Полная версия:
Джули Шэн Темные тропы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Может, тебе показалось. – Он отвернулся, стянув мокрую футболку через голову по пути в свою комнату. – Не забывай, какая у нас работа. Эти существа коварны, они знают, как играть на эмоциях.
– Да, но это не значит, что они все одинаковые! – Хара направилась за ним и ощутила, как в ней нарастает гнев. – Мы не можем просто истреблять всех, кто нам попадается на пути. Может, нужно было помочь ей…
Дохён зло бросил футболку в сторону корзины для белья и скептично посмотрел на Хару.
– Ты ещё скажи, что подружилась с духом утопленницы. Ты не понимаешь, чем это грозит. Если эти сущности узнают, что ты… – Он запнулся. – В общем, я предупреждаю, не лезь. У нас и так проблем по горло, не хватало ещё, чтобы ты попала под влияние какой-нибудь твари.
Хара почувствовала, как пальцы на руках похолодели. Брат снова что-то скрывает от неё. Можно было даже к шаманке не ходить, чтобы понять: отец успел сообщить Дохёну какую-то тайну. И тайна эта, судя по всему, касалась непосредственно её, Хары.
Неужели вся её жизнь будет состоять из секретов и недомолвок?
– Я устала от твоих загадок, – тихо проговорила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Если ты знаешь что-то обо мне… или об этих существах… скажи прямо! Я не маленькая девочка.
Дохён замолчал. Он явно колебался, возможно, потому что ему тоже было нелегко скрывать правду. Но вместо ответа он лишь выдавил:
– Иди спать. Завтра я отвезу тебя в универ. И больше без моего ведома никуда не ходи.
Он закрыл дверь в свою комнату, оставив Хару на пороге гостиной, где мягкий свет старой лампы на низеньком столике у дивана освещал меч отца. Хара стояла, прислушиваясь к стуку дождя по черепице. В этой ночной тишине дом казался одновременно крепостью и ловушкой.
Не раздеваясь, Хара ушла к себе и упала лицом в подушку. Из-за стены не доносилось ни звука. Либо Дохён уже уснул, либо он снова занимался, чем обычно: в тишине изучал записи из шкафа в отцовской комнате. Хара перевернулась на бок и, подтянув колени к груди, обхватила их руками.
Она смотрела на беснующиеся тени на стене и думала, что, наверное, было бы лучше, если бы она до сих пор считала отца просто историком, профессором, и не знала о существовании другого мира. Мира, до которого можно дотронуться, протянув руку. Хотя, с другой стороны, если бы все эти сны начались в блаженном неведении, ментальное здоровье точно бы помахало ей ручкой: какой человек в здравом уме поверит россказням о духе бабки, которая душит ночами новых жильцов квартиры? Или о духе, заставляющем очередного алкоголика захлебнуться в стопке соджу[14]?
Хара думала об этом всём и не заметила, как снова провалилась в жуткий вязкий кошмар.
Тёмное пространство обволакивало барахтающуюся в воздухе Хару. Она силилась понять, куда попала, но ничего не получалось рассмотреть. Вокруг был непроглядный мрак. Паника схватила за горло и пережала трахею, но стоило открыть рот, как тьма будто попыталась заполнить его.
Вспышка. Хара дёрнулась, и её окружили начертанные огнём иероглифы. Они то и дело изгибались в сложном танце, и Хара не могла разобрать их. Откуда-то из необъятных глубин морока доносился ритмичный стук, похожий на удары далёких барабанов. А потом из мрака появился мужчина. Он медленно шёл к Харе, и она не могла оторвать взгляд от его глаз.
– Кто ты? – прошептала она, и голос её утонул в густом воздухе.
– Мы ждали тебя.
– Проснись! – приказал кто-то другой, не терпящий возражений. – Проснись!
Хара вдохнула, словно вынырнув из ледяной воды, и резко села, схватившись за горло. Она всё ещё была в своей комнате, одна. Дождя больше не было слышно, тени на стенах уже не плясали. Вот только сердце Хары продолжало колотиться, сбиваясь и пропуская удары, потому что перед глазами до сих пор стоял взгляд незнакомца, а на языке крутился вопрос: кто это был?
