Джен Уильямс Сестра грифонам

5

Истинный секрет успеха герольдов не в их убийственных клинках или крыльях, а в их стремительности. Силы титанов действуют не бесконечно – максимум полчаса, и то если повезет, – а когда время истечет, то крылья и клинки исчезают, и герольду нужен отдых (это значит, что сила титанов не годится, например, для путешествий. Пролетев половину пути через море на магических крыльях, можно промокнуть сильнее, чем рассчитываешь). Поэтому каждое сражение с участием герольдов должно проходить быстро и быть тщательно спланированным, так, чтобы пустить этих бойцов в ход лишь в самый ответственный момент и их мощью окончательно сокрушить врага. «Обрушивайте на них свою ярость, как летнюю грозу», – таким было одно из наставлений Гинид Тайли, адресованное солдатам. Кто бы мог подумать, что в этой твари окажется столько поэзии?

Шел уже поздний час, а Левен слишком много выпила. Она поднималась к себе, когда мир вокруг закачался из стороны в сторону, как ошалевший маятник, и ей пришлось привалиться к стене, чтобы не упасть. Ей еще только предстояло привыкнуть к тому, что в каждой таверне ее поят бесплатно, но Левен уже подозревала, что утром, когда ее, скорее всего, начнет выворачивать наизнанку, ей это очень не понравится.

– С тобой все в порядке? – окликнул ее кто-то с нижней площадки.

Левен только махнула рукой и буркнула в стену:

– Все прекрасно! Я в полном порядке, все отлично! – И снова помахала рукой. – Просто провожу перегруппировку нижних конечностей.

Послышался звук удаляющихся шагов – неравнодушный гражданин двинулся восвояси. Из общего зала таверны несся шум гульбы, который с уходом почетной гостьи только крепчал. Кто-то уже подбирал одним пальцем мотивчик на старом разбитом пианино. Похоже, она ушла вовремя.

Левен осторожно отделилась от стены и сделала еще пару шагов наверх. Нет, так не годится – придется все-таки держаться за стену руками. «Может, призвать крылья и пролететь остаток пути?» – подумала она, но даже в своем нетрезвом состоянии сообразила, что это плохая идея: на узкой лестнице негде развернуться, так что она просто пробьет стену, которая в тот момент была ее лучшим другом.

Левен почти добралась до своей двери, когда пол вдруг ушел у нее из-под ног, и она примерно на секунду оказалась в каком-то другом месте, погруженном во тьму. Там шел снег, падая на каменистую землю. Ледяной ветер задул ей в спину, так что она стиснула зубы.

– Что?

Проморгавшись, Левен увидела, что стоит на четвереньках в коридоре, всего в паре футов от своей двери. Снег пропал, безжалостный лунный свет погас. В коридоре было тепло, даже душно. В ноздри ударил запах средства для полировки дерева. Левен почувствовала, что протрезвела, и осторожно поднялась на ноги.

– Что это сейчас было?

Она дошла до комнаты, благополучно переступила порог, и вдруг все повторилось: тепло и безопасность исчезли, и она снова оказалась в ледяной тьме. Причем на этот раз она была маленькой, слабой, ей было холодно и страшно. Она обернулась, пытаясь понять, где она находится, но не увидела ничего, кроме обступивших ее деревьев и ужасных темных промежутков между ними. Почему-то Левен была уверена, что кто-то смотрит на нее из этой тьмы, следит за каждым ее шагом, желает ей зла. Она отпрянула и услышала, как хрустнул под ее ногой снег. Тут же раздался другой звук, который показался ей странным, – что-то негромко щелкнуло, так, словно ключ повернулся в замке, потом еще и еще. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. С каждым щелчком звук становился громче, и почему-то это пугало ее больше, чем темнота, больше, чем ледяной холод, который сковал ей ноги. Она успела подумать: «Надо было бежать, пока оставалась такая возможность», – как вдруг снова оказалась в своей комнате, на кровати.

– Вот звездные задницы…

Левен села и протерла глаза, разгоняя тревожные видения. Потом огляделась, заново привыкая к обстановке. В таверне «Освящающий очаг» она жила уже не первую неделю и чувствовала себя здесь как дома – во всяком случае, настолько, насколько это вообще было возможно для человека, почти начисто лишенного своих вещей. На спинке стула висела ее грязная одежда, на полу стоял таз с мыльной водой, оставшейся с утра, и везде – на столе, на подоконнике, даже на полу – валялись грязные тарелки и чашки. Левен ощупала знакомую шершавую поверхность толстого одеяла, на котором сидела, – все выглядело как обычно.

