Доротея Джерард Загадочный дом

Глава 3. Опаловое кольцо

«Кукла» Белла укладывала свои шелковистые жёлтые волосы перед мутным зеркальцем, что висело на стене старой проржавевшей железной кабинки – её личной резиденции, когда Чёрная Милли, её товарка, ворвалась в комнату.

– Слыхала новости? – пронзительно крикнула она. – Знаешь, что они сделали с Джонни – твоим Джонни? Теперь тебе не видать от него подарочков!

– Это ещё почему? – спросила Белла, стремительно развернувшись к ней.

– Потому, что они зарезали его – то есть, не они, а он – этот здоровенный брат его. Никки Брей пошел занять чайник у Кэмеронов и нашёл его, холодного словно камень, и с дырой в груди.

Белла остолбенела, её щёчки потеряли румянец. Нельзя сказать, что сердце её разбилось при этом известии, но она была поражена. Джонни был лишь один из многих её поклонников, но всё же, в последнее время, она начала отдавать ему предпочтение перед другими.

– Его брат сделал это, ты говоришь?

– А кто ещё? Золото нашли вчера, а сегодня один из партнёров уже мёртв, и вся добыча достанется одному. Очень просто!

Белла задумалась.

– Да, похоже, что так. Что с ним сделали?

– Думаю, пока ничего. Его только успели найти, спал у холма, и я сразу же побежала сюда.

– А он, Джонни? В хижине?

– Да, один в хижине.

Белла встала и торопливо свернула волосы в узел.

– Куда ты идёшь? – спросила Чёрная Милли, видя, что та направилась к двери.

– Хочу взглянуть на него, прежде чем его упрячут под землю, – сказала Белла и вышла, ничего не прибавив, в то время как её товарка, чьи нервы были не так крепки, глядела ей вслед со смесью ужаса и восхищения.

Белла стрелой помчалась по тропинке, что вилась, как змея, вдоль холмистого гребня. Она не сомневалась в том, что общее мнение было право в отношении того, кто – убийца. Её гнало вперёд любопытство иного, зловещего, рода. Ей хотелось ещё раз взглянуть в мёртвое лицо того, кто совсем недавно, полный жизни, стоял напротив неё за стойкой бара. В этот момент она почти убедила себя, что действительно любила его.

Когда она уже была недалеко от места, она замедлила шаг, так как ощутила лёгкий страх. А при мысли о толпе, которую она там увидит, «кукла» даже немного оробела.

Однако у дома никого не было. Дверь была открыта настежь, и ни души, только где-то справа слышался, удалявшийся с каждой минутой, гул голосов. Что означали эти голоса, Белла не думала. Бессудными расправами её было не удивить, так как большую часть своей недолгой ещё жизни она провела на золотых приисках.

Немного поёжившись, она решительно вошла внутрь хижины. Юноша, в глаза которого она накануне заглядывала с улыбкой, лежал теперь перед ней окоченевший, с белым, как бумага, лицом.

Вскрикнув от ужаса и жалости, Белла опустилась на колени рядом с ним. Он казался таким юным, лёжа вот так. С нежностью она поправила рубашку на его груди, чтобы скрыть безобразную рану, погладила его волосы и, склонившись, слегка коснулась губами его лба, показавшегося ей ледяным. Она жалела, что не пришла раньше. Он выглядел таким хрупким, таким покинутым, а эти люди так грубы…

Белла спросила себя, вспомнил ли он о ней перед смертью. Кольцо должно было напомнить ему о ней. Теперь оно будет похоронено с ним, останется с ним навек, как последняя связь между ними. Эта мысль приятно взволновала её.

Она непроизвольно поискала кольцо глазами, там, где видела его в последний раз, на безымянном пальце правой руки. Но его там не было, зато на пальце виднелись темно-синие отметины, и сам он был словно вывернут из сустава.

Белла поглядела на левую руку, но кольца не было и там. Как странно!

Сидя на пятках, Белла принялась размышлять. Зачем Дику Кэмерону воровать это кольцо? На что оно ему? Для него оно не имело никакого сентиментального значения, в этом она была уверена, так как в своё время потратила и на него несколько своих улыбок, как на всякого вновь прибывшего. Из-за денег? Но оно не было дорогим, тем более для него, которому в ближайшем будущем светили миллионы. И, тем не менее, было очевидно, что кольцо украдено, насильственно сорвано с пальца Джонни.