Глава 2. Тайны прошлого
По влажным от утренней росы тропинкам храма Чогеса скользит тонкая пелена тумана. Дохёну всего пятнадцать. Он идёт за отцом, осторожно переступая через неровные камни, чтобы не поскользнуться. В этом храме обычно полно людей и туристов, но сейчас – в столь раннее время – он кажется покинутым. Лишь неверный свет первых лучей восходящего солнца озаряет силуэты деревьев, ветви которых слегка покачиваются на ветру.
Отец Дохёна – Кан Инсо – человек видный и в физическом, и в духовном плане. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой; о нём ходят легенды среди тех, кто соприкасается с миром духов, – Дохён слышал некоторые. Но никто не знает, что он воспитывает сына в строгости и никогда не делает поблажек. Даже сейчас, глядя на спину отца, Дохён испытывает нечто среднее между уважением и холодящим душу трепетом. Отец идёт уверенной поступью, не оглядываясь, видимо, зная, что Дохён ни за что не отстанет.
– Помни, мы пришли сюда не ради праздного любопытства, – негромко говорит отец, когда они достигают высокой пагоды Будды. Откуда-то из глубины храмового комплекса доносится аромат благовоний, чуть сладкий и терпкий, с нотками сандала.
– Да, отец, – коротко отвечает Дохён. Он сжимает в кармане маленький талисман-пуджок, который накануне получил от отца. Тот учил, что амулет способен не только защищать, но и усиливать духовное чутьё.
Утро тихое до звона в ушах, несмотря на тот факт, что храм находится в центре Сеула. Лишь ветер слегка шуршит в ветвях одинокой белой сосны перед залом Тэучжон: Дохён прочитал его название на табличке над входом. Отец останавливается в самом центре двора, между пагодой и деревом. Дохён встаёт рядом, слегка волнуясь. Он слышал, что некоторые монахи храма время от времени видели духов, и отец утверждает, что именно здесь можно научиться «смотреть за грань». Дохён уже давно хочет доказать, что готов к подобным испытаниям.
– Вокруг происходит больше, чем тебе кажется, – мягко, но одновременно с нажимом произносит отец и поворачивается к Дохёну, приподняв бровь.
– Я уже готов. – Он вскидывает подбородок, стараясь выглядеть решительно. Ему кажется, что страх – это слабость, которую он обязан выжечь в себе.
– Думаешь, готов? – повторяет отец, и в его голосе проскальзывает жёсткая нотка. – Тогда скажи, кто стоит у меня за спиной.
Каменные плиты залиты солнечным светом, и, посмотрев за спину отца, Дохён видит лишь пустоту. На первый взгляд всё выглядит обычным.
– Я… – Дохён хочет сказать, что ничего не видит, но так и не договаривает. Отец наверняка спрашивает не просто так. Там должен быть кто-то.
Стиснув зубы, Дохён прищуривается, пытаясь уловить любой намёк на движение или чьё-то присутствие. Но ничего не меняется.
– Смотри лучше, – произносит отец уже более серьёзно. И тут же, обернувшись вполоборота, он почти незаметным движением извлекает из ножен кымганчжо. С клинка срывается капля росы, отразившая солнечный свет. – Если полагаешься только на зрение, можешь не успеть увернуться.
В следующий миг отец молниеносно шагает вперёд и наносит удар куда-то в пустоту за своей спиной. Раздаётся короткий свист, и лезвие, кажется, пронзает воздух. От этого движения возникает тень, закружившаяся клубящимся облаком. Это облако принимает очертания человека и сжимается, сжимается, сжимается…
– Тхэджагви[15], – тихо говорит отец, не убирая кымганчжо. – Дух-предсказатель. Его по ошибке могли призвать, когда в храме проводили обряд чтения пророчеств. Или он явился самостоятельно, почуяв лёгкую добычу.
Дохён, оцепенев от ужаса, смотрит на полупрозрачный дух маленькой девочки. Он знает о тхэджагви из отцовских рассказов: эти духи редко нападают на людей напрямую, но способны открывать двери в иные миры. Они сулят безумие или наделяют пророческим даром – всё зависит от того, как к ним отнестись. Но знать и видеть это существо перед собой – разные вещи. Отец держит кымганчжо наготове, и Дохён слышит слабую вибрацию от его лезвия, будто меч чувствует тхэджагви.
Внезапно дух произносит голосом, который звучит сразу отовсюду:
– Этот мальчик будет сломлен, но восстанет.
