Доротея Джерард Загадочный дом

Пролог

– Наши достопримечательности? – переспросил большой и флегматичный профессор Энникер маленького и порывистого профессора Мерритта, с которым прогуливался под руку по сонным живописным улочкам Сент-Дамиана. – Их можно суммировать в двух словах: дюны и руины. Разрушенные церкви и монастыри, с одной стороны, и холмы с полями – с другой. Здесь удобно жить только антикварам и игрокам в гольф. Обычному смертному здесь нечего делать, – если только он не облачён в шапочку и мантию. Ха-ха!

– Что как раз и означает, что он – не простой смертный, хи-хи!

Профессор Мерритт с ликованием сжал руку своего приятеля. Не далее как вчера прибыл он в прибрежный шотландский университетский городок на берегу Северного моря, чтобы вступить в заведование кафедрой минералогии. Его бывший соученик, а ныне весьма именитый коллега, уже пятнадцать лет занимал своей обширной персоной кресло заведующего кафедрой философии к вящей славе древнего университета.

Они миновали несколько полуразрушенных башен, чьи шпили парили в сером небе, а единственными обитателями были чайки, и осыпающуюся, заросшую плющом стену. Вдруг ментор остановился у небольшого дома, отступавшего вглубь улицы, и окружённого заброшенным садом.

– Раз вас интересуют достопримечательности, обратите внимание и на эту.

Профессор Мерритт заморгал маленькими проницательными глазками, глядя на «достопримечательность».

– Эту? Но это просто забавный домик! Довольно необычный, но и только. Что в нём особенного?

– Это и пытаются понять горожане. Его официальное наименование: дом номер 52, Бауэр стрит. Но все называют его иначе: Загадочный Дом.

– А! И что же это значит?

– Только то, что странные события происходят в нём, если верить слухам. Излишне упоминать такую банальную вещь, как то, что его постоянно посещают привидения. Учитывая, что он представляет собой остаток монастыря капуцинов, излишне также упоминать о монахе, замурованном где-то в его стенах. Согласно легенде, в нём когда-то жил беглый преступник, а затем магистр тёмных искусств. Его репутацию не улучшил тот факт, что не более двадцати лет назад в нём было логово мошенников. Тысячи фунтов поддельных банкнот распространялись из него с ловкостью, против которой было бессильно детективное искусство. И Правосудие потерпело провал, так как, когда дом был окружён и взят, птички, как оказалось, бесследно упорхнули из гнезда. Толкуют о тайных выходах, подземных ходах. Как знать? Воображение наших сент-дамианцев безгранично, и нечему тут удивляться, учитывая, в каком месте они живут. Здесь всё пропитано духом средневековья, трудно порой отличить быль от небылицы.

Они стояли на мостовой, пытаясь заглянуть поверх покрытого плесенью забора в заросший сад, в котором остатки самшитовых бордюров говорили о том, что когда-то в нём были проложены дорожки. Серый одноэтажный особняк выглядел громоздким, что казалось нелепым, принимая во внимание его небольшой размер, к тому же он был совершенно неуместен среди более современных соседних домов с окнами-эркерами. Неуместно торчала и его башенка на правой стороне здания, в которой не было ни единого окна. В центре передней стены красовалась широкая, обитая железом дверь, а выше располагались три наглухо закрытых окна.

– Выглядит подозрительно, э? Эта дверь открывается в коридор, что проходит дом насквозь и выходит в маленький задний дворик.

– Дом необитаем, полагаю?

– Самое смешное, что это не так. Он годами стоял без жильцов, но всё изменилось в прошлом году. Новая владелица – старая леди по фамилии Уилсон или Симпсон, не помню точно, её видели лишь однажды en passant*, когда она переступала порог своего нового жилища. С тех пор её никто не видал, и могу поклясться, она из дома не выходила.

– Она инвалид?

– Неизвестно. Но поскольку она, видимо, ни в ком не нуждается, вряд ли.

– Но слуги у неё есть?

– В том-то и дело, что нет. Никто не пришёл с ней в первый раз, никто не входил в дом позже.

– Но ведь не питается же она воздухом!

