Дмитрий Савченко Осколки февраля

– Есть пиво? – выдохнул я, снимая куртку и бросая ее на потрепанный диванчик. Голос мой прозвучал хрипло и обессилено.

Влад усмехнулся, коротко и беззвучно.

– Пиво – для легких жизненных перипетий. А для серьезных вопросов, – он поставил на стол бутылку водки, – у меня только «Столичная». Для дезинфекции, понимаешь ли. И ран, и мыслей. Пойдет?

Не дожидаясь ответа, он нагнулся и достал из-под стола две нехитрые стопки – обычные стеклянные банки из-под краски, тщательно вымытые.

– Пей как мужчина, – снова ухмыльнулся он, разливая прозрачную жидкость по тарам.

Ледяная влага обожгла горло, заставив меня сморщиться и сглотнуть ком воздуха. По телу разлилось приятное тепло.

– Почему твоя, как ее там… – я провел рукой по лицу, пытаясь вспомнить имя, которое он упоминал мельком.

– Полина, – без обиды подсказал Влад.

– Да, Полина. Почему она тебя теперь избегает? Ты же вроде… не самый плохой вариант.

– А потому, браток, что я теперь официально «псих», – Влад ткнул указательным пальцем себе в висок, и в его улыбке не было веселья, лишь горькая ирония. – А ей, видишь ли, подавай «стабильного». С ровной биографией и без походов к «мозгоправам».

Он достал из кармана потертый смартфон, пролистал галерею и показал мне фото. Девушка с длинными светлыми косичками и открытым, добрым лицом, смеясь, обнимала огромную немецкую овчарку. На ней была просторная толстовка с логотипом ветеринарного колледжа. Картинка идеальной, нормальной жизни.

Я хмыкнул, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то знакомое и болезненное.

– А моя… – я достал свой телефон, старую звонилку с потрескавшимся экраном, и открыл переписку с Алисой.

Последнее сообщение в нитке диалога, отправленное три дня назад, было кратким и исчерпывающим: «Извини, я в ICQ почти всегда. СМС неудобно».

Влад, заглянув через плечо, свистнул сквозь зубы.

– Ох, классика жанра. Прямо по учебнику. Значит, брат, ты ей больше не интересен. И точка.

– Или она просто права? – я откинулся на спинку кресла, и старый кожзам противно затрещал. – Я застрял. В каком-то своем болоте. А она… она движется вперед. Учится, общается в своих современных чатах. Тем более мы… мы никогда не обсуждали, кто мы друг для друга. Это было как будто само собой разумеющимся. Но, возможно, лишь для меня одного.

– Бред, – отрезал Влад, снова отхлебывая своей «Столичной». Его голос прозвучал с неожиданной твердостью. – Если человек тебе дорог – ты находишь способ. И не важно, СМС это, или ICQ, или, блин, почта «mail.ru». Голубиная почта в конце концов, если надо! Понимаешь? Все эти отмазки – просто пыль в глаза. Чтобы красиво уйти.

Он вдруг наклонился ко мне ближе.

– Ты же набил это, – он ткнул пальцем в мою спину, указывая на татуировку сквозь ткань футболки, – не для того, чтобы забыть. А чтобы помнить. И идти дальше. Не тащить этот груз на себе, а оставить его здесь, на коже, как часть истории. Смотри на нее и двигайся вперед. С людьми – то же самое.

***

Покинув групповую терапию, я должен был занять чем-то свое время. Я устроился неофициально работать грузчиком при магазине. В моей голове это было не так сложно.

4:30 утра. Разгрузка фуры.

Фонарь над воротами склада мерцал, привлекая тучи мошкары. Я стоял в темноте, кутаясь в потертую куртку, и ждал, когда водитель откроет задний борт.

– Погнали, пацаны! – крикнул бригадир, швыряя окурок в лужу.

Фура звякнула, и оттуда хлынул запах – картон, пластик, что-то сладкое и уже подпорченное. Первая коробка ударила по плечам – тяжелая, с надписью «Сахар-песок».

– Давай, студент, не задерживай! – хрипел напарник, мужик лет пятидесяти с перекошенным позвоночником.

Я вскинул коробку на плечо. Спина тут же заныла – третий день, а тело все еще не привыкло.

6:00. Перекур.

Мы сидели на ящиках из-под водки, курили «Приму» и пили чай из жестяной кружки.

– Ты чего на эту хрень подписался? – напарник Валера ковырял грязным ногтем этикетку. – Платят тут три копейки.

– Надо, – коротко ответил я.

– На права, говоришь, сдаешь? – он не отступал в желании завести беседу.

– Да. – У меня же не было ни сил, ни потребности в этом общении.

Валера хмыкнул:

– А потом что? Таксистом?

Я не ответил. Я смотрел, как первые лучи солнца бьют в грязные окна склада. «Таксистом? – подумал я, – Да ни за что в жизни».