Тхэджагви смотрит своим безглазым взором на отца и добавляет:
– Ты не сможешь уберечь его от той судьбы, что выпала на его долю.
– Ошибаешься, – ровно отвечает отец, не моргнув. – Он выстоит.
На последнем слове тхэджагви поворачивается к Дохёну. Прозрачная маленькая рука указывает на него, и Дохёну на миг кажется, будто дух пытается забраться к нему в душу, разыскивая самые потаённые страхи.
– Ом Мани Падме Хум![16] – произносит отец уверенно и чётко, замахнувшись кымганчжо, и тень, разрубленная пополам, проходит сквозь Дохёна и исчезает, как рябь на воде.
Отец, опустив меч, сжимает плечо Дохёна и спрашивает:
– Не испугался?
– Нет, – врёт Дохён.
– Хорошо. – Отец вздыхает и, посмотрев на пагоду Будды, вновь переводит взгляд на сына. – Но страх – не слабость. Запомни, что сказал этот дух. И знай: ты можешь пойти иным путём, чем он предрекает.
Однако Дохён чувствует, что отец просто пытается его подбодрить. Уж он-то хорошо знает, насколько опасна стезя охотников. В солнечном свете лицо отца бесстрастно, но Дохён уверен: что-то гнетёт его. Видимо, он тоже не рад встрече с тхэджагви и его словам.
Так состоялся первый серьёзный урок Дохёна в мире охоты за духами. Он хорошо запомнил храм Чогеса, силуэт тхэджагви и то, что духов можно встретить не только ночью. А ещё лучше в память врезались пророческие слова: «Этот мальчик будет сломлен, но восстанет». Дохён не знал, что имел в виду дух и почему отец так решительно заявил обратное. Но тогда сквозь подростковую самоуверенность пробрался холодок сомнения: быть может, когда-нибудь ему придётся столкнуться с серьёзными испытаниями. Будет ли он готов к ним?
Сейчас, сидя в полумраке своей комнаты, Дохён перелистывал хрупкие страницы записей отца. Свет торшера, стоящего у матраса, на котором сидел Дохён, падал на пожелтевшую бумагу, высвечивая потускневшие чернила. Рядом лежали две большие тетради – дневники отца, а также несколько свитков, испещрённых хангылем[17] и ханчой[18]. И всё же та короткая встреча с тхэджагви много раз всплывала у Дохёна перед глазами, напоминая о том, насколько тонка грань между миром людей и миром духов.
Он откинулся на стену, задрав голову и сжав переносицу: глаза болели от напряжения и недосыпа. Дохён листал страницу за страницей и пытался найти хоть какую-то связь с недавними событиями. Не понимать, что происходит, – сущая пытка для него. Ещё и у Хары проявилась связь с духами… Этого только не хватало.
На одной из страниц отцовского дневника Дохён наткнулся на странную запись, выведенную аккуратными иероглифами:
命运之轮静止不动，但平衡却岌岌可危.一旦封印被打破，将会出现一个能够连接两个世界的人.[19]
«Унмёнэ Пакви. Колесо Судьбы…» – тихо повторил Дохён, смотря в потолок и водя пальцами по блёклым иероглифам. Он уже встречал это понятие в фольклорных книгах, которые отец хранил в своей библиотеке, но никогда не придавал ему особого значения. Казалось, это один из множества мифических символов, как Древо мира или Узел жизни. Но теперь, после столкновения с мульгвишин и странных фраз Хары про «слышала голос», оно вдруг обрело иной смысл.
Дохён не сказал Харе, чтобы не волновать её ещё сильнее, но сегодня ему почудилось, что на стене, возле места, где исчезла мульгвишин, проступил круг со спицами внутри. И теперь, увидев эскиз в дневнике отца, Дохён понял: нет, не почудилось. Отец зарисовал что-то похожее на зловещий обод, вокруг которого шли символы. Сплетение линий на полях страницы напоминало одновременно и руны, и ханчу. Вдобавок что-то подобное он увидел на обрывке свитка, где были изложены выдержки из шаманских текстов.
– Если печать нарушится, появится тот, кто сможет соединить два мира, – произнёс Дохён вслух, осмысляя.
О какой печати речь? Кто явится? И самое главное – это может быть как-то связано с Харой?