– Продукты ей доставляют местные торговцы, но саму её они не видят. Организовано всё следующим образом: на порог дома во внутреннем дворике выставляется корзинка, или же иной контейнер, и прилагается листок бумаги с указаниями на следующий день. Угольщик получает распоряжения по почте, а угольный склад всегда ожидает его уже отпертым и в полном порядке, но ни мясник, ни пекарь, ни свечник – кроме них, никто не заходит во внутренний дворик – никогда не видели хозяйку дома, даже мельком, даже в окне. Так что Загадочный Дом по-прежнему поддерживает свою репутацию на высоте.

– Так эта новая загадка неразрешима?

– Неразрешима. Кто-то говорит – скряга, кто-то – чудачка, но никто ничего не знает наверняка.

– Ну, я надеюсь, вы покажете мне что-нибудь повеселее этого затхлого дома, – усмехнулся профессор Мерритт, когда они возобновили прогулку.

– Вот как раз что-то повеселее, – объявил философ через несколько минут, когда они взобрались на песчаный холм. – Мадам де Ложез у своей первой лунки, – добавил он sotto voce**. – Вам повезло увидеть её, старина. Она тоже, в каком-то смысле, здешняя достопримечательность. Подождите, пока она обернётся, и тогда скажите, видели ли вы что-либо подобное в своих странствиях по белу свету.

Примерно в двадцати шагах от профессора Меррита находилась пара молодых людей. Поза маленькой, чрезвычайно стройной женской фигурки, сосредоточенный наклон её головы говорили о том, что она собирается ударить по мячу. В двух шагах от неё стоял рослый, бледный брюнет с красивой, но чем-то неуловимо отталкивающей наружностью. Он тоже был сосредоточен, но его взгляд был устремлён на лицо его спутницы.

Отправив мяч в полёт, она, наконец, обернулась, и профессор Мерритт мог удовлетворить своё любопытство.

– Ну? – спросил его друг. – Я обещал вас удивить. Почему вы молчите? Разочарованы?

Маленький профессор смотрел на темноволосую женщину глазами, в которых удивление мешалось с озадаченностью.

– Не разочарован, но мне кажется, – да нет! я почти уверен – что мне знакомо это лицо! Но мне не удаётся понять происхождение…

– Так же как не удаётся понять происхождения какой-нибудь новой руды? Вы же не поднимаете носа, постоянно роясь в кишках земли, где вам упомнить лицо женщины! Ну же, профессор, напрягите память!

И философ шутливо ткнул минералога под рёбра.

– Кто она?

– Говорят, вдова из Калифорнии, но факт то, что она тоже в какой-то мере загадка. Неожиданно прибыла в прошлом году и арендовала Крейг-Мэнор. Похоже, что у неё есть деньги, но никаких родственников в окрестности у неё нет. Добрые сент-дамианцы уже головы сломали, пытаясь понять, почему богатая весёлая чужестранка решила похоронить себя заживо в такой глуши, как эта.

– Может, ей нравятся дюны.

– Едва ли, ведь она едва умела держать клюшку для гольфа, когда приехала. Её рвение к игре возникло не ранее, чем когда она взялась обучаться у нынешнего своего инструктора.

– А уж о его рвении и говорить не приходится, как я погляжу, хи-хи!

– Да, он на крючке, и сент-дамианцы уже ждут оглашения помолвки.

– Он местный?

– Да, его фамилия Кеннеди. Примерно восемнадцать месяцев назад он довольно неожиданно получил наследство. Женатый брат внезапно умер, не оставив детей. Клан Кеннеди очень ценит родственные связи, так что этого малого разыскивали по всем уголкам света, где он охотился за счастьем: в Кейпт-Тауне, Клондайке и Бог весть, где ещё. Он всегда считался в семье паршивой овцой.

Маленький профессор вдруг остановился и ударил тростью по группе безобидных маргариток.

– Вспомнил! – вскричал он. – Клондайк, конечно!

И он рассказал, как два или три года назад он, направляясь речным пароходом на Северные золотые прииски по служебной надобности, заметил среди пассажиров на борту необыкновенно красивую брюнетку, которая заинтересовала его тем, что он никак не мог определить её общественное положение.

