Джелли Берри Пламенная кровь. Акт 1. Белые плащи

— Он не похож на людей в Хауле, не так ли? — голос брата раздается за спиной; он звучит тихо и устало, потому что прошедший день был полон безумства. Он начался с того, что я чуть не подожгла Бернальда, а закончился тем, что притащила чужака в поселение. От меня еще никогда не было столько проблем. За один день я наворотила дел больше, чем за все шестнадцать лет, — Он красивый, правда? Это красота городского человека, такого не встретишь в нашем поселении, — продолжил брат, рассматривая незнакомца. Наверное, он был красивым. Он точно отличался от любого парня, что я видела раньше... И я правда могла назвать его красивым — хотя никогда о таком не задумывалась, потому что не было повода.

Рана чужака исцелена. Все до последней царапинки, как я и думала. Больше ему не приходилось лежать в перевязках и грязных одежках: Кай отмыл его от крови и одел в простую белую рубаху из своего шкафа; кожаные штаны, чудом уцелевшие после долгого приключения, трогать не стал. Его тело кажется сильным, но у него не выпирает живот, как у моего отца, а плечи выглядят ровными и крепкими, словно их выковали из камня.

Мой взгляд медленно скользит с незнакомца к свече и теряется в крохотном огоньке. Его тепло переносит меня в воспоминания о пожаре, что я чуть не устроила в этой самой лечебнице в полдень. Мы так и не обсудили, что произошло в то мгновение. Откуда взялся огонь, и почему он мне не вредил. Я отпускаю плед — он мягко валится на пол — и смотрю на свои ладони. Что за странная сила скрывается в этих тощих руках?

— Кай... Что это было... сегодня днем? — неуверенно шепчу я, будто не знаю, стоит ли задавать этот вопрос вслух. Кай пошатнулся, слегка задев меня плечом.

— Это было странно... Твоя ладонь просто загорелась. Не было ничего, что могло создать огонь, ты будто... будто сотворила его из воздуха, — мой брат был умным человеком. Не каждый может запомнить столько болячек, сколько существует в природе, а он знал их все. Он с юности посвятил себя врачеванию, пускай ему не нужно быть гением, чтобы использовать дар. Не нужно знать каждый противный симптом, не нужно даже ставить диагноз — просто трогать больные места, и тогда его волшебные ладони сделают остальную работу. Но он тратил бесконечно много времени на чтение книг, бродил по лесу, собирая травы, сам мешал их в отварах, что успокаивали, или наоборот, бодрили. Кай был умным, но даже он не знал ответа на мои вопросы. Я сомневаюсь, что на свете жил человек, который мог рассказать правду об этой дурости с огнем.

Незнакомец прокашлялся, из-за чего мы резко затихли. Его тело содрогнулось на мгновение, а после снова пластом разлеглось на белых простынях. Я задержала дыхание, наблюдая, как его светлое лицо расслабилось, а напряженные черты опустились. Сведенные к переносице брови разъехались на лбу. Он приходил в себя, но, должно быть, не мог проснуться из-за отвара, каким мой брат его напоил. Я надеялась, что он крепко спит и не слышит нашей беседы — не хватало, чтобы помимо вольного Пламенного юноши он знал о странной девчонке, плюющейся огнем.

— Я не знаю, что за сила живет в тебе, сестра, — прошептал Кай, приковывая мое внимание к себе, — я очень хотел бы тебе помочь. Нет, я точно помогу тебе, я буду искать...

Брат замешкался. Я покачала головой, прежде чем взять его за руку и взглянуть в теплые злато-карие глаза, полные растерянности.

— Я жила шестнадцать лет, как простой человек, без дара, что есть у тебя. Не думаю, что случившееся со мной как-то относится к Пламенным, к таким, как ты. Может, будет лучше, если мы сделаем вид, будто этого и не было...

— Шутишь? — ахнул тот, выдергивая свою ладонь, — ты правда хочешь забыть? Представить, что это сон?

— Звучит как неплохая идея.

— Нет, это звучит, как бред. Ты искришься, как факел, и я уверен, что твой глаз как-то с этим связан. Нужно разобраться.

— Как хочешь. Только не нужно меня поджигать ради интереса.

Я удрученно выдыхаю, ощущая, как меня валит с ног накатившая усталость. Я подняла плед с пола, понимая, что сонливость не даст мне задержаться здесь надолго — она сильнее любопытства, которое затащило меня в лечебницу, и потому я следую к выходу. Кай оставался в компании спящего чужака. Брат не торопился возвращаться домой, и скорее всего прождет до утра, до момента, как мужчина проснется. А когда чужак по пробуждению пощупает бок, то обнаружит, что от раны не осталось и следа — а после обомлеет от волшебного исцеления.

