Эбби Коэн Увидимся никогда

Время близилось к восьми вечера, а за весь понедельник Дин заработал разве что на бензин для своего потрёпанного, перебранного до последнего винтика байка. Этот старый «Кавасаки» Клэйтон Малоун, хозяин мастерской, отдал ему пару месяцев назад. То ли по старческой доброте, то ли из какого-то скрытого отцовского порыва — за то, что Дин пахал тут за троих, напрочь забыв про личные границы и нормальный сон. Настоящее самопожертвование в чистом виде.

Дин до сих пор не знал, что из этого хуже: то, что он, вызывал у людей жалость, или то, что он всё-таки принял подарок от человека, который был ему никем. Дин ненавидел подачки. Всей душой. Никогда в жизни он не позволял себе просить о помощи, не жаловался на суровую долю судьбы или на то, что карты в этой жизни ему сдали паршивые. Всё в мире было на своих местах, включая его собственную скучную, однообразную жизнь и бесконечный день сурка. Но от байка он тогда не отказался. Гордость гордостью, а прагматизм победил. Правда, каждый раз, заводя мотор, Дин мысленно повторял старику, что никогда этого не забудет. Теперь его передвижение по городу зависело не от разбитых ног и расписания автобусов, а от ручки газа. Скорость означала время. А пунктов назначения в его личном ежедневном аду было по меньшей мере четыре: дом, работа, университет и еще одна гребаная работа, о которой приличному студенту-инженеру лучше помалкивать.

— Я закрываюсь, сынок, — хриплый голос старого Малоуна выдернул Дина из мыслей. Мозолистая ладонь Клэйтона ободряюще похлопала парня по плечу.

Дин даже не вздрогнул, продолжая сверлить глазами темнеющую за окном дорогу.

— Да, конечно, — глухо отозвался он, отталкиваясь от стола.

Дин привычными движениями начал убирать разбросанные гаечные ключи. Металл звякал, отправляясь в тележки для инструментов. Он быстро навел порядок на рабочем месте, протер ветошью руки и уже накинул на плечо тяжелую лямку рюкзака, собираясь попрощаться с хозяином.

— Эй, Дин? — негромко окрикнул его Клэй у самого выхода, застегивая кожаную куртку.

Дин остановился в дверях, повернув голову:

— Да?

— Как Тесс? — спросил Клэй, и в его глазах мелькнуло редкое понимание, обходящееся без лишних соплей.

— Держится, — коротко бросил Дин, едва заметно дернув уголком губ. — Спрашивала тут о тебе, когда заедешь в гости.

Малоун поджал рот в еле заметной полуулыбке, понимающе кивнул и больше ничего не сказал. За это Дин его и уважал. Старик никогда не лез в душу с дурацкими расспросами и, что самое главное, не кормил его дешевыми ложными надеждами в духе «всё будет хорошо»или «она обязательно поправится». К черту этот бред. Дин не был маленьким мальчиком и прекрасно знал, что ни хрена не хорошо. Его мать больна. И ей нужны лекарства. Дорогостоящие лекарства, которые страховка отказывалась покрывать. Точка. И Дин сделает всё, расшибется в лепешку, сдохнет на работе, но достанет на них деньги.

Он вышел под козырек сервиса, и в кармане джинсов настойчиво зажужжал телефон. Дин вытащил мобильник, мельком глянул на экран и тут же нажал на кнопку приема, прижимая трубку к уху.

— Мам? — его голос мгновенно потерял всю жесткость, став тише и мягче.

— Дин, привет... Ты не знаешь, куда я положила очки? — в трубке раздался слабый, немного растерянный женский голос. От этого звука у Дина внутри всё болезненно сжалось.

— Они рядом с газетой на тумбочке, мам, — спокойно, без тени раздражения ответил он, хотя похожий сценарий повторялся почти каждый день. — Ты в порядке? Как себя чувствуешь?

— Да, милый, просто... опять забыла, куда их дела. Помню, как вышла из комнаты, а когда зашла обратно — их нет. И найти не могу, — она тихонько, виновато вздохнула. — Ты скоро будешь?

Дин зажмурился, чувствуя, как его накрывает волна страха за нее. Каждый божий раз, оставляя её одну в пустом доме, он испытывал сжирающее изнутри чувство вины. Вины за то, что не может нанять круглосуточную сиделку, которая будет неотлучно смотреть за ней, разговаривать и просто не давать ей теряться в пространстве собственного дома. Рассеянный склероз — безжалостная, сука, вещь. Болезнь медленно, шаг за шагом отбирала у Тесс память и контроль над телом, а Дин мог лишь беспомощно наблюдать за этим, вкалывая сутками.

— Я через пару часов буду дома, мам. Обязательно ложись, не дожидайся меня, хорошо? — Дин постарался, чтобы его голос звучал максимально уверенно и бодро. — И пожалуйста, поешь. На верхней полке в холодильнике стоит контейнер с ужином. Сделай это прямо сейчас, ладно? Иначе опять забудешь.

— Хорошо, сынок, сейчас пойду и поем, — тихо пообещала она. — Я люблю тебя, Дин.