– Она выдавала себя за журналистку, командированную за материалом, но я почему-то не поверил ей, хотя и сделал вид, что верю, в ответ же получил, к своему удивлению, отповедь. «Полагаю, вы едете узнать подробности той нашумевшей расправы для вашей газеты?», – спросил я её, так как дело происходило вскоре после суда Линча в одном из поселков, где два двоюродных брата по фамилии Кэмерон, разрабатывавшие один и тот же участок, набрели на жилу и один из них решил устранить другого посредством складного ножа, и был за то вздёрнут местными жителями. Вы, может быть, слышали об этом деле?

– А как же! Парень был уроженцем Абердина, его портрет был во всех газетах.

– Могла ли журналистка желать лучшего случая для своей карьеры? Однако прелестное создание рассвирепело после моего невинного замечания. Как я только мог вообразить, что она может интересоваться столь вульгарными подробностями? У неё, видите ли, не настолько низкий вкус! Этот случай не заслуживает ни малейшего её внимания! Словом, её реакция явно была неадекватной. Она удалилась к себе с гневным видом, не дав мне возможности принести извинения.

– Но когда она прибыла на место, она всё-таки собирала материал для своего издания?

– Не имею понятия, что она делала, так как был слишком занят своими минералами, чтобы ещё обращать внимание на невоспитанную молодую женщину. На самом деле, после высадки я её и не видел, вплоть до сегодняшнего дня.

– Но вы уверены, что это она и есть?

– Абсолютно.

– Хм! То, что вы рассказали, не проливает свет на загадку её появления здесь.

– Действительно! Богатая вдова из Калифорнии, вы говорите? Возможно, так оно и есть. Но когда я видел её последний раз, она не производила впечатления богатой женщины. Странно, что я опять повстречал её. Тесен мир! Интересно, как она отнесётся ко мне теперь, если я попробую возобновить знакомство?

Примечания:

* en passant [французский] – мельком, мимоходом

** sotto voce [итальянский] – пониженным голосом

Глава 1. Золотая жила

Салун «Звезда надежды» был переполнен – людьми, дымом, светом керосиновых ламп, некоторым шумом, что мог сойти за музыку, и всяким другим шумом, перекрывавшим первый, а что касается общей атмосферы в этом помещении, то она настолько сгустилась от паров джина, что её, по меткому выражению одного из горняков, можно было «резать ножом». Это было хроническое состояние, в котором «Звезда» пребывала в вечерний час. Но сегодня, благодаря необычной находке на одном из приисков и многочисленным тостам в честь этого события, состояние перешло в острую фазу.

Удачливых рудоискателей было двое, оба были молоды и красивы, к тому же родственники – двоюродные братья. Дик Кэмерон был шире в плечах и светловолос, Джонни же был черноволос и, скорее, хрупкого телосложения. Они работали вместе уже год, поставив на карту то весьма немногое, чем владели, а Дик, к тому же, покинув свою юную жену в Нью-Йорке, ради того, чтобы поймать удачу на Севере. Так они объединили свои судьбы в погоне за призрачной мечтой, вопреки советам своих друзей, но после того как первый энтузиазм схлынул, были вынуждены признать, насколько мал шанс на успех, несмотря на оптимизм, столь свойственный двадцатилетним.

То были времена первой золотой лихорадки на Клондайке, ехать туда было решением Дика. Это означало разлуку, но супруги верили, что она не продлится долго. Они встретились впервые в Нью-Йорке, и в этом городе Эльвира осталась совсем одна, но уверенная, что не пропадёт, коль скоро могла прокормить себя посредством своей иглы.

Итак, Дик уехал, но не один, так как накануне к нему присоединился его двоюродный брат, младше его на два года. К нему Дик всегда относится как к родному брату, и тот с детства привык разделять все его начинания, от дрессировки морских свинок до незаконной рыбной ловли.

И наконец, после того, как целый год они бились тщетно, удача им улыбнулась. Не было никакого сомнения, что они напали на «жилу». Старший из братьев двинулся по прокуренному залу салуна, отвечая на выкрики, которыми буйные гости его приветствовали и поздравляли, глаза его блестели, несомненно, под действием винных паров.

«Ты сделал это, Дик! Ты сделал это! Теперь уж мы никогда не расстанемся, правда?» – он мог поклясться, что слышит эти слова наяву! Не расстанемся! Теперь уж не придётся ей колоть свои нежные пальцы иглой! О! Он сделает из неё принцессу!

