Дмитрий Олегович Силлов Закон меча

Очнулся я от зоопарковой вони. Там так же из вольеров тащит, только тут вонища била прямо в нос. Сильное средство, приводит в чувство не хуже нашатыря. Ну и еще от тряски, конечно. И от того, что на брюхо давило неслабо. Короче, целая куча факторов, способствующих скорейшему возвращению сознания.

Я с трудом поднял веки.

Голова болела зверски. И не только макушка, на которой, судя по ощущениям, вылезла неслабая шишка. Еще и от неслабого притока крови к черепу жутко ломило виски и затылок – потому что меня везли, перекинув через лошадиный круп как мешок с навозом, совершенно не беспокоясь о моем удобстве. И связали профессионально, по рукам и ногам, плюс плотно зафиксировали на лошади. Пока не понял, как именно они это сделали, но пошевелиться точно не получится, от слова совсем.

Но всякую боль терпеть меня жизнь научила, и головная из них не самая страшная. Потому я постарался мысленно ее отключить, сосредоточившись на звуках вокруг, ибо не мог видеть ничего, кроме куска материи перед лицом, темного от впитавшегося лошадиного пота.

Дружинники ехали не спеша. И разговаривали. А я – слушал, так как если даже ты в плену, оружие готовить все равно можешь и должен. Ибо информация – это тоже оружие, которое порой бывает пострашнее пули.

Говорили они, само собой, на старославянском, но я, чтоб не парить себе голову переводом «комоня» в «коня», а «шелома» в «шлем», начал настраивать свои мозги, чтоб они это делали автоматически. Дело, конечно, непростое, однако, коли знаешь русский и украинский, выполнимое. И примерно минут через пятнадцать тошнотворной тряски я уже почти без напряжения понимал, о чем судачат всадники, периодически разражаясь смехом, похожим на лошадиное ржание.

– А все ж знатно тебя этот разбойник уделал, брат Василий! Не зря тебя Долгополым кличут. Пока ты в своих полах путался, он тебя и задницей об дорогу приложил, и харю земляной мукой посыпал, хоть в печь ее суй да запекай, словно каравай.

Двойное ржание и злое сопение. По ходу, Васю Долгополого стебали уже долго, и он, устав отбрехиваться, теперь лишь пыхтел, будто закипающий самовар.

– Хорошо еще, что с того лапотника шапку сбили стрелою, – продолжил второй голос. – Чую, если б она у него была, он бы ее брату Василию на башку натянул заместо шлема и отправил в поле пахать.

Вновь двойное гоготание.

Похоже, в те времена занимающийся крестьянским трудом дружинник был зрелищем смешным до истерики, ибо весельчаки заржали так, что конь, на котором я возлежал, заволновался, захрапел и на всякий случай перешел на рысь. При этом мне, чтобы при каждом скачке не прикладываться лицом о мокрую от пота материю, пришлось напрячь шею и повернуть голову. Тяжелое, конечно, упражнение в эдаком положении, но в нем оказались определенные дополнительные плюсы.

Потому что всадники подъезжали к крепости, которую мне удалось хорошо рассмотреть.

Честно говоря, крепость была так себе, видали и покруче. Сложена из бревен, стены метра три с половиной высотой, навесы над ними, по ходу, из хвороста, покрытые коровьими шкурами. Башни тоже не впечатляющие – чуть выше стен, и над одной из них торчит что-то типа мачты, на верхушке которой оборудована сидушка для наблюдателя. Ни рва, ни вала, никаких дополнительных средневековых приблуд для усложнения жизни неприятелю, вознамерившемуся взять столь несерьезное с виду укрепление.

А рядом с крепостью – деревенька. Десяток низеньких изб, хоть и добротно сложенных, но ничем не украшенных. Видно, что эти жилища строили с расчетом, чтобы не жаль было их бросить в любой момент.

Ну и, соответственно, рядом с деревней было поле, в котором копошились крестьяне, одетые примерно так же, как и я. На подъезжающих всадников особо никто не отреагировал. Не диковинка, стало быть, постоянно тут шарятся здоровенные двухметровые детины на крупных конях себе под стать, которых надо кормить, будь они неладны. Сто процентов – именно для того деревня с полем к крепости и пристроена. Эти, в кольчугах, типа ее охраняют, а те, в лаптях, на поле вкалывают, наверняка офигенно счастливые и довольные своей судьбой.