– Не знаю, что именно я пила там, внизу… но, кажется, пора с этим завязывать.

Она произнесла это вслух, надеясь, что взбодрится от звука собственного голоса, но он лишь напомнил о ее одиночестве. Восемь лет подряд она жила бок о бок с одними и теми же людьми и вдруг оказалась совершенно одна. Немудрено, что это действовало ей на нервы.

– Просто следовало поесть как следует, и все было бы нормально.

Тут она вспомнила Форо с его рассказом о ночных кошмарах, которые он считал своими воспоминаниями, и ей вдруг стало тревожно: после той встречи прошло уже несколько недель, а он не приходит и даже весточки о себе не пришлет.

Левен осторожно встала и подошла к столу, где стоял большой кувшин с водой и тяжелый стакан для питья. Она взяла кувшин и начала пить прямо из горла, чтобы хоть немного разбавить выпитое спиртное, но держать кувшин вдруг стало удивительно тяжело, и, поставив его на стол, она заметила, что у нее дрожат руки. Она вытянула их перед собой и уставилась на серебристо-голубые полосы, которые пересекали ее ладони.

– Так, – тихо сказала Левен самой себе. – Что, мать твою, со мной происходит?

Следующее утро выдалось именно таким тяжелым, как и ожидала Левен. Тем не менее она заставила себя встать и выйти на улицу, чтобы сразу же оказаться в дневной круговерти, на редкость яркой и шумной. Она шла, опустив голову и прикрыв лицо волосами, – настроения общаться с поклонниками не было. Форо жил на Втором кольце, в большом трехэтажном пансионе с множеством комнат, предназначенных для неприхотливых постояльцев, готовых жить в тесноте. Форо вполне мог позволить себе место подороже, но, будучи осмотрительным человеком, понимал, что денег, полученных им после увольнения из армии, до конца жизни не хватит.

Левен вошла прямо в контору домовладельца в передней части здания, где обнаружила невысокого сухощавого мужчинку, который сидел за письменным столом. Пальцы мужчинки были розовыми от красного табака, которым он пропах с головы до ног; вошедшую Левен он смерил таким взглядом, словно она заела всю его жизнь.

– О, еще один герольд, – сказал он, глядя куда-то поверх головы Левен. – Тебя-то мне и не хватало.

– Значит, он дома, да? Или нет? Мне нужно его увидеть.

– Дома? Хотел бы я, чтобы он, бесстыдник, был дома. Хамство, вот как это называется. Хамство, и больше ничего.

– Почему хамство?

– Он ушел две недели назад, – сообщил коротышка, наконец встретившись с ней взглядом. – Ночью, видать, смылся, чтобы я, значит, не видел, как он уходит.

– Как это – ушел?

– Ну, как люди уходят, юная дама? – Коротышка удивленно поднял брови. – Через дверь, как еще?

Левен открыла рот, чтобы ответить, но он перебил ее:

– Ушел, и все свои шмотки забрал, а мне ни слова не сказал, и никому из обслуги тоже.

– Что, даже по счету не заплатил?

Коротышка снова отвел взгляд.

– Ну, как не заплатил? Оставил на столе столбик монет, ровно столько, сколько с него причиталось, но дело-то не в этом, так? Знай я, что комната освободилась, отправил бы туда парня прибраться да и пустил нового жильца. А так комната простояла пустая день, ночь и еще половину утра, пока я скумекал, что к чему. Целый дневной заработок я из-за него потерял, вот что.

Левен заморгала, собираясь с мыслями.

– Ну, что тебе еще? Я занятой человек.

Левен медленно перевела дух. Больше всего ей сейчас хотелось перегнуться через стол, взять мелкого ублюдка за грудки и выволочь из его берлоги.

– Да нет, ничего… А он… э-э-э… ничего не говорил перед уходом? Чего-нибудь особенного?

Содержатель таверны покачал головой:

– Э-э, видать, в герольды не по уму отбирали, а, детка? Ты хоть слышала, что я сказал-то? Ни с кем он не говорил, просто ушел, и дело с концом.

Левен вышла на улицу. Тут было шумно, кругом люди спешили по делам. Она почувствовала начинающуюся головную боль. Значит, Форо ушел с вещами. И ни слова ни хозяину таверны, ни ей. Хотя, если подумать, что тут странного? Форо, как все герольды, теперь сам себе голова – куда хочет, туда идет. Или едет. Делает все, что ему заблагорассудится. И ни перед кем не отчитывается.