— И я тебя, мам.

Дин отключил вызов, опустил телефон и со всей силы шарахнул кулаком по деревянному столбу навеса. Кровь со свежих, едва затянувшихся костяшек отпечаталась по щепкам.

— Блядь, — глухо выругался он в пустоту, тяжело дыша.

Ярость и бессилие душили. Вместо того чтобы сейчас ехать домой, сидеть рядом с ней и помогать искать чертовы очки, он запрыгивал на байк и мчался на окраину, в «Грозовой подвал». Туда, где ему придется на пару часов напрочь забыть о том, что он человек, отключить остатки мозгов и стать безжалостным зверем. Зверем, которому платят за то, что он ломает чужие кости и подставляет под удары свои собственные. Просто потому, что за человечность в этом мире лекарства не продают.

Он натянул шлем, скрывая лицо под темным визором, завел байк, и рев мотора разорвал тишину засыпающей окраины.

«Грозовой подвал» находился как раз по пути к его привычному месту бегства — старой геодезической вышке, где он мог часами сидеть на ржавых перекладинах, курить и просто наблюдать за миром с высоты птичьего полета, пока ледяной ветер выветривал из головы всю дурь. До начала боев оставался час. Дин притормозил на развилке, где колеса байка по ступицу утопали в грязи. Слева дорога вела к Подвалу. Справа уходила вглубь леса темная грунтовка. Дин рванул руль направо. К черту всё. Ему позарез нужна была передышка наедине с собой, хотя бы минут на пятнадцать, иначе он сорвется раньше, чем выйдет в клетку.

Он медленно поднялся на холм, заглушил мотор и по инерции докатился до подножия вышки. Но стоило ему выставить подножку байка и снять шлем, как он понял: сегодня остаться одному не получится. Здесь, посреди темноты, он был не один.

У самого основания ржавой конструкции стояла весьма неплохая тачка. Из-за плотной стены ливня и кромешной тьмы разглядеть хозяина через лобовое стекло было невозможно. Но Дину это и не требовалось. Он видел эту машину. Не раз, не два и даже не десяток. Он слишком хорошо знал каждую линию этого серебристого «Фольксвагена», каждую царапину на бампере и даже то, как глухо подергивается выхлопная труба на поворотах. Это была его дурацкая тайна, которую он пообещал себе унести с собой в могилу.

Внутри сидела Брит Саммерс. Коротышка-чирлидерша, королева всех университетских вечеринок, муза золотых мальчиков из футбольной сборной и обладательница тех самых приторно-сладких улыбок, которые принадлежали в кампусе всем, кроме него. Дин был чертовым реалистом. Он крепко стоял на ногах и прекрасно понимал: такие девчонки, как Саммерс, живут в совершенно другой вселенной. В космосе, где нет места запаху отработанного масла, нищете, разбитым в кровь кулакам и тяжелой ночной работе. Их пути вообще не должны были пересекаться.

И всё бы, наверное, осталось так. Дин бы и дальше просто забивал на тот факт, как предсказуемо и громко стучит его сердце каждый раз, когда эта блондинка случайно проходила мимо него в университетских коридорах, обдавая шлейфом дорогих духов. Забил бы и прошел мимо. Если бы не одно жирное «но».

Он слишком часто видел её здесь. Дин собственными глазами наблюдал, как идеальная Брит, заперевшись в салоне автомобиля, давала волю уродливым эмоциям. Она плакала, кричала, билась лбом о руль. После увиденного Дин уже просто не мог выбросить её из головы. Он следил за ней издалека, глубоко сочувствовал и чувствовал себя при этом каким-то поехавшим сталкером.

Но подойти и постучать в стекло так и не решался — слишком боялся спугнуть. Боялся лишить её единственного убежища, где она могла сорваться и побыть настоящей, а не той красивой девчонкой с помпонами, которой все вокруг завидовали.

Вот и сейчас Дин стоял неподалёку, укрывшись в густой тени еловых веток. Противный дождь затекал ему за шиворот, пропитывая куртку насквозь. Зубы уже постукивали от холода, но он не двигался с места. Он просто смотрел на тусклый огонек в салоне её машины, надеясь на чудо. Ждал, что Брит выйдет наружу. Что она каким-то шестым чувством поймет, что в этой сырой темноте она не одна. Дин отчаянно хотел, чтобы именно она сделала первый шаг, шаг навстречу безумию. Сам он не имел права навязывать ей своё дерьмовое существование.

В салоне «Фольксвагена» погас свет. Машина зарычала, фары резко разрезали туманный сумрак леса, на долю секунды ослепив Дина. Она так и не вышла.

Он остался стоять на обочине, замерзая от пронизывающей сырости, и молча провожал глазами удаляющиеся красные габариты, пока они окончательно не растворились в сером туманном на спуске с холма.

— Еще увидимся, Саммерс, — тихо, сквозь зубы шепнул Дин, натягивая шлем обратно.

Он резко крутанул ручку газа, и байк с ревом понес его вниз, к «Грозовому подвалу», где его уже ждала порция чужой крови.