Надо было искать ответы. Но где? Отец пропал, оставив после себя лишь хаотичные записи и массу вопросов. Была, конечно, мудан Сонджу, с которой работал отец, но Дохён ей категорически не доверял.
Он посидел ещё какое-то время, смотря на рисунок, и вздохнул. Кажется, выбора не оставалось: требовался человек, сведущий в шаманских обрядах больше него и умеющий работать с печатями, рунами, духами. Увы, никаких официальных толкований о «Колесе Судьбы» найти в книгах по истории или религии не получалось – все отсылки вели к фольклору и суевериям.
Скрипнув зубами, Дохён принял решение встретиться с Сонджу. В конце концов, отец тоже прибегал к её помощи, хоть и осторожно. Если кто и сможет прояснить что-то, так это она.
В сумерках улицы Сеула превращались в океан огней: клубы, бары, кафе и уличные забегаловки – всё горело неоновыми вывесками и привлекало посетителей, как мотыльков. Район Пукчон славился своими переулками, где ханоки соседствовали с современными многоэтажками. Среди этих извилистых улиц затерялся старый чайный дом. Говорили, что раньше это была усадьба древнего рода, а теперь здесь угощали гостей ароматными настоями и сладким рисовым печеньем.
Дохён зашёл внутрь и уловил запах имбиря и жасмина, смешанный с лёгкой горчинкой трав. В помещении царил полумрак, а вдоль стен шёл ряд столиков с подушками на полу вместо стульев. Почти все посетители уже ушли, так как время близилось к закрытию, и лишь у окна сидела девушка в чёрном ханбоке, расшитом золотыми узорами. Это и была Сонджу.
Она не была старухой, какими показывали в кино стереотипных мудан; напротив, она выглядела молодо, хоть и была, кажется, немного старше Дохёна. Но в глазах Сонджу читался такой опыт, что Дохён невольно напрягался каждый раз, когда она смотрела на него. Внимательно, испытующе. Так было с самой юности. Наверное, ещё и по этой причине он с подозрением относился к Сонджу, ведь уже тогда отец общался с ней на равных. А с ним – нет.
Сонджу сидела прямо, с горделивой осанкой, и, встретив его взгляд, улыбнулась одними уголками губ.
– Я ждала тебя, – проговорила она, когда Дохён сел напротив за низкий стол. Её голос звучал негромко и без лишней проникновенности, но в нём ощущались уверенность и сила.
– Не слишком ли самонадеянно? – усмехнулся Дохён, старательно сохраняя маску холодного безразличия. Он знал, что шаманам нельзя показывать свою слабость. – Ты ведь не могла знать точно, что я приду.
– Но пришёл же, – ответила Сонджу и поставила перед ним пиалу с горячим чаем. Дохён уловил аромат жасмина. – Твои вопросы слишком прямолинейны, Кан Дохён. Я чувствую твои нетерпение и злость.
Дохён сморгнул, будто она прочитала его мысли.
– Я не доверяю мудан, – сказал он ровно и, взяв пиалу, поднёс её к губам, но глоток так и не сделал. – Считаю, вы чаще врёте, чем говорите правду.
Сонджу не выказала обиды. Её тонкие пальцы скользнули по золотистой вышивке на чёрном шёлке ханбока. Она вздохнула.
– А я не доверяю охотникам. – Сонджу посмотрела на Дохёна исподлобья и подалась вперёд, облокотившись о стол. А затем подпёрла голову рукой и пожала плечами. – Видишь, мы квиты. Но если ты хочешь что-то выяснить, придётся потерпеть друг друга.
Дохён немного напрягся: выходит, она что-то знала. Вероятно, отец всё же делился с ней какими-то деталями. Или она сама почувствовала перемены в городе.
– Ты знаешь о «Колесе Cудьбы»? – напрямую спросил он, решив не терять времени. – И о том, что некая «печать» может быть нарушена?
– Что-то слышала, – уклончиво ответила Сонджу, отведя взгляд и закусив губу. Она поймала ленту пояса и заставила её скользить между пальцами, а потом мотнула головой, нахмурившись. – Но я давно перестала полагаться на слухи. Открой сердце миру духов, и они сами придут с ответами.
– Мне не нужны эзотерические речёвки, – отрезал Дохён и поставил чашку на стол, так и не отпив из неё. – Я хочу знать, как это связано с моей сестрой. Скажи, что ты скрываешь?