Внезапно Белла выпрямилась, по-прежнему не сводя глаз с вывихнутого пальца. Ужасная мысль поразила её. Она вспомнила человека, для которого это кольцо могло иметь ценность. Из рук этого человека она сама и получила это кольцо неделю назад. Она легкомысленно отдала кольцо Джонни, отчасти потому, что для неё оно было слишком велико, отчасти потому, что ей понравились тёмные глаза юноши. Белла не была корыстна и с легкостью могла отдать любую вещь понравившемуся человеку. «Легко пришло, легко и ушло» – было её девизом. И ей не хватило предусмотрительности, чтобы понять, к каким последствиям может привести её поступок! В лагере старателей никто и не воображал, что она могла завоевать сердце известного нелюдима и женоненавистника! А она, с глупым оптимизмом, даже не поостереглась, понадеялась, что тот, так редко вылезавший из своей берлоги, не заметит кольца на пальце Джонни!

Но вчера он увидел его! Воспоминание, как молнией, озарило её ум. Никто не заметил краткого инцидента в салуне, но сейчас он живо представился ей. Тот взгляд, что он бросил на неё тогда, она прочла в нём жажду крови. Она даже наклонилась к Джонни шепнуть ему, чтоб он вернул ей кольцо, но глупый мальчишка не послушал её. Никто в целом лагере не знал Кеннеди так хорошо, как она, а она знала! – замечала, что под человеческой оболочкой в нём таится зверь! Поэтому-то его ухаживание не привлекало её, а отталкивало! Интуитивно, не разумом, она знала, что он готов на любое преступление.

Сжав виски обеими руками, она пыталась понять, что ей теперь делать. Этот мальчик был убит из-за кольца, и был только один человек, готовый пролить кровь за это кольцо. А ведь в это самое мгновенье Дика Кэмерона… О Боже! Она вскочила на ноги и, не взглянув больше на мёртвое тело, полетела, как птица, по взрыхлённой неровной земле, по камням, через спутанные заросли колючих кустов, выдирающих клочья из её юбок, спасать от погибели невинную душу. Неужели она станет причиной ещё одного преступления? Всё в ней кричало, протестуя против этой мысли! Если Белла сейчас и напоминала куклу, то не сияющую, а изломанную и жалкую.

Она почти достигла ивовой и ольховой опушки леса, когда крик сорвался с её губ.

Толпа разбредалась небольшими группами, все шли в одном направлении, к реке от леса. Несколько минут назад откуда-то прозвучал пронзительный свист, но кровь так шумела в ушах Беллы, что она не слышала его.

Она стояла, прижав руки к колотящемуся сердцу, остановившимися глазами глядя на рассеивающуюся толпу. Так значит, она опоздала?

Глава 4. Джоб Доу

Белла опустилась на колени на смятую траву среди побегов ивы подле бездыханного тела. Когда, менее десяти минут назад, она обрезала верёвку, она не думала о возможности спасения, но сделала это из чувства ужаса, теперь же в ней затеплилась надежда: ведь коснувшись его, она не ощутила холода смерти, как тогда, когда коснулась бедного Джонни. Она вспомнила, что слышала о случаях спасения самоубийц, избравших такой же путь свести счёты с жизнью. Какое-то недавнее событие в её памяти, на которое она не обратила должного внимания, подсказывало ей, что экзекуция была проведена торопливо и небрежно. Когда позже она услышала о прибытии парохода, чей свисток она и слышала, она поняла, в чём дело. Поспешное отступление к причалу было объяснимо, так как любая толпа подчинена в своём поведении внезапным стихийным порывам.

Она делала всё, что могло подсказать ей её скудное знание – растирала ему руки, давила на грудь, сама не зная, сколько времени прошло, как вдруг уловила трепетание его сердца.

– Бренди! Бренди! Если б у меня было бренди! – бормотала она в отчаянии, ей вспомнились бутылки – увы! недостижимые! – на полках «Звезды надежды».