Тут он подумал о Джонни – Джонни, который работал лишь для себя самого, не имея никого, о ком мог бы заботиться, даже котёнка.

– Ещё по кружке? – услышал он пьяный и радостный голос.

Хотя в компании и не все были пьяны, но ликовали все. Этот день заслужил празднования. Никто не выказывал зависти, никто не ворчал. Ведь находка говорила о том, что и поиски других могут оказаться не напрасными! Даже заядлые скептики поколебались в этот знаменательный день. Салун «Звезда надежды» в этот вечер полностью оправдывал своё название.

– Джин или виски? – спросила сирена у барной стойки.

Её тон был выученно безразличен, но не таков был долгий взгляд, которым она обменялась над стойкой с Джонни, блаженно протянувшим ей кружку, чтоб она её наполнила примерно в седьмой раз.

«Кукла Белла», – так обычно называли эту царицу бара. Своим прозвищем она была обязана блестящим соломенным волосам, длинным ресницам и розовым щечкам. Если она и была кукла, то такая шикарная, что неизменно западала в сердце каждому посетителю салуна, если оно до сих пор не было занято. О такой славной игрушке в своём распоряжении каждый мог только мечтать.

Пока Джонни блаженствовал подле стойки, дверь салуна широко распахнулась. Удивлённые взгляды обратились на вошедшего, ибо угрюмого вида мужчина, соотечественник Кэмеронов, по имени Кеннеди, считался нелюдимом. Он был черноволос и хорошо сложен, но что-то было неприятное в его внешности, хотя никто не мог бы сказать, что именно. Не глядя по сторонам, он прямиком направился к бару.

– Горького джина, – неприветливо обратился он к девушке.

Вдруг его взгляд приковался к руке, которой Джонни сжимал кружку. На четвёртом пальце этой руки красовалось довольно грубое кольцо с опалом квадратной огранки в окружении мелких бирюзовых камешков. Мгновенье задержавшись на кольце, взгляд этот метнулся обратно на лицо девушки.

«Кукла» покраснела под этим взглядом, и даже рука её, задрожав, пролила немного напитка, который она подавала новому гостю.

Когда же он отошёл без единого слова, она наклонилась к Джонни и что-то серьёзно шепнула ему, на что юноша покачал головой и потрепал её по щеке. Никто не заметил этого маленького инцидента.

Часом позже Кэмероны, нетвёрдо державшиеся на ногах, отправились в своё жилище примерно в двух милях пути от салуна. Кеннеди, что сидел надувшись в углу салуна, через некоторое время последовал за ними, его участок находился в той же стороне.

Кэмероны прошли уже почти полдороги до своего убогого пристанища под сенью светлой арктической ночи, как вдруг Дик, сунув руку в карман за трубкой, обнаружил отсутствие вещи, очень важной для любого золотоискателя, а именно, карманного ножа.

– Должно быть, забыл в салуне! – с досадой воскликнул он. – Я доставал его, чтоб отрезать табака. Иди вперёд, Джонни, я тебя догоню. Салун ещё не закрыт. Ни за что на свете не хочу потерять этот нож.

Он уже удалился на сотню шагов или около того, как вдруг ему пришло в голову, что он, без пяти минут миллионер, занимается чепухой, и цена вещей для него изменилась со вчерашнего дня. Зачем ему проделывать такой путь из-за ножа стоимостью в полдоллара? Он нагонит Джонни, или нет, – сначала он немного отдохнёт. Он чувствовал тяжесть в ногах и круженье в голове, так как не был привычен к таким обильным возлияньям, как в этот вечер.

Он опустился на мягкий пушистый мох, который показался ему очень удобным, и мгновенно заснул.

Проспал он долго, и его разбудило ощущение, что кто-то трясёт его за плечо и что-то кричит. Он приподнялся и сел, не вполне придя в себя. Вокруг него толпились мужчины, по виду возбуждённые, и их вид не показался ему дружелюбным.

– Вот он! – были первые слова, что он разобрал.

– Вот он! – гудел вкруг него угрожающий хор.

Он узнал тех же, что радостно приветствовали его в салуне, но теперь одни из них смотрели на него с угрозой, а другие – с ужасом.

– В чем дело? – пробормотал он, озадаченный.