Сонджу посмотрела на него и слегка прищурила глаза. Наступила пауза, во время которой за ширмой чайной комнаты слышался лишь шёпот хозяйки заведения, перебиравшей посуду.
– Ты всегда был прямолинейным, – ответила Сонджу спокойно, – и упрямым, как твой отец. У вас обоих жёсткий взгляд и непоколебимость в решениях. Однако наш мир не чёрно-белый. Хара… – она произнесла имя сестры Дохёна, будто пробовала его на вкус, – связана с древней силой, и ты это знаешь. Хоть и не говоришь ей. – Дохён услышал осуждение в её голосе и хмыкнул. – Может, этот дар ей не нужен, а может, именно он сохранит баланс между двумя мирами. Если Унмёнэ Пакви действительно в движении, то…
– Прекрати говорить загадками! – повысил голос Дохён. В глубине души он уже сожалел, что ввязался в этот разговор. Сонджу, как и другие шаманы, любила иносказания. – Либо скажи прямо, либо не трать моё время.
Сонджу странно улыбнулась и медленно достала из рукава ханбока свёрнутый амулет. Это был пуджок, похожий на тот, что отец когда-то дал Дохёну, но куда более старый. На бледно-жёлтой бумаге красной тушью был нарисован символ, обведённый по контуру защитными иероглифами. Когда она положила амулет на стол, у Дохёна внутри всё похолодело: это был точно такой же символ, который он видел тогда на стене и в дневнике отца.
– Откуда… – начал Дохён, но осёкся.
– Думаешь, только ты один знаешь о таких вещах? – Сонджу невесомо провела пальцами по амулету. – Этот знак передавали в некоторых шаманских кругах столетиями. Он означает… – Её губы приоткрылись, будто она раздумывала, говорить ли дальше. – «Врата, соединяющие начало и конец». Назови это Колесом Cудьбы, Печатью двух миров – смысл одинаков.
Дохён почувствовал, как внутри у него нарастает волна раздражения и тревоги. То, что он считал суеверием, вдруг оказалось реальностью. Хара уже страдала от непонятных видений, он чувствовал это, пусть она и не делилась с ним, и теперь ему явно пытались внушить, что она является частью какого-то большого плана.
– Откуда ты узнала о Харе? – переспросил Дохён, стараясь сдержать эмоции.
– Рядом с ней дрожит грань между мирами. Я заметила это ещё прошлой осенью, тогда твой отец приходил ко мне в последний раз. Вместе с Харой.
При упоминании отца сердце Дохёна сдавило. Он до сих пор не мог смириться с тем, что Кан Инсо исчез, не оставив никаких объяснений. Впрочем, возможно, это была его воля: оберегать детей от страшной правды, пока сам он бьётся с тьмой. Но теперь тьма, кажется, подобралась к их семье слишком близко.
– Ты лжёшь, – процедил он сквозь зубы, сам толком не зная, почему считает, что шаманка может обманывать. – Отец не стал бы посвящать тебя во все детали.
Сонджу не ответила на этот выпад. Её взгляд вдруг смягчился, и в нём промелькнула печаль.
– Ты её защищаешь, но при этом не замечаешь очевидного. Возможно, сам боишься признать, что ваша семья связана с миром духов сильнее, чем любые другие охотники. – Сонджу накрыла ладонью кисть Дохёна, но тот резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. – Гора Пугаксан. Там, в одной из пещер, остались следы обряда, который проводили ещё в эпоху Чосон. Может, там ты найдёшь свою правду. Или хотя бы её часть.
Дохён ничего не ответил. Он молча поднялся из-за стола, швырнул на него купюры за чай и развернулся к выходу. В груди клокотали гнев, обида и страх за Хару. Сонджу была слишком спокойна для человека, который сообщает настолько тревожные вещи. Может, она просто играет с ним, как кошка с мышью?
Когда он уже занёс ногу, чтобы переступить порог, Сонджу тихо произнесла вслед:
– Береги себя, Дохён. И Хару тоже. Возможно, судьба уже постучалась в вашу дверь.
Он не обернулся, но ощутил, как ёкнуло сердце от этого мягкого, но наполненного силой голоса. В глубине души он понимал: где-то она права. Что-то меняется. И если он будет упрямиться дальше, рискует потерять всё.
