Е.З. Менц Е.З. Менц Новогодний турист

Федор Михайлович расплылся в довольной улыбке.

— Вот это драма, однако! — Он назидательно покивал. — Страсти-то какие кипели в отдельно взятом подъезде. И за каждой дверью кипят.

— Кипят, — Павла передернуло.

Лифт лязгнув, остановился. Двое молча вышли, подошли к двери квартиры, обитой оранжевым дерматином, и замерли.

Так прошло несколько минут.

— Я что-то… — молодой человек потер лицо руками. — Я что-то должен делать?

— Да, — писатель меланхолично покачивался из стороны в сторону. — Вы должны войти.

— В качестве кого?

— Деда Мороза, — Федор Михайлович хихикнул и театральным жестом указал ему на одежду.

Костюм и пальто Павла спрятались за роскошной шубой. Она переливалась синим и голубым цветом, белоснежный мех посверкивал в неверном свете тусклой подъездной лампочки. Павел настолько сильно раскрыл рот от удивления, что борода и шапка немного съехали набок.

— Ни за что! — прохрипел он. — Ни за что я не явлюсь в дом родителей в таком виде. Глупый маскарад! — шипел он. — Я что, должен ходить по квартире, заставлять самого себя читать стишки с табуретки? Но ведь этого не было! Вы меня в прошлое привели или создаете ложные воспоминания?

— Господи, прости и помилуй, какие нынче люди нервные пошли, — Федор Михайлович закатил глаза к потолку, но тут же заинтересовался спичками, художественно набросанными творческой подъездной молодежью. — Пошутил я. Так пойдем, нас все равно не увидят.

Он позвонил в дверной звонок.

Павел почувствовал, как шуба, от тяжести которой подгибались колени, исчезла. Он снова был в привычной одежде, но все в той же нелепой ситуации.

Дверь открылась на ширину цепочки. Показалась кудрявая голова его невероятно молодой матери. Женщина огляделась по сторонам, пожала плечами и закрыла дверь. Павел и писатель успели просочиться внутрь. Без сомнения, в этом была какая-то магия, но делать ничего не пришлось, только пригнуться и втянуть в себя воздух.

Мама, весело приплясывая, убежала на кухню.