– Это ты скажешь нам, в чём дело! Где твой партнёр, а? Что ты с ним сделал?

– Мой партнёр? Джонни? Постойте-ка! Я не видел его с тех пор, как расстался здесь вечером на дороге…

– А! Ты не видел! Так пойдём, посмотришь!

Несколько рук рывком подняли его на ноги.

– Не понимаю… – пробормотал он.

– Сейчас поймёшь! Ты пойдёшь или тебя тащить?

И его поволокли по дороге. На все вопросы, что он пытался задать, его понукали идти или отвечали, что он скоро всё узнает.

Около их с Джонни хижины стояли ещё несколько мужчин тоже с взволнованным видом. В их взглядах он также прочёл смесь угрозы с ужасом, которую не мог объяснить у тех людей, что привели его сюда.

Дверь стояла настежь, и его с силой втолкнули внутрь, хотя он и не сопротивлялся.

– Это твой партнёр? Или нет? – заорал кто-то огромного роста взбешённым голосом, пальцем указывая на что-то на полу.

Взглянув в том направлении, Дик увидел своего двоюродного брата, лежащего навзничь на полу, с открытыми глазами, в порванной залитой кровью рубахе, и резаной раной в груди.

– Он умер? – прошептал он.

Высокий человек повернулся к собравшимся.

– Слыхали, братья? Он спрашивает, умер ли тот! Видно, боится, сделал ли своё дело до конца, и не потребует ли парень свою долю добычи! Да, он мёртвый! Мёртвый, что твоё бревно! А эти вот джентльмены ждут, что ты им расскажешь об этом… этом вот… раскладе. Уж наверно тебе есть что сказать!

Но Дик стоял молча, тупо глядя на тело на полу, и словно забыв, где находится. Хотя сейчас он был совершенно трезв, туман в его мозгу по-прежнему окутывал события минувшего вечера.

Глава 2. Улика

– Не похоже, чтобы ему было чего предъявить в своё оправдание! – заявил торжествующий верзила.

Человек, что некогда был юристом в Лондоне и в чьей опустившейся душе ещё имелись остатки уважения к закону, схватил Дика за плечо.

– Очнись, парень! Защищайся! Мы все видели прошлым вечером, как ты вышел со своим партнёром, и с тех пор никто не видел его живым! Расскажи всё! Прежде всего, когда ты добрался до дома?

– Я вовсе не был дома, – медленно произнёс Дик, пытаясь собраться с мыслями и непроизвольно отмечая, что земляной пол в хижине весь истоптан, а один из стульев перевёрнут.

– Ах, вот как? – бывший юрист скрестил руки на груди и осмотрел Дика с таким видом холодной вежливости, с каким судья мог бы осмотреть подозреваемого на скамье подсудимых. – И как прикажешь тебя понимать? Не возражаешь сказать нам, где ты провёл ночь?

– Под открытым небом.

– А! И что заставило тебя предпочесть открытое небо собственному крову?

– Не понравилось соседство трупа, – предположил ещё кто-то, но добровольный «следователь» тут же бросил на него укоризненный взгляд.

– Я потерял свой нож, – начал Дик.

При слове «нож» в толпе произошло движение и всеобщее внимание утроилось, так как некоторое время назад бывший доктор – среди золотоискателей каждый второй был кем-то бывшим – заявил, что смерть жертвы была вызвана, несомненно, ударом ножа.

– Я хватился ножа по дороге и повернул назад в салун, чтобы забрать его.

– Кто-нибудь видел его там после двух ночи? – спросил «следователь», обводя присутствующих взглядом.

– Я туда не пошёл. Я передумал. Не стоило того после вчерашней находки. Я присел отдохнуть и, должно быть, заснул.

Дик ещё не успел договорить, как неправдоподобность собственных слов так поразила его, что голос его дрогнул. Поднявшийся вокруг ропот усилил его тревогу, но всё же не настолько, чтобы он всерьёз поверил, что не сможет доказать собственную невиновность.

– Так когда же ты видел своего партнёра в последний раз?

– Когда расстался с ним на дороге, повернув к салуну.

– Как ты можешь объяснить его смерть?

– Никак, – с отчаянием сказал Дик. – Я ничего не понимаю.

– У него были враги?

– Нет.