Если он все же не знатный потомок, разумеется. В противном случае Пламенные люди кружат над ним с самого детства.

Открыть глаза мне довелось раньше, чем того хотелось: мое плечо дергал Кай, призывая подняться с кровати. Казалось, я сомкнула веки на пару часов, прежде чем неугомонный братец заставил меня проснуться. После безумного дня я спала без задних ног, снов не видела, и точно могла валяться в постели до полудня, если бы не Кай. На мое сонливое «Что тебе надо?», он ответил кратко — незнакомец просит встречи со своей спасительницей. Эта фраза моментально меня взбодрила.

Я резво подняла голову с подушки. Выглянув в окно, что небольшим квадратом размещалось над кроватью, я обнаружила тускло-красное, медленно переходящее в розовое, небо. Время только близилось к утру. Стоящая по соседству кровать брата пустовала и была аккуратно заправлена еще со вчерашнего дня — он и правда не отходил от чужака всю ночь. Другого я и не ожидала.

Снаружи было по-утреннему морозно, даже прохладнее, чем ночью — я ежилась, топая к лечебнице, глубже куталась в плед. Поселенцы крепко спали, потому дорога выдалась тихой; даже непривычно от этой тишины, что, по всей видимости, наступает лишь ближе к утру. Ночью я нередко встречала гулящих пьяниц, но сейчас уснули даже они.

Тихонечко прохожу в амбар. Мне почему-то неловко создавать лишний шум, пускай чужак уже проснулся. Он сидит, вжимаясь лопатками в изголовье и придерживая на руках поднос с едой и водой. Кай не просто излечил его раны, но и пробудил по-королевски; кто знал, что в моем брате столько обходительности. Мне он завтраков в постель не носил.

Я делаю весьма смелые шаги в его сторону, но незнакомец на меня не смотрит, пускай я уверена, что он меня заметил. Он обращает на меня внимание, только когда я подхожу впритык, касаясь коленями ребра койки. Мое сердце взволнованно колышется в груди, и одному солнцу известно, отчего оно так неспокойно.

— Это ты меня спасла? — размеренно вступил тот, убрав свой поднос на пол. И опять избегает встречи глазами. Я молча кивнула. Сейчас, будучи в полном здравии, он больше не выглядит немощным; даже его тело кажется массивнее, тяжелее, — В нашу первую встречу ты была более разговорчивой, — также спокойно подметил он, — ты так напугана из-за меня? Точнее, из-за чужака в своем поселении?

— Да, — все же подала голос и тут же поругала себя за жалкий ответ. Нельзя показывать слабость перед чужими. Мужчина хмыкнул.

— Мне стоит поблагодарить тебя, — говорит он и вдруг хлопает по свободному месту на койке, — присаживайся. Я договорился с твоим братом, что мы с тобой побеседуем наедине. Он был не против. Весьма славный Пламенный юноша.

Пламенный. Вроде он не выделял это слово, но для меня оно прозвучало где-то в затылке и комом застряло поперек горла. Я пыталась скрыть свои переживания — получилось скверно. Когда я садилась на койку в ногах у чужака, у меня предательски подрагивали колени, и судя по его удивленно поднятой брови, он это сразу заметил.

— Мне следует представиться, я полагаю? Чтобы перестать быть зловещим чужаком в твоих глазах. Меня зовут Рейджи, — имя совсем ему не подходило, оно было угловатое и мягкое одновременно, в нем не было той строгости, что исходила от его обладателя, — Ты сделала все, чтобы я выжил, хотя, честно говоря, я был готов встретить смерть... Твой поступок удивил меня.

— Мой брат спасает жизни гораздо чаще меня, — я пожала плечами, понимая, что за все шестнадцать лет не творила более безрассудных "подвигов". В моей жизни не было места суматохе и поиску приключений — помимо побегов в столицу, которые вовсе не казались мне чем-то сумасбродным.

— Странно, ведь смотря на тебя кажется, будто ты доблестный воин, — Рейджи хмыкнул, уставившись смягчившимся взором на мой закрытый глаз. Я невольно дотронулась до повязки, нащупав ее мягкость подушечками, и грустно усмехнулась в ответ.

— Это совсем не так. Скорее врожденный изъян, — понимаю, что точнее сказать нельзя. Глупый золотой глаз был лишен смысла, от него в моей жизни лишь неприятности, вроде ношения дурацкой повязки.