Когда троица подъехала ближе к двустворчатым воротам, я разглядел лучников на стенах, таких же габаритных, как и те, кто меня в плен захватил. Ну, блин, реально машины для убийства! В своем мире я людей с такими плечами от силы пару раз видел, и на них все оборачивались, словно посреди улицы ктулху повстречали. А тут подобные габариты, похоже, в порядке вещей. Офигеть, короче.

А потом у меня шея устала, и я вновь воткнулся носом в тряпку, которая вроде бы так и называлась – потник, хотя, может, и как-то по-другому, не силен я в лошадиной упряжи. Но лучше уж конской вонью подышать, чем голову себе свернуть, пытаясь рассмотреть, куда меня везут. Все и так выяснится в свое время.

Заскрипели ворота, всадники въехали внутрь крепости, спешились.

Их уже ждали.

– Говорите, – прогудел густой голос, похожий на звук колокола, по которому заехали дубиной.

– Да вот, батька, разбойника споймали (слово «тать» я для себя в итоге перевел именно так).

– Пошто сразу не убили?

– Да хотели, но Васька решил удаль молодецкую на нем отточить. Стрелой шапку за полста саженей с него сбил, а после попробовал в плен взять. Да только лапотник этот…

– Хорош! – рыкнул, видимо, доведенный до белого каления Васька. – Этот лапотник, батька, не простой разбойник, каких я один с десяток плевками поубиваю. Это воин, что сумел меня с ног сбить да о землю-матушку приложить.

– Да так, что ты шлем потерял и из сапог тебя чуть не вышибло, – ехидно вставил товарищ по оружию.

– Я тебя! – взбеленился Васька, но был остановлен колокольным «Хор-ррош!!!», от которого здоровенный конь, с которого меня снять никто не удосужился, аж слегка присел.

Внутри крепости повисла абсолютная тишина – видимо, обладатель столь зычного голоса обладал непререкаемым авторитетом. И он же после секундной паузы добавил:

– Не верю. Дохлый ваш пленник больно для воина.

Кто-то подал робкий голос:

– Дык Микула Селянинович тоже с виду неказист, а эвон насколько силен! Любого дружинника…

– Не любого, – жестко прервал говорившего местный громогласный авторитет. – Микуле мать сыра земля силу дает, и он один такой из крестьянских детей… Гхм… Ну не один, но я не в счет, просто у меня кость широкая.

– Да уж… – завистливо вздохнул кто-то.

– В общем, хорош лясы точить, – прогудел авторитет. – Снимайте пленника с коня, а то у него морда как спелая малина, того и гляди лопнет.

Приказ исполнили немедля.

Меня поставили на ноги, развязали. Понятно почему – бежать было некуда. Вокруг деревянные стены, возле них длинные бревенчатые строения – по ходу, казарма, конюшня, кухня, склады. А посредине что-то типа большой тренировочной площадки. Тростниковые мишени, утыканные стрелами, соломенные чучела, местами порубанные мечами, суровая полоса препятствий с торчащими из земли заостренными кольями различной длины, вкопанными под разными углами. Ну и что-то типа хорошо утоптанного ринга с темными пятнами тут и там – предполагаю, крови этот «ринг» впитал в себя немало.

Вокруг меня стояли здоровяки-дружинники в кольчугах, начищенных так, что от блеска глазам больно. И среди них один бородач выше любого на голову и в плечах заметно шире. Таких людей мне еще видеть не доводилось, даже среди прокачанных D-геном кремлевских дружинников подобных экземпляров не встречалось.

– Не, не верю, – покачал головой гигант, перехватив мой взгляд. И хмыкнул презрительно – похоже, мое офигение от его габаритов расценил как робость. – Ну-ка, Васька, выйди да покажи, поскользнулся ты или и взаправду лапотник тебя уделал.

Голова у меня болела адски – и от длительного висения вниз макушкой, и от удара по ней: похоже, плоской стороной меча меня по черепу долбанули. Руки-ноги тоже были ватными, так как, связывая меня, дружинники нисколько не позаботились о правильном кровообращении в моих конечностях.