Все слушали допрос с уважением, почти благоговейно, преисполненные почтения к этой видимости соблюдения формальных процедур. Но один из толпы, тот самый верзила, начал проявлять нетерпение.

– Какой смысл во всей этой болтовне? – воскликнул он. – Дело простое, что твой нос. Парень зарезал, и за то должен болтаться в воздухе.

– Не так быстро, дружок.

Бывший законник делался всё любезнее, ходя кругами вокруг своей жертвы.

– Всего лишь справедливо дать ему шанс, пусть докажет своё алиби, тем более что тут и юрист имеется. Спрошу ещё раз, – и он снова оглядел толпу, – кто-нибудь видел этого человека с тех пор, как он вышел из «Звезды надежды» вместе со своим партнёром? Только лишь с ним одним, заметьте!

Никто не видел.

– Плевать мне на твоё алерби, что бы ни значила эта заморская штучка! – зарычал верзила, который когда-то был мясником. – Говорю же, дело – простое как грязь.

– Итак, алиби не установлено, – продолжал законник, нимало не смутившись. – Перейдём теперь к мотиву преступления! Кому выгодна эта смерть?

– Да кому ж ещё, как не ему! – закричал хор голосов, среди которых вдруг чётко прозвучал чей-то тонкий голос:

– Не далее как три месяца назад Джонни Кэмерон сам сказал мне, что если только он сорвётся с крючка, его двоюродный брат унаследует его долю на прииске.

– Пропустите свидетеля! – скомандовал законник, превратившийся к этому времени в нечто среднее между прокурором и судьёй.

Маленького, болезненного вида человечка вытолкнули вперёд.

– Что ты знаешь?

Тот, в простоте души, поведал, как он, Сэмуэль Фокс, когда Джонни лежал в лихорадке весной, принёс ему хинин и ухаживал за ним. Однажды, когда температура особенно поднялась, Джонни сказал: «Для Дика лучше будет, если я умру. Я для него только бремя, и если он найдёт золото, то, без меня, останется больше для него и его девушки, ведь он спит и видит, как сделает её богатой».

– Я спросил его, – пояснил свидетель, – неужели у него нет других наследников, и он сказал мне, что в целом мире он один как перст.

– Это так? – вопросил самозваный судья, обратив взгляд на обвиняемого.

– Да, – ответил несчастный Дик.

Толпа угрожающе загудела. Этот случай вызывал общее возмущение именно потому, что в этом разношерстном собрании, имеющем одну цель – золото, порядочность по отношению друг к другу и соблюдение договоров были условием выживания. Для них вор был хуже убийцы. А если, как сейчас, вор и убийца объединялись в одном лице, то милосердия от них, ревниво наблюдающих друг за другом в непрестанном страхе за жизнь и кошелёк, не жди! Ведь Дик, как они предполагали, не только лишил Джонни жизни, но – что ещё хуже – законной доли добычи!

– Алиби нет! Мотив налицо! – подытожил бывший юрист, загибая пальцы с обломанными ногтями. – Так?

– Да! Да! – завопила толпа, придвигаясь ближе.

Тот поднял руку.

– Минутку, друзья! Есть ли у тебя что-то ещё, что ты хочешь сказать? – ласково обратился он к обвиняемому.

– Нет, ничего, кроме того, что я не делал этого.

– Что же ещё тебе остаётся сказать! В чем дело?

В этот момент тщедушный свидетель, на которого напирала толпа сзади, наступил на что-то, прикрытое тряпьём, и непроизвольно отбросил это ногой в сторону. Кто-то другой бросился к этому предмету и выпрямился с окровавленным ножом в руке.

– Я видел этот нож у него! – послышался чей-то истеричный вопль.

– Подайте сюда corpus delicti*, – приказал законник.

Он повертел предмет в руках, в то время как возбуждённые люди, чтобы лучше видеть, напирали со всех сторон. Это был довольно хороший складной нож, на его самом большом и открытом лезвии виднелись чёрные пятна.

– Это его! Его! Вон инициалы на рукоятке!

Действительно, на рукояти были вырезаны хорошо различимые буквы.

Бывший юрист протянул нож Дику.

– Это твой? – спросил он кратко, вся ласковость исчезла из его тона.

Дик взял нож и тупо уставился на него, как некоторое время назад на труп на полу.