И все же.

Ей почему-то стало не по себе.

– Наверное, его просто достал этот мелкий зануда, – сказала она себе. – Вот он и решил сменить дислокацию.

Она шла по переулку, который, как она знала, был кратчайшим путем с одного кольца на другое, когда темноватый и теплый проход вдруг исчез, и холодный ветер обдал ее открытые плечи, а по шее пробежали ледяные мурашки. Левен подняла глаза и вместо прочной кирпичной кладки увидела высокие черные деревья с корявыми от грибных наростов стволами.

– Только не это…

Под ногами снова были снег и земля, а прямо впереди виднелись темные каменные развалины. И когда она посмотрела на них, то сразу поняла, что уже бывала в этом месте, причем не один раз. Ощущение было странным. Она, например, знала, что сразу за ближней к ней стеной есть ров, засыпанный камнями, а за ним – колодец, покрытый льдом. Этого колодца она боялась – по ночам в нем раздавалось странное эхо.

– Где я?

Откуда-то сверху донесся пронзительный крик, и, подняв глаза, Левен увидела небо, голубое, как яйцо малиновки, и темный силуэт на нем.

– Грифон?

Огромный зверь в небе повернул голову так, словно услышал ее, и она мельком увидела его серебристо-серый глаз, ищущий ее среди деревьев. А потом грифон нырнул вниз и понесся к ней сквозь кроны деревьев…

Левен сильно вздрогнула и очнулась. Она лежала скорчившись на мостовой в переулке. С улицы на нее смотрел какой-то прохожий. Он явно беспокоился, но, когда Левен пошевелилась, он как будто передумал проявлять любопытство и поспешил прочь. Она поднялась на ноги, тщательно отряхиваясь. Ее руки дрожали.

Грифон. Чушь какая. Таких руин, как те, в лесу, она не видела ни разу за все восемь лет службы, и все же она знала их, и знала хорошо. И грифон…

– Раз грифон, значит Бретления.

Единственный край, на который так и не смогла напасть империя, хотя попытки предпринимались не один раз; единственный край, куда никогда не входили герольды. Стоя в теплом переулке, Левен вспомнила ледяное дыхание леса на своем затылке и содрогнулась. Как это возможно?

6

Лес к чему-то готовился.

Киллиан чувствовал это всем телом, вплоть до кончиков пальцев. Живой зеленый шум, который был частью лесной жизни и ее порождением, стал странно напряженным, настороженным. Киллиан поймал себя на том, что вглядывается в тени между деревьями так, словно ждет, что из них в любую секунду появится нечто.

– Ты чувствуешь это? – прошептал он.

Друин постарше, с которым они сидели на корточках в подлеске, взглянул на Киллиана и нахмурился. Утренний свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, пятнами играл на его рогах, длинных и загнутых назад, – рогах черного козла.

– Это нельзя не почувствовать, – настаивал Киллиан. – Оно повсюду.

– Ты можешь помолчать? – рявкнул на него Эден. – А то мы его потеряем.

Киллиан, ничего не ответив, пересел в густом подлеске ближе к Тропе. С нового места он лучше видел дунохи; его огромное тело мерцало на краю утоптанной земли, а широкие рога сливались с ветвями деревьев. Вокруг дунохи неслышно падали листья, и это беспокоило наблюдателей – обычно лесные духи шли через Дикий лес медленно и невесомо, как нежный ветерок, ничего не ломая и даже не задевая, а только способствуя росту. Лесной гигант пошевелился и слегка повернул голову, словно прислушиваясь.

Киллиан увидел длинный голый череп дунохи и, сделав еще пару шагов вперед, остановился, чтобы вынуть ветку, которая запуталась в завитках его рогов.

– Килиан, назад, – зашипел на него Эден. – Ты слишком близко.

– Он же меня знает, – прошипел Киллиан в ответ. – Дай мне поговорить с ним.

– Ты идиот. Только старшие могут говорить с дунохи, и ты это знаешь.

– Надо же нам понять, что случилось. – Киллиан обернулся к Эдену. – Разве спросить его об этом прямо – не лучший способ?

– Если и лучший, то не для тебя, щенок, – отрезал Эден.