Вдруг ей почудился звук. Неужели они вернулись, чтоб убедиться, что дело сделано до конца? Не может быть! Они уверены в том, что оно сделано! Она выглянула, слегка отодвинув ивовые ветви. Этого человека она знала. То был Джоб Доу, один из завсегдатаев салуна. Джоб Доу был маленький и тощий старичок, у которого была привычка натягивать потрёпанную шляпу на лоб и уши так, что лица его было почти не разглядеть. Он приближался медленно и неуклюже, волоча за собой тележку, на которой лежало что-то, прикрытое мешковиной.

По спине Беллы пробежал холодок, она поняла, что лежит на тележке. Ведь Джоб Доу, спившийся почти до идиотизма, был могильщиком, ни на что другое это слабоумное создание уже не годилось. А сюда он вёз тело убитого, чтоб похоронить его в этом лесу рядом с убийцей. Но помимо страха, Белла ощутила и надежду – у старика могло быть бренди! В то же время она знала, как опасно ей сейчас довериться хоть кому-то. Она видела, как Джоб Доу озирается, шаря взглядом по деревьям. Решившись, она встала и направилась к нему.

– Утречка, Джоб! – приветствовала она его так, как обычно делала в салуне. – Выдалась сегодня для тебя работёнка?

– На два доллара, как-никак, – ответствовал Джоб, неуверенной рукой притрагиваясь к краю шляпы. Пропойца питал почтение к «кукле» Белле, как подательнице земных благ. – Один покойничек – вот он! Но, мисс Бел, – он единственный во всём лагере называл её мисс, – куда они дели другого? Они сказали, он тут. Но дьявол меня унеси, если я его вижу!

«Да он уже пьян!», – подумала Белла и – самое главное – увидела, что из его вместительного кармана выглядывает горлышко бутылки.

– О, он на месте! – заверила она его бодрым тоном. – Кто-то взял на себя труд и тебе не придётся снимать его. Вон он там, за ивами! Лопата у тебя, как вижу. Но в состоянии ли ты держать её? – Она погрозила ему пальцем. – Джоб, Джоб, не перебрал ли ты сегодня малость?

Джоб попытался выпрямиться.

– Свою лопату я завсегда удержу, мисс Бел! Показывай, где он, и посмотришь, смогу ли я выполнить свою работу!

– Ну, пошли!

И Белла повела его в направлении противоположном тому, где лежало тело.

– Что скажешь об этом? – она указала на участок дёрна между ольховыми деревьями.

– Сгодится! Очень даже сгодится для двух хорошеньких могилок!

– Но вот это для тебя сейчас лишнее! – и Белла ловко выхватила бутылку у него из кармана. – Я верну её тебе, когда закончишь работу. Иначе двое бедолаг не упокоятся до заката!

– Но ведь ты же отдашь её мне, да, мисс Бел? – плаксиво затянул Джоб.

– Даю слово! А теперь, приступай! А я прогуляюсь пока по лесу, поищу маргариток, чтоб положить букетик на могилки, ведь это ж по-христиански! Поторапливайся! Когда я вернусь, могилы должны быть готовы, тогда и получишь обратно свою бутылку!

– Ты – ангел, мисс Бел! – прохрипел Джоб, принимаясь за работу.

Зажав бутылку в руке, Белла пробралась обратно в ивняк. Там всё было по-прежнему. Но хотя Дик Кэмерон признаков жизни не подавал, мёртвым он также не был, в этом у неё уже не было сомнений. Бренди, которое она влила ему в рот, скоро оказало действие: веки затрепетали, по телу прошла дрожь. Увидев эти знаки возвращающейся жизни, Белла с трудом сдержала ликующий вопль.

За то время, что Джоб возился со своей работой, а она ждала возвращения сознания к тому, кого она спасла, Белла составила план дальнейших действий. До сих пор она действовала интуитивно, под влиянием момента. Теперь же у неё созрела идея, столь же дерзкая, сколь и опасная. Для всего мира Дик Кэмерон умер, так пусть таким и остаётся!

Из-за ветвей ивы она наблюдала за могильщиком, выжидая нужный момент.