И вот сейчас мне, как я понимаю, придется на том кровавом «ринге» доказывать здоровяку-Ваське, что я реально его уронил. Судя по выражению его лица, версия начальства о том, что он-де поскользнулся и потому упал, ему очень понравилась. В нее он поверил сразу, ухватился за эту идею как за спасительную соломинку и сейчас был готов разорвать меня надвое, лишь бы вернуть себе пошатнувшийся авторитет среди товарищей.

– Ты соберись лучше, – негромко сказал мне кто-то на ухо. – Разбойников у нас тут на стене вешают, чтоб у крестьян отбить охоту в леса сбегать. А воина могут и пощадить.

Я обернулся.

Чуть позади меня стоял дружинник ростом и габаритами немногим меньше начальника крепости. Только глаза внимательные, в которых, помимо несгибаемой воли и силы, глубокая житейская мудрость читалась. И совет от этого воина приехал дельный, потому что Васька уже вовсю разминался на «ринге», молотя воздух кулаками величиной без малого с мою голову. Помнится, на Руси всегда был в почете кулачный бой, и, судя по поэме классика, хороший спец в данном вопросе легко мог отправить соперника на тот свет одним ударом в грудную клетку. А Васька, судя по тому, как он двигался, был бойцом неплохим.

Короче, несмотря на головную боль и онемевшие конечности, пришлось мне выдвигаться к «рингу», на ходу психологически накачивая организм, готовя его к драке, которая для меня вполне могла закончиться отбытием на тот свет. Васька теперь будет максимально сосредоточен и настроен не нокаутировать меня, а именно грохнуть, так как подобный позор в среде профессиональных воинов смыть можно только кровью врага.

Я же, неторопливо шагая к «рингу», мысленно крыл себя последними словами, среди которых «тряпка», «слизняк» и «слабак» были самыми нежными. Хороший способ, кстати, накрутить себя, обзывая так, что если вдруг от другого такое услышишь – зарядишь в рыло не думая. Но самому ж себе по тыкве стучать не станешь, потому при высоком градусе подобной накрутки единственный выход выпустить пар – это разбить тыкву кому-то.

Так что к месту поединка я подходил с хорошим уровнем адреналина в крови, который, как известно, имеет свойство активизировать скрытые резервы организма, делая из тебя эдакого берсерка на минималках. Теперь мне было пофиг, что в руках-ногах чувствительность не до конца восстановилась, а башка трещит как котел, готовый вот-вот взорваться. В мозги теперь стучала не кровь, а холодная ярость, которая удесятеряет силы, одновременно позволяя не просто кидаться на противника, а делать это расчетливо, с умом.

У Долгополого такого преимущества не было. Его ярость застилала ему взгляд кровавой пеленой, что было видно по его покрасневшим глазам и приподнятой верхней губе – как у волка, готовящегося броситься на добычу.

Он и бросился, едва я вступил в круг, который по краям обступили дружинники с заостренными книзу щитами, образовав эдакий живой забор. Я едва успел уйти от его рывка – правда, не совсем. Все же выброшенный вперед кулак задел по плечу, отчего меня винтом развернуло и отбросило на чей-то щит. Однако распластаться на окованной железом деревяшке мне не дали – дружинник мощно вытолкнул меня щитом обратно в круг, так, что я на ногах не устоял.

И тут же на меня коршуном набросился Василий. Прыгнул сверху, сел на живот, занес кулачище, чтоб одним ударом вбить мою голову в арену…

Ну, на такой прием у нас контрприем рефлекторно отработан. Мощно прогнувшись в спине, я встал на локтевой «мостик», отчего дружинника, несмотря на вес, с меня снесло – опять же, не ожидал. Не учили его такому. Навалился бы тушей, ударив меня в горло предплечьем и вдобавок надавив как следует, – тут да, освободиться было б сложнее, мог бы и задушить. Но такому он тоже обучен не был. По ходу, мечами да луками местные воины владели отменно, а в рукопашке полагались лишь на силу и скорость. Существенные факторы, конечно, но все-таки арсенал хорошо отработанных приемов рукопашного боя тоже в драке вещь немаловажная.

Примечания