Дунохи, казалось, не замечал их. Он вышел на Тропу и неуверенно замер, словно не зная, что дальше. Киллиан хорошо знал этого лесного духа, много лет наблюдая за ним в лесу. Дух был рослым даже для дунохи – не менее двенадцати футов, с рогами, – а его огромные плечи курчавились зеленым мхом и плющом. Тело было жилистым и худощавым; мускулы из толстой коры и бледных древесных волокон отчетливо выделялись в лучах утреннего солнца, а колени выгибались назад, как задние ноги оленя. Вместо головы у него был огромный продолговатый череп, похожий на лосиный, обглоданный временем до желтоватой белизны. В разинутой пасти копошились черви, жуки и другие мелкие ползучие твари.

– Он нервничает. – Киллиан заметил прядь кудрявого плюща на огромной горбатой спине дунохи – листья на ней завяли и пожелтели. – Говорю тебе, они что-то чуют.

Дунохи нечасто оказывались так близко к местам, по которым ходили люди. Они предпочитали нетронутую глубину Дикого леса, где земля пряталась в густом подлеске и толстом слое гниющей листвы. В обязанности друинов входило расчищать Тропы и следить за тем, чтобы с лесными душами все было благополучно. Почти все друины, братья и сестры Киллиана по ордену, проводили свое время на Тропах, ухаживая за ними и лесом вокруг, а также сопровождали путников сквозь Дикий лес. Тем же самым занимался и Киллиан, но ему хотелось исследовать места, невидимые человеческому глазу.

– Отойди. – Эден приблизился к укрытию, где притаился Киллиан. – Оставь его в покое, тогда он сам вернется.

Но Киллиан только покачал головой. Теперь он особенно ясно видел, что с дунохи что-то не так. Тот ходил взад и вперед, потряхивая своей длинной костлявой головой так, словно у него в рогах что-то застряло, от чего дунохи жаждал избавиться.

– С ним надо поговорить. И будет лучше, если я сделаю это один.

– Нет! У тебя же нет опыта, Киллиан. – Эден потянул его сзади за плащ. – А ну как он рассердится? Или… или станешь трауном. Ты этого хочешь?

Киллиан повернулся к старику и выдернул у того из рук край своего плаща.

– Не глупи. Разве нас не этому учат?

– Наша главная обязанность – держать свой разум открытым так, чтобы слышать жизнь Дикого леса, и оберегать Тропы, – чопорно заявил Эден. – Общение с дунохи – это удел старших, Киллиан, а не таких, как ты да я.

– Ну так дай мне сделать это одному. Без тебя у меня лучше получится.

– Ах ты, наглец! – задохнулся от возмущения Эден. – Да как ты смеешь говорить так со мной?

Эден продолжал браниться, но Киллиан уже отвернулся от него и смело ступил на утоптанную землю Тропы. Лесной дух сразу повернул к нему свое костяное лицо, явно осознавая его присутствие. Киллиан протянул ему навстречу руки, показывая, что они пусты.

– Дунохи, странник деревьев, дух леса. Что тревожит тебя? – заговорил он тихо и вдруг понял, что ему открылась вся внутренняя жизнь леса.

Покалывание, которое Киллиан ощущал в кончиках пальцев, распространилось по рукам и груди; ощущение жизни и роста вокруг превратилось в терпкий зеленый привкус во рту. Он ощущал и распад – это разлагались опавшие листья под ногами. В лесу все было именно так, как должно быть, но, едва взглянув на дунохи, он снова ощутил разлад. Это ощущение нельзя было объяснить словами – словно что-то узкое и тонкое скользнуло в его душу, как змея в листву, и угнездилось там. Киллиан не знал, как это объяснить, но именно это он чувствовал.

– Дунохи, – снова обратился Киллиан к лесному духу. – Мы – дети Друиданнона. Раздели со мной свою боль.

– СМЕРТЬ.

Голос возник прямо в голове у Киллиана, минуя уши. Он вздрогнул, но с места не двинулся. Пустые глазницы дунохи смотрели на него в упор.

– УБИЙСТВО.

Лесной дух встряхнулся, снова осыпав землю дождем из листьев, и опустил голову рогами вперед. Киллиан невольно попятился и тут же вспыхнул от смущения. «Если дунохи нападет на меня и растерзает, Эден будет рассказывать эту историю годами», – подумал он.

Но лесной дух не бросился на него и не вырвал ему кишки своими плоскими желтыми зубами. Дунохи вонзил огромные рога в утоптанную Тропу и устремился вперед. Комья земли, камни, дерн и куски корней полетели в разные стороны фонтаном, пройдя сквозь тело дунохи, как нож сквозь масло. А он, пропахав глубокую рытвину в Тропе, кинулся в древесную чащу на другой ее стороне и снова замер, слившись с лесной тенью. Киллиан стоял на месте как вкопанный, от удивления не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось в его груди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.