Е. Беляков Домик у моря

Он сплюнул в пыль и махнул рукой своим грузчикам.

Кирпич и Килдэр уже откидывали брезент. Профессор стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы, и смотрел на станционные огни, зажигавшиеся вдоль путей один за другим. Расти заглушил двигатель, и на секунду стало тихо — только ветер гудел под эстакадой да где-то далеко, за станцией, что-то кричали в рупор составители поездов.

Началась обычная работа. Тюки перегружали.

Внутри пахло так же, как и пятнадцать лет назад, когда я впервые переступил порог этого склада: старой фанерой, нафталином, тканью, пылью и чем-то ещё, неуловимым — возможно, временем. Стеллажи уходили под потолок, забитые коробками с маркировкой армейских складов от Форта Стюарт до Сан-Диего. Я заметил партию касок, которых здесь не было неделю назад, и ящик с надписью «Мед. имущество, срок годности — 1959». Срок годности истёк почти десять лет назад, но Старого Ти это никогда не беспокоило. Его клиенты, по большей части, тоже не жаловались.

Старый Ти обошёл тюки, пощупал материю на двух или трёх наугад, заглянул в швы и удовлетворённо кивнул. Потом подошёл к столу — старому, дубовому, с выжженными на столешнице кругами от бесчисленных кружек, — и отсчитал купюры из жестяной коробки. Отсчитывал он медленно, шевеля губами, но ни разу не сбился. Шкипер взял деньги, пересчитал и кивнул остальным. Всё было ровно, как договаривались. Ни цента сверху — Старый Ти не признавал ни чаевых, ни премий. Я давно понял одну вещь. Люди вроде него становятся богатыми не потому, что умеют зарабатывать. Они становятся богатыми потому, что панически боятся потерять хотя бы доллар.

— Шкипер, — сказал он, когда формальности были улажены, — не встречалась ли вам чёрная краска для хлопковой ткани?

Шкипер переглянулся с Профессором. Тот пожал плечами.

— Краска? — переспросил Шкипер. — На армейских складах? Не, такого не было, там всё или оливковое, или хаки. Чёрного текстиля не припомню.

— Жаль, — покачал головой Старый Ти. — Очень жаль. Лягушатники заказали мне танковые комбинезоны большого размера. Всё бы ничего, но они желают их исключительно в чёрном цвете.

— Французы? Им зачем? — уточнил Профессор, поднимая бровь.

— Французы, — подтвердил Старый Ти. — Они не объясняли, зачем им чёрные танковые комбинезоны, я тоже не спрашивал. Мне плевать. Пока платят конфедеративной валютой, пусть хоть свадебные платья из них шьют.

Повисла пауза. Старый Ти посмотрел на Профессора долгим взглядом, но ничего не сказал.

— Ладно, — заключил он. — Краски у вас нет. Комбинезоны есть. Уже неплохо. Если встретите что-то подходящее — дайте знать. Если найдутся ещё комбезы — везите, возьму.

— Без проблем, Ти, — откликнулся Шкипер.

Моё участие было уже не нужно. Я вышел на воздух, достал пачку "Лаки Страйк", отошёл в сторону, ближе к железнодорожным путям и закурил. Солнце уже село, и небо над станцией сделалось густо-синим, с одной оранжевой полосой у горизонта. Где-то далеко, за путями, залаяла собака.

За моей спиной парни на складе уже заканчивали разговор со Старым Ти. Я слышал, как Кирпич с грохотом распахнул дверь, а Шкипер кому-то что-то втолковывал.

— Джим! — крикнул Профессор от грузовика. — Ну ты чего, едешь или как?

— Еду, — я сделал последнюю затяжку и потопал к машине.

Виллис был словно рад пронестись по разбитой грунтовке до выезда на шоссе. Прохладный ветер был мне в лицо. Даже чёртов засранец-генерал не испортит мне этот день! В зеркале заднего вида огни станции уменьшались и гасли, уступая место темноте.

…Кажется, с вечера я перебрал с виски. Я проснулся посреди ночи не от звука — от тишины. Такая тишина бывает, когда кто-то чужой в доме: воздух сгущается, половицы замирают, даже холодильник на кухне перестаёт гудеть, будто прислушивается. Глаза открылись сразу, без перехода от сна к бодрствованию — так просыпаешься, когда за секунду до пробуждения что-то внутри уже знает: ты не один. Острова не отпускали меня даже здесь, в тихом районе Брансуика, где по ночам слышно только сверчков и далёкий гудок товарняка у моста. Прошло больше двадцати лет, а тело всё помнило.