— Что ж, в таком случае, поздравляю с первым подвигом, — с тенью улыбки произнес тот, и я смущенно опустила глаза. После недолгой беседы он кажется довольно приятным, не то, что на первый взгляд, — Напомни, как тебя зовут? Боюсь, мой рассудок был слишком помутненным, когда ты представлялась в прошлый раз.

— Лея, — тихо повторила я, и тот задумчиво уставился в потолок, хотя я почему-то уверена, что в его голове было абсолютно пусто.

— Лея, тебе ли не тесно в этом поселении?

Я удивленно проморгала пару секунд, стараясь смотреть куда угодно, только не на Рейджи. Эта мысль пугала меня: она сидела где-то в подсознании с десяти лет, тихо и невзрачно, подавленная родственной любовью к Хаулу. Родители всегда говорили, что мы живы только благодаря поселению. Весь окружающий мир, по их словам, был враждебен для таких, как мы. Когда-то они разнесли слух, что Пламенные люди вымирают. Уж не знаю, насколько это правда. По словам родителей, Пламенных становится меньше с каждым годом — потому слежка стала жестче, а Избиратели стали беспощаднее. Благодаря Хаулу мы смогли избежать страшной участи. В этом поселении нет королей, лордов и рыцарей — есть лишь охотники, кухари, пастыри, лесорубы и небольшая общность умников, состоящая из парочки самопровозглашенных Солнечных жрецов и учителей. Поселением правит народ, сам принимает решения и местные законы, без надзора тиранов, которые к ним принуждают. Вместе мы были одним механизмом, что работал без поломок. Почему общности так легко удается выживать? Потому что Хаул — маленький, как пшеничное зерно. Потому что население Хаула меньше, чем в одном жилом квартале столицы. Здесь нечем заняться и нечем править. Есть лечебница лекаря Райка и моего брата. Есть школа, которая лишь отдалено напоминает таковую: маленький сарайчик куда помещается десяток детей, полдня слушающих дядюшку Голена, в знаниях которого я начала сомневаться после побегов в Лиру. Еще есть небольшой рынок, где продают меха, ткани, продукты. Выбор крайне скуден. А вот в столице, на одной из просторных площадей, стояли раскидистые богатые прилавки, на которых были и сладости, и соленья, и даже украшения. Так что, да, если бы меня прямо спросили про Хаул, как это сделал чужак, я бы незамедлительно согласилась. Мне здесь тесно, и я уверена, многим тоже. Чем мы отличались от овец в стойле?

— С чего же вы так решили? — спрашиваю тихо, почти шепотом, и пускай я задала вопрос, он звучал, как согласие.

— Это несложно понять, ведь наша первая встреча произошла в лесу, далеко от твоего поселения, — он снисходительно улыбнулся, посматривая на меня из-под длинных ресниц, — да и зачем в таком случае ты бы сбегала в столицу? Видимо, тебе здесь правда тесно.

Краски сошли с моего лица быстрее, чем я успела осознать слова мужчины. По позвонку пробежался холодок, вслед за ним — табун крупных мурашек. Я медленно повернула голову к Рейджи, ощущая, как пересыхает горло от его равнодушного выражения лица. На бледных губах уже не играла теплая улыбка. Я молчала, приоткрыв рот и при этом не зная, что ему ответить. Откуда он знает про мои побеги в столицу? Он не мог видеть меня. Он бы не смог запомнить меня среди толпы людей в длинных мантиях. Я всегда была осторожна и незаметна, появлялась с первой утренней росой и исчезала с приходом полудня.

Кто такой этот чертов Рейджи?

— Лея, я тебя везде обыскалась, — в лечебницу зашла моя мать. Она не заметила, как мы с чужаком смотрим в глаза друг друга, как между нами повисла давящая тишина. Мама придерживала руками запачканное полотенце и поправляла косынку на голове, которую она надевала всякий раз, когда готовила для отца, — Пойдем, будем стряпать обед, хватит бездельничать.

Рейджи посмотрел на мою мать: на его губах вновь появилась легкая улыбка. Он вдруг оттаял, но казалось, эту перемену настроения могла уловить только я. Мгновением раннее он пристально смотрел в мое лицо, будто волк, сторожащий добычу, а сейчас превратился в беззлобное создание. Моя мать старалась не замечать чужака, ведь она и без того ему не рада.

Я шла по пятам матери к выходу, свесив голову, но стоило мне обернуться на мужчину, как я тут же наткнулась на острые пики его туманных глаз, устремленных в мой затылок.