в отреставрированном здании бывшего фабричного цеха. Это был не просто спортзал. Это был храм телесного совершенства и социального позиционирования, с соответствующими ценами на членство. Высокие кирпичные стены, восстановленные балки под потолком, пол из полированного бетона и пахло не потом и нашатырём, а эфирными маслами, свежим полотенцами и деньгами. Огромные зеркала в матовых рамах покрывали стены, умножая и без того безупречные отражения.

Инвидия прошла через стеклянные двери, и её сразу накрыла волна приглушённых звуков: размеренный гул беговых дорожек, звонкий лязг дисков на штангах, приглушённый бит хаус-музыки из скрытых колонок и негромкий, но настойчивый гул голосов. Голоса были особенными – приподнятыми, энергичными, немного неестественными, как будто их обладатели даже здесь, наедине с железом, играли свои роли.

Она миновала ресепшен с улыбающимися, подтянутыми до невозможности администраторами (девушка с идеальным макияжем и парень, чьи бицепсы растягивали рукава поло) и направилась в женскую раздевалку. Это пространство было столь же продуманным и пугающим, как и всё остальное. Просторные индивидуальные кабинки из матового стекла, фены Dyson, бесплатные тампоны премиум-класса, души с дождевыми лейками и ароматным гелем. И, конечно, зеркала. Повсюду.

Раздеваясь, Инвидия ловила себя на том, что инстинктивно втягивает живот и поворачивается к зеркалу под выгодным углом. Рядом две девушки, обе в наборах Lululemon последней коллекции, обсуждали нового тренера по йоге. «Он просто бог, – говорила одна, поправляя тугой пучок волос. – После его классов такая эйфория, и прогресс в балансах просто космический! Но, боже, как он строг к технике». В их голосах не было усталости после рабочего дня. Была энергия людей, для которых фитнес – не обязанность, а стиль жизни, хобби, ещё одна площадка для демонстрации успеха.

Надевая свои хорошие, но не идеально сидящие леггинсы (они слегка собирались складкой на колене), Инвидия почувствовала знакомое щемящее чувство несоответствия. Здесь была своя, чёткая иерархия, понятная без слов. На вершине – те, у кого форма, тело и уверенность были безупречны. Они не просто тренировались – они позировали, делали селфи между подходами, их бутылки для воды были дизайнерскими, а полотенца – с монограммами. Ниже – те, кто старался, покупал хорошую, но не самую дорогую экипировку и сосредоточенно работал над собой. И на дне – случайные посетители в старых футболках, пришедшие «после работы размяться». Инвидия висела где-то между второй и первой группой, но с каждым визитом её тянуло ко дну – из-за усталости, из-за того, что она всё чаще ловила себя на сравнении, а не на процессе.

Она вышла в зал, и её глаза, привыкшие к сканированию, сразу же нашли цель. Лика.

Лика занималась на тренажёре Смита, делая выпады. Её форма была безупречной: коралловые леггинсы Alo Yoga и топ, идеально облегающие каждую мышцу. Её тело, поджарое, рельефное, с явными признаками работы с персональным тренером, двигалось с лёгкостью и грацией. Волосы были убраны в высокий, аккуратный «конский хвост», с которого не выбивалась ни одна прядка. На её запястье сверкали тонкие золотые браслеты, которые не снимали даже на тренировку.

Она заметила Инвидию, закончила подход и, улыбаясь во всю ширину своего белоснежного, отбеленного улыбки, помахала ей. Улыбка была яркой, открытой и, как всегда, заставляла Инвидию внутренне съёжиться. Она подошла, протирая лицо полотенцем из микрофибры с логотипом клуба.

– Ну наконец-то! Я уже думала, ты сегодня сливаешься, – сказала Лика, и её голос звенел, как хрустальный колокольчик. В нём не было ни капли одышки.

– Работа затянулась, – буркнула Инвидия, начиная настраивать соседний тренажёр для жима ногами. Ей хотелось просто сделать свои подходы и уйти, погрузившись в музыку в наушниках, но она знала – Лика не позволит.

– О, рассказывай! Что у вас там? – Лика присела на ближайшую скамью, делая вид, что пьёт воду из своей прозрачной бутылки с неоновой трубочкой. Её глаза блестели не от жажды, а от любопытства – того самого, сплетнического, которое было второй натурой их общения.

– Да ничего особенного. Планерка, отчёты. Святослав, как обычно, всех порвал, – сказала Инвидия, стараясь говорить небрежно. Упоминание об утреннем унижении застряло у неё в горле комом, и она ни за что не выдала бы его Лике. Та моментально учуяла бы слабину и, возможно, даже подсознательно, начала бы использовать.

– Ах, этот Святослав, – Лика закатила глаза, но в них читалось какое-то странное восхищение. – Настоящий хищник. Но это же секси, правда? Такой мужчина, который знает, чего хочет. В отличие от некоторых.

Инвидия промолчала, чувствуя, как подступает знакомая волна раздражения. Лика всегда умудрялась ввернуть что-то, что задевало её личную жизнь. Она сделала первый подход, толкая платформу ногами. Мышцы горели, дыхание сбивалось. Это было хорошо. Боль отвлекала от мыслей.

– Кстати, – Лика продолжила, будто между делом, – я тебе фотки с Мальдив показывала?

– В ленте видела, – процедила Инвидия между усилиями. Фотографии были идеальными: бирюзовый океан, белый песок, Лика в разных роскошных купальниках, загадочно улыбающаяся за бокалом смузи. И ни одного кадра с тем самым бойфрендом. Только намёки, только аура.

– О, это было нечто, – вздохнула Лика, закидывая ногу на ногу. Её лодыжка была тонкой, изящной. – Вилла на воде, личный бассейн, обслуживание… Ты знаешь, я вообще не брала с собой наличные. Серёжа сказал: «Забудь, что такое деньги на время отпуска». И правда, всё было включено. Даже спа-процедуры два раза в день.

Серёжа. Бойфренд. Не муж. Инвидия отметила это, как всегда. Для Лики статус «бойфренда», особенно такого щедрого, был выше статуса «мужа». Муж – это обязанности, ипотека, быт. Бойфренд – это подарки, романтика, отсутствие обязательств и постоянное ощущение, что ты на виду, что нужно быть идеальной, чтобы его удержать. Идеальная игра для Лики.

– Звучит здорово, – выдавила Инвидия, начиная второй подход. «Серёжа сказал». А Алексей вчера сказал: «Ид, давай в субботу макароны с грибами, как ты любишь?»

– И знаешь, что самое крутое? – Лика понизила голос, сделав вид, что делится сокровенным, хотя её глаза бегали по залу, отмечая, кто на них смотрит. – В последний вечер, на приватном ужине на пляже… он подарил серьги.

Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь эффектом. Инвидия остановила тренажёр, вытирая пот со лба. Она не хотела спрашивать. Отчаянно не хотела. Но правила игры диктовали иное.

– Какие? – спросила она, и её голос прозвучал чуть хрипло, больше, чем она планировала.

Лика сияла. Она медленно, с театральным намёком, откинула волосы с одного уха. В мочке сверкнули серьги. Это были не просто серьги. Это были довольно крупные, видимо, бриллиантовые, подвески в виде капель, обрамлённые тонким блестящим ободком. Они выглядели дорого. Очень дорого. Даже при мягком свете зала они переливались холодным, безжалостным блеском.

– Harry Winston, – прошептала Лика, как будто произнося сакральное заклинание. – Он сказал, что они напоминают ему капли росы на моих плечах на том самом рассвете. Ну разве не прелесть?