Как-то в среду, когда наши с Владом выходные наконец-то совпали, он вломился ко мне с криком: «Поехали!» Его болотно-зеленая «десятка», больше похожая на передвижной хлам, чем на автомобиль, тряслась на проселочной дороге, подбрасывая нас на кочках, словно нехотя выполняя свои обязанности. Из заляпанных динамиков орал Джеймс Хэтфилд, а Влад в открытое окно кричал что-то невнятное про «настоящую свободу».

– Вот, держись! – внезапно крикнул он и резко вывернул руль, направив машину в, казалось бы, непроходимые кусты. Ветки со скрежетом бились о стекла.

И вдруг – оно открылось. Озеро лежало перед нами, затаившееся в кольце леса.

– Красота, да? – Влад, сияя, расстелил на примятой траве затасканное покрывало и начал выгружать из рюкзака завернутые в фольгу бутерброды. – Мы с Полиной раньше сюда частенько мотались. До всего этого...

– А насколько... у вас все было серьезно? – осторожно спросил я, заметив, как тень пробежала по его лицу.

– Честно?

– Да уж.

– Хотел, – он сплюнул в сторону, – да что уж там. И сейчас, если честно, хочу на ней жениться.

Я прищурился, пытаясь разглядеть, не шутит ли он.

– Ты серьезно? Жениться?

– Ага.

– В восемнадцать-то? – не удержался я.

– А что? – Влад откусил огромный кусок бутерброда. – Я уже сейчас могу ее содержать. Татухи – дело прибыльное, клиентура растет.

Он достал телефон, пролистал галерею и показал мне фотографию: Полина в белом ветеринарном халате, нежно прижимающая к груди крошечного, жалобно пищащего щенка.

– Она хочет свою клинику открыть. Для животных. А я ей помогу. И все. Делов-то!

Я молча кивнул, глядя на воду. В его словах была такая простая, непоколебимая уверенность, которой мне так не хватало.

– А ты? – Влад ткнул меня локтем в бок, заставив вздрогнуть. – О чем мечтаешь-то, художник?

Ветер шевелил сухие метелки камыша, и где-то над водой одиноко и пронзительно кричала чайка.

– Я... – я запнулся, подбирая слова. – Я хочу снова научиться мечтать.

Влад перестал жевать, его брови поползли вверх.

– Это как? – искренне не понял он. – Это типа навык такой? Включил и мечтаешь?

– Не знаю. Просто... после всего, что было... кажется, будто все мечты – это такие наивные сказки. Потому что им все равно не суждено сбыться.

Влад помолчал, размышляя, а потом швырнул остаток хлеба в сторону пары уток.

– Ну и хрень, – заключил он. – Несбывшиеся мечты – они как татухи. Сначала адски больно, когда жизнь их набивает. Потом привыкаешь. А смотришь – а она, зараза, уже часть тебя стала. И даже красиво смотрится в своем роде.

– Сука, – я невольно хмыкнул. – Ну у тебя и метафоры, браток.

Мы проторчали там до самого вечера. Иногда говорили о пустяках, иногда просто молчали, слушая, как озеро поет свою тихую вековую песню. Несмотря на теплую, почти летнюю погоду, в воду никто так и не полез – будто боялись нарушить хрупкое спокойствие этого места. Как только солнце, пылая багрянцем, опустилось за гребень холма, мы молча собрали вещи и выдвинулись обратно.

Машина неслась по темной безлюдной дороге и резала дальним светом ночную тьму. Влад снова орал какую-то песню.

– Слушай, а давай завтра в кино! – вдруг радостно крикнул он, оборачиваясь ко мне. – Там новый ужастик крутой! В нем тип с ножом, кровища...

Он не договорил, заметил, как я весь напрягся. Слова застряли у него в горле. Он резко сбавил скорость, и в салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь гулом мотора. Он долго молчал, смотря на дорогу, не в силах подобрать нужные слова.

– Понял, – наконец глухо проговорил он. – Ладно... Не в кино. Тогда просто ко мне. У меня новые краски импортные пришли. Блестят, зараза. Праздновать, в общем-то, и нечего больше.

Я просто кивнул, глядя в темное окно. И вдруг вздрогнул, словно от удара током. В этом году я не поздравил Алису с днем рождения. Совсем. Я взял в руки телефон, пальцы сами нашли ее номер в списке контактов... и так и зависли над экраном, не в силах вывести ни одного слова. Просто смотрел на ее имя, пока оно не начало расплываться перед глазами. Я так ничего и не написал.

***

Половина одиннадцатого ночи. Проселочная дорога. «Десятка» Влада подпрыгивала на ухабах, фарами выхватывая из темноты стволы берез. Из открытых окон неслось хриплое:

«А он тебя целует, говорит, что любит…».

– Ты хоть представляешь, куда мы едем? – я держался за ручку двери, чувствуя, как меня бросает на поворотах.

– На праздник жизни, чувак! – Влад стучал по рулю в такт музыке. Впереди сквозь деревья замерцали огни.

Наконец мы доехали. Лес расступился, открыв ад. Перед нами предстала огромная поляна.