В комнате было темно, только луна сквозь незашторенное окно отбрасывала на пол еле различимый косой прямоугольник. В этом прямоугольнике стояла тень. Плотная, неподвижная. Чёрный силуэт на чёрном фоне, но я знал свою спальню и знал, что этого силуэта там быть не должно.

Я рванулся с кровати. Не думал, не размышлял — тело сделало всё само: перекат на левый бок, рывок корпусом вперёд и вверх, кулак ушёл в темноту, целясь туда, где у тени должна была быть голова. Старая добрая привычка, которую вдолбили в учебке и которую не вытравить ни временем, ни мирной жизнью.

Кулак рассёк воздух. Тень ушла из-под удара — не отшатнулась, не отпрыгнула, а как-то странно присела, уходя вбок и вниз. Я услышал глухой стук — что-то ударило в пол. А уже в следующий миг что-то тяжёлое, похожее на табурет, врезалось мне в бок, чуть ниже рёбер.

Воздух вышел из лёгких с хрипом. Я потерял равновесие, рухнул обратно на кровать, но тут же попытался снова вскочить, цепляясь одной рукой за спинку, а другой шаря под подушкой. Под подушкой у меня лежал старый добрый армейский «кольт» сорок пятого калибра, привычный, как продолжение моей руки.

Рука скользнула по простыне. Пистолета не было.

Тень не приближалась. Я слышал дыхание — хриплое, неровное, с присвистом — и различал контуры: человек сидел на полу, выставив перед собой что-то на вытянутой руке.

Потом раздался щелчок. Металлический, сухой, негромкий — но в ночной тишине он прозвучал как удар молотка по наковальне. Взводимый курок «Кольта». Такой звук не спутаешь ни с чем.

Я замер в неустойчивой позе.

— Не делай глупостей, — произнесла тень. Голос был низкий, но какой-то перетёртый, будто говоривший долго кричал и сорвал связки. — Я пришёл не по твою душу.

Я выдохнул. Медленно, стараясь не делать резких движений, опустился на кровать. Сердце бешено колотилось.

— Кто ты?

Тень проигнорировала вопрос. Ствол «Кольта» даже не дрогнул.

— Ты служишь в Форте Стюарт?

— Нет, — ответил я. — Я своё давно отслужил. Демобилизован в сорок четвёртом.

Пауза. Он переступил с ноги на ногу — как-то неестественно. Теперь я увидел. Левой ноги у незнакомца не было, из криво обрезанной штанины торчал грубый протез. Вот почему он так странно присел, когда я ударил.

— Я видел, как ты вёз Эрла Стёрджиса.

Вот оно что. Не грабитель. Не случайный взломщик. Человек, который следил за генералом — и, выходит, за мной тоже.

— Я агент по недвижимости, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Показывал ему дома. Это моя работа.

Тень хмыкнула. Звук получился невесёлый.

— Я осмотрел твой дом, пока ты спал, — сказал он. — У тебя куча вещей со штампами Форта Стюарт. Армейские одеяла. Куртки. Даже грёбаный полевой телефон. Так агенты по недвижимости не живут.

Вот теперь мне стало по-настоящему не по себе. Осмотрел. Пока я спал. Он был здесь, в моём доме, ходил по комнатам, и я даже не проснулся. Вытащил пистолет у меня из-под подушки. Даже островное чутьё сработало слишком поздно. Адреналин в крови сменился холодной, липкой трезвостью.

— Потому что мы с сослуживцами барыжим барахлом со складов, — ответил я. — Списанное, неучтённое, что армии не нужно, а нам приносит пару баксов. Это не секрет. И не противозаконно.

«В основном» — добавил я про себя.

— Только что ты был агентом по недвижимости.

— Так и есть, это мой хлеб. А весь этот армейский хлам — к тому хлебу масло, иногда ветчина «Спам». Но это непостоянная подработка. На это не проживёшь.

Пауза. Тень, кажется, думала. Потом ствол чуть опустился — на дюйм, не больше. Глаза уже начинали различать человека. Я видел, как луна отражается в его глазах — два маленьких белых пятна, неподвижных, немигающих. От этого было не по себе. Потом он шагнул вперёд. Остановился в двух шагах от кровати. Теперь я мог разглядеть его лицо. Чёрное. Худое. Со следами времени и того, что временем не назовёшь. Глаза глубоко запали, скулы выпирали, как дверные ручки. На вид — чуть старше меня, но, может быть, ему было столько же. Просто жизнь разложила его по-другому.

Примечания