Ночь встретила Дохёна пронизывающим холодным ветром. Несколько фонарей едва освещали дорогу. Прохожих уже почти не было. Дохён шёл быстрым шагом, сжимая в руке амулет, который за мгновение до выхода схватил со стола. Он даже не понял, зачем это сделал. Может, чтобы Сонджу не продолжала играть с ним? Или чтобы самому разобраться в силе, что исходила от этого талисмана? Но как только его пальцы коснулись амулета, то тут же занемели. Магия, заключённая в свёрнутой бумаге, была невероятно мощной. Неужели она действовала на самого Дохёна?
«Хара связана с древней силой, и ты это знаешь. Хоть и не говоришь ей», – всплыли в памяти слова Сонджу.
Это разозлило его ещё сильнее. Он сжал талисман крепче. Внутри бурлила ярость: и на Сонджу, и на ситуацию, и даже на отца, который не оставил ему чёткого плана, кроме этих дневников и сомнительных зацепок. Но превыше всего Дохён был зол на себя самого за то, что не может защитить Хару так, как обещал после смерти матери. Он ведь поклялся, что не даст сестре утонуть в тёмном водовороте, с которым сам кое-как справлялся все эти годы.
В конце концов он резко остановился, вдохнул холодный воздух и поднял глаза на тёмное небо, где сквозь рваные тучи виднелся тусклый лунный диск. Этой ночью у него не будет сил пойти в горы Пугаксан. Слишком много информации и эмоций обрушилось разом. К тому же Хара одна дома, и Дохён не может оставлять её одну надолго.
– После страданий приходит радость[20], – пробормотал он с горечью.
Но в глубине души чувствовал, что утро не решит всех проблем. Скорее всего, только усугубит их. Тем не менее у него не оставалось иного выхода, кроме как попытаться собрать разумную картину из разрозненных осколков. Как и советовала Сонджу, он найдёт пещеру, но без её помощи. Дохён не привык доверять кому попало, особенно людям, причастным к потусторонним силам.
Посмотрев на амулет ещё раз, он сунул его в нагрудный карман рубашки под курткой. И зашагал прочь, чтобы поскорее добраться до машины.
Дома царила привычная тишина. Створки ворот были закрыты, но не заперты, и Дохён, припарковавшись, тихо прошёл во внутренний двор, стараясь не разбудить Хару. Он понятия не имел, сколько сейчас времени – может, два, а может, три часа ночи. На него навалилась усталость, но мысли не давали покоя.
В свете уличного фонаря, с трудом пробивающегося через матовые стёкла двери, Дохён увидел силуэт сестры в коридоре, но, когда вошёл внутрь, обнаружил, что она спит у себя в комнате. Наверное, просто показалось. Или Хара встала и быстро ушла обратно. Дохён разулся, повесил куртку в шкаф и поморщился: в нос ударил резкий запах сырости от капюшона.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Ритуальный меч (кор.). Здесь и далее примечания автора, если не указано иное.
2
Система тёплых полов в традиционных корейских домах.
3
В корейском языке цифра четыре произносится как «са» (사), что созвучно иероглифу, означающему «смерть» (死). Отсюда проистекает множество суеверий, связанных с этой цифрой. Прим. ред.
4
Водный дух, призрак утопленника (кор.).
5
Ручей в центре Сеула.
6
Шаман, шаманка (кор.).
7
«Священные тексты шаманизма» – книга о корейских ритуалах и обрядах.
8
Мост через ручей Чхонгечхон, построенный во времена Чосон.
9
Вторая супруга короля Тхэчжо, отца короля Тхэчжона.
10
Третий монарх Чосона (иначе династии Ли).
11
Традиционный корейский костюм.
12
Бумажный защитный амулет.
13
Традиционный корейский дом.
14
Традиционный корейский крепкий алкогольный напиток, обычно прозрачный и изготавливаемый из риса, ячменя или сладкого картофеля. Считается частью корейской культуры застолий и ритуалов.
15
Дух умершей девочки, который предсказывал будущее.
16
Одна из самых известных мантр в буддизме Махаяны.
17
Корейский алфавит.
18
Корейское название китайских иероглифов.
19
«Унмёнэ Пакви пребывает в покое, но равновесие непрочно. Если печать нарушится, явится тот, кто сможет связать два мира». (Кит.)