Десятки машин, сгрудившихся вокруг костра, в котором горели покрышки. Из древних, заклеенных синей изолентой колонок орала музыка. Людей здесь было полно и очень разных – в косухах, рваных джинсах, с крашеными волосами, с пирсингом и татуировками, все они кричали, обнимались, дрались.

– Красота, да? – Влад хлопнул меня по плечу.

Я молчал.

Это напоминало лагерь. Тот самый, где я познакомился с Алисой. Но будто пропущенный через мясорубку – вместо чипсов у костра кто-то жевал подозрительные таблетки, вместо смеха – истеричные крики.

– Давай заценим! – Влад потянул меня к столу, где стояли бутылки с самопальным самогоном.

Почему я тогда сразу не развернулся и не уехал, одному богу известно. Меня вытащили туда под предлогом отпраздновать сдачу экзамена по вождению. К середине августа я получил права.

– За права! – мы чокнулись с Владом.

Жидкость обожгла горло. Я закашлялся – пахло ацетоном и смертью.

– Ну как? – засмеялся Влад.

– Отравой пахнет.

– Зато дешево и сердито!

Я выпил еще. Потом еще.

Где-то за полночь мир поплыл. Костер раздвоился. Кто-то сунул мне сигарету, я затянулся – вкус горький, с привкусом травы.

– Это что? – прошептал я.

– Жизнь, бро! – засмеялся незнакомец.

Я засмеялся в ответ.

Сколько это длилось, сказать трудно. Мир плясал вокруг меня, а я плясал вокруг всего мира. В итоге каким-то образом я оказался в чьей-то незнакомой мне машине и сидел, заворожено разглядывая панель приборов. Но из этого забытья меня выдернул внезапный, разорвавший ночь крик:

– Помогите! Кто-нибудь!

Сначала я подумал – глючит, допился до чертиков. Откинулся в кресле, закрыл глаза. Но крик повторился – уже нечеловеческий, пронзительный, полный настоящего ужаса.

Я открыл глаза. У дальних машин толпа сбилась в тесное, нездоровое кольцо. Оттуда доносился приглушенный гул голосов.

– Кого-то приколбасило там! – просипел кто-то прямо рядом с открытым окном, и, казалось, по его спине пробежала нервная дрожь.

Я выбрался из машины, шатаясь от усталости, выпивки и этого внезапного адреналина, что ударил в голову. Ноги были ватными. Я побрел туда, раздвигая любопытных.

Она лежала на пыльной обочине, неестественно выгнувшись. Вся в грязи и пыли. Глаза закатились так, что были видны только белки, из уголка рта текла струйка пены, окрашивая землю в темный цвет. Возле нее валялся пустой целлофановый пакет.

– Да отойди, чувак, сама очухается! – засмеялся какой-то кожаный парень с пустыми глазами, делая глоток из горлышка. – Приход у дуры.

Я рухнул на колени рядом с ней. И в этот момент сердце мое провалилось куда-то в пятки, а в ушах зазвенела абсолютная тишина. Я узнал ее. Эти выцветшие синие пряди, выбивающиеся из-под капюшона. Эти рваные колготки. Это худое лицо, искаженное сейчас гримасой боли.

Мне стало до тошноты, до оцепенения страшно.

– Кристина? – хрипло выдохнул я, касаясь ее плеча.

Она не отвечала. Ее тело выгибалось в немой судороге, мелко, страшно дергаясь.

– Открой машину! Быстро! – заорал я оказавшемуся рядом Владу, подхватывая ее на руки. Она была невероятно легкой, как пустой каркас из костей и кожи.

– Ты что, совсем охренел?! – он схватил меня за плечо, его лицо перекосилось от паники. – Смотри на нее! Я же в хлам! Меня остановят – и мне хана! Мне по рогам дадут так, что я пять лет пешком ходить буду!

– Я поведу! – рявкнул я, уже запихивая Кристину на заднее сиденье.

– Тебя остановят – и пиши пропало твоим правам новеньким! – не унимался он, пытаясь перекрыть мне дверь. – И мне тоже хана за то, что доверил руль пьяному! Это же статья!

Я развернулся к нему. В глазах у меня стояла белая пелена ярости и отчаяния. Я посмотрел на него так, что он отшатнулся.

– Открывай. Сейчас же. Я поеду один. Если что – заявишь, что я угнал. Я подтвержу.

«Десятка» рванула с места, с визгом шин, вырывающим у ночи кусок тишины, и вылетела на пустую трассу. Я вдавил педаль газа в пол, до упора, чувствуя, как двигатель взвывает от ярости, а стрелка тахометра судорожно поползла в красную зону. Сначала все было четко: разметка, отбойники, темный силуэт леса. Но с каждой секундой, с каждым новым скачком скорости реальность начала расползаться.

Дорога перед лобовым стеклом теряла форму. Темное полотно асфальта размывалось в сплошную, жидкую черную ленту, будто асфальтировали ад, и мы мчались по его свежепроложенному дну. Обочины