Джоб оправдал своё звание. Когда Белла появилась перед ним, он не только вырыл две «хорошенькие» могилки, но и упрятал в одну из них Джонни, насыпав сверху аккуратный холмик. Столь оперативными действиями он хотел приятно удивить мисс Беллу и вызволить свою бутылку.

И правда, она подошла к нему, радостно улыбаясь.

– Готово! – возгласил Джоб, к тому времени мучимый нестерпимой жаждой.

– Молодец! Получай свою бутылку!

– А другой-то? – спросил Джоб, после того как сделал долгий блаженный глоток из горлышка.

– К чему спешить! Ты заслужил отдых!

– Что верно, то верно! – Джоб уселся, привалившись спиной к холмику.

Через несколько минут он, как и предполагала Белла, свалился на траву, мертвецки пьяный.

Белла вернулась в ивняк, наломала веток и поспешила обратно. Она побросала ветки в пустую могилу, затем взяла лопату и засыпала могилу землёй с силой, удивительной для её изящных рук.

Два часа спустя Джоб проснулся и начал тереть глаза. Насколько он мог вспомнить, перед тем как он заснул, был один могильный холмик, а теперь их было два, и на каждом красовалось по букетику маргариток. Когда же это он успел? За ответом он обратился туда же, куда и всегда – к бутылке.

– Дьявол меня разрази, если я помню, когда я это сделал! Но, значит, сделал, раз могилка – вот она! Пойду, спрошу мисс Белл. Эх, права она была, не надо мне было пить во время работы!

После обеда он постучал в дверь Беллы. Она открыла.

– Э-э, мисс Белл! – начал Джоб, тупо пялясь на неё из-под полей своей шляпы, ибо не знал, как сформулировать вопрос. – Может, ты скажешь мне, как так вышло со второй могилой, э?

– Что с ней не так? – равнодушно спросила Белла.

– Да вот беда-то в том, не могу вспомнить, как сделал её. Но вот ведь она же сделана?

– Ну и? Сделана, и что?

– Да ты сама видела, как я засунул в неё второго?

– Ну, видела.

– Так таки и видела?

– Говорю тебе, видела!

– Ну, тогда всё нормально! – вздохнул Джоб с облегчением. – Тогда могу пойти потратить мои два доллара с чистой совестью! Ты ж понимаешь, мисс Бел, что я в ответе за трупы, и если один из них ушёл на сторону, то это нехорошо!

– Трать спокойно свои два доллара! Ты выполнил свой долг, Джоб! – она расхохоталась. – Вот что я скажу тебе, Джоб! Видала я, как в белой горячке у людей в глазах двоится, но вот чтоб уменьшалось наполовину, того не видала!

– Ну да, ну да! Перебрал я сегодня, – забормотал Джоб и отправился восвояси, недоумевая, как же так вышло, что он сегодня с такой лёгкостью заработал целых два доллара.

«Не иначе, спал я на ходу!»

Глава 5. В жестяной хижине

В тот вечер царица пивной стойки столь поздно появилась на своём посту, что хозяину «Звезды надежды» пришлось сделать ей выговор.

– Так-то ты работаешь? – проворчал он, когда она, наконец, заняла своё место за стойкой. – Дрыхнешь, хотя знаешь, что прибыл пароход и у нас не хватает рук!

– А если и так? – Белла нахально уставилась голубыми глазами в его жирное лицо. Тот, ворча, оставил её в покое, так как для него рыночная стоимость «куклы» была, очевидно, не меньше, чем для неё самой.

Но она вовсе не выглядела заспанной: на щеках пылал карминный румянец, распахнутые глаза сияли, она так и летала по залу салуна. Войдя, она, прежде всего, осмотрелась, чтобы убедиться, что мрачной физиономии Кеннеди нет среди присутствующих.

Все согласились, что никогда ещё «кукла» Белла не была так привлекательна и оживлена, как в эти часы. Никто и не догадывался, что на самом деле она пребывает в состоянии близком к истерике. Она болтала, смеялась, танцевала и даже пела, вызывая у всех восхищение сродни тому восхищению, что испытывают дети, обнаружившие, что кукла – говорящая.

Когда же ранним утром салун, наконец, закрылся, она просто свалилась на землю, сбитая с ног оглушительным моральным истощением. О, что за день! Никогда ещё в своей беспорядочной жизни не испытывала она такой усталости, как душевной, так и физической. И не устройство фальшивой могилы было тому главной причиной. Наполовину пришедший в себя человек не мог идти самостоятельно, а нести его она была физически неспособна, он же мог лишь убийственно медленно ползти. И так, не вполне понимающий, что происходит, но послушный ей как ребёнок, смог он спрятаться как можно тщательнее в заросли ивняка, где и должен был лежать до того момента, когда она сможет отвести его в свою собственную хижину.

Так она оставила его, опасаясь по возвращении либо его вообще не найти, либо найти полностью обессилевшим.

Но пока судьба была на её стороне. Все в посёлке были поглощены прибытием судна и заняты своими делами, и когда она, с тревожно бьющимся сердцем, вернулась на место, Кэмерон был там и даже оказался в состоянии съесть то, что она принесла.

Наконец, стемнело, и наступил самый ответственный момент. Так как из соображений безопасности был выбран путь в обход, идти надо было около трёх миль. Кэмерон, хотя и подкреплялся бренди, не мог пройти за один раз больше пятидесяти шагов, и вынужден был отдыхать, но даже идти самостоятельно он едва мог, и она почти волокла его на себе. На каждом шагу она трепетала от страха, что они могут кого-нибудь случайно повстречать, и тогда – конец всему! Два раза он терял сознание и падал, увлекая наземь и её, и она уже не раз в отчаянии твердила про себя, что дело окончится крахом.

Когда, наконец, они оказались перед хижиной, и Кэмерон почти висел на ней, сжимая её ноющее от боли плечо, она не могла поверить в свою удачу. Среди домов им повстречались лишь несколько запоздалых прохожих, торопившихся на зазывный огонёк салуна, и не обративших на них внимания.

Она едва успела подвести его к кровати, как он снова лишился чувств, но худшее было позади. Она влила бренди ему в рот, убедилась, что он его проглотил, онемевшими пальцами поправила на себе одежду и направилась к «Звезде надежды», бережно спрятав в карман ключ от запертой двери жестяной хижины.

Вернулась она до того усталая, что ей было почти всё равно, как себя чувствует её пациент. Тщательно заперев дверь, она подошла к кровати. Его глаза были закрыты, рассвет, пробивавшийся сквозь байковую занавеску на оконце, придавал его бледному лицу зеленоватый оттенок, на горле виднелись ужасные отметины, но грудь вздымалась и опадала: он спал глубоким сном.

Белла отвернулась, протащилась в кухоньку, упала на половик, сунула какую-то тряпку под голову и провалилась в забвение.

Когда она проснулась, солнце стояло высоко. Физические силы восстановились, но ум снова заметался в ловушке тревоги. Вскочив, она заторопилась в соседнюю комнатку.

Кэмерон лежал в том же положении. Но когда она склонилась над ним, её глаза встретились с его – на этот раз не затуманенным – взглядом. Он протянул к ней слабую руку, и она услышала его хриплый шёпот:

– Белла… я тебя не поблагодарил. Вчера я не вполне понимал, но сейчас… всё понял. Я и не знал, что ты такая хорошая.

– Я вовсе не хорошая, – сказала она почти сердито, – я была вынуждена так поступить, вот и всё.

Он посмотрел на неё с удивлением.

– Но ты поступила именно так. И я скажу тебе, что ты спасла жизнь невинного человека. Клянусь душой, Белла – и это клятва человека, вернувшегося с того света – я не делал того, в чём меня обвиняют.

– Знаю, что не делал, – Белла отвернулась и стала машинально переставлять чашки на столе.

– Так ты знала, что спасаешь не убийцу?

– Если б я верила, что это ты воткнул нож в Джонни, – процедила Белла, – я б и пальцем не шевельнула, чтоб вытащить тебя из петли.

– Но, Белла, – он приподнялся на локте, – тогда ты наверно знаешь, кто сделал это, и скажешь мне?

– Ничего не знаю, – сказала Белла с досадой, что чуть не проговорилась. – Знаю только, что вы с Джонни были как родные братья, и хоть ты всегда был со мной нелюбезен, метки Каина я на тебе не замечала.

– Да… как братья… бедный Джонни, – Дик снова откинулся на подушку. – Не знаю, как мне теперь… без него. А ты, Белла – для тебя, наверно, это был удар. Он, бедняга, только о тебе и думал! Даже в тот вечер говорил лишь о тебе.

– Правда? – спросила Белла, поневоле тронутая, затем добавила после паузы, – а то кольцо с опалом, что я дала ему? Он его снимал?

Она хотела знать, известно ли Дику о пропаже кольца.

– Никогда! Он не расставался с ним, он бы скорее умер…

«Именно так он и сделал, в конце концов», – с горечью подумала Белла. Очевидно, у Дика не возникло подозрений. Что ж, это к лучшему! Вчера у неё возникала мысль публично обвинить Кеннеди, но сейчас она сочла за благо промолчать. Она ещё не видела своего мрачнолицего поклонника, да и не желала видеть. Одна мысль о нём наполняла её ужасом. Но разоблачить его значило осудить на смерть, а её уже тошнило от насильственных смертей.

Наступило молчание, во время которого она поставила чайник на огонь.

– Кто же это мог быть? – прошептал Дик, глядя в потолок. – Джонни – такой добрый парень, никому не делал зла. Тёмная история!

– Для людей, что отволокли тебя в ольховую рощу, всё было ясно как день. Да и для любого суда это тоже будет ясно как день. Забыл про свой нож?

– Для меня это – загадка. Готов поклясться, что оставил его в салуне.

– Я-то тебе верю, но никто больше не поверит.

– Значит, мне надо остаться мёртвым?

– Это твой единственный шанс остаться живым.

Дик слабо рассмеялся.

– Но как мне теперь быть?

– Сидеть и не высовываться, пока не будешь в силах слинять отсюда. Пойдёшь на следующую пристань. На здешней пристани тебе появляться нельзя, даже если замаскируешься.

– Но как я выйду в таком виде?

– Я дам тебе одежду.

– У меня нет денег.

– Я дам тебе денег.

– Ты – изумительная! – прошептал Дик, подавленный таким великодушием.

– Побереги комплименты для своей жены! – фыркнула Белла.

– Жены! – на лице Дика вновь отразилась тревога. – Она узнает об этом, подумает, что я мёртв! Она этого не переживёт! Я телеграфирую ей, как только смогу.

– И не думай! Так ты себя выдашь! – Белла резко повернулась к нему. – Не забывай, ты умер для мира.

«Умер для мира», – была последняя мысль Дика, прежде чем он снова провалился в сон.

Глава 6. Мистер Браун

В крошечной квартирке, в одном из тех человеческих ульев, где сотни существований протекают бок о бок, не ведая друг о друге более того, чем то позволяют случайные встречи на лестнице, Эльвира Кэмерон сидела в одиночестве, борясь с отчаянием.

С виду, казалось, в квартире есть ещё кто-то. В углу как будто стояла женщина, окутанная наступающими сумерками, однако она, хотя и обладала идеальным бюстом и бёдрами, была без головы. На это искусно сплетённое изделие Эльвира примеряла те платья, над которыми трудилась её игла. В другом углу праздно стояла швейная машинка, а наполовину готовые блузки и юбки лежали, небрежно брошенные, на столе и даже полу.

Сидя так одна, в поношенном халате, в старом кресле-качалке, что беспокойно покачивалось, словно вторя её душевной муке, Эльвира удивлялась, что до сих пор ещё жива и всё ещё в трезвом рассудке. За прошедшие два горячечных дня конец казался не раз спасительно близок, но всё-таки она продолжала сидеть, как сидела сейчас, уставившись на голую стену здания в окне напротив, пытаясь осмыслить глубину своего несчастья.

Даже теперь, в убогой одежде, с распущенными волосами, она оставалась изумительной красавицей.

В её наружности спорили между собой юг и север: волосы и глаза были черны как южная ночь, но кожа бела как самый белый снег. Никогда ещё смешение рас – её мать была испанкой, а отец чистокровным янки – не приводило к столь удивительному результату. Контраст царил не только в её внешности, но и в душе: жар Андалузии охлаждался в ней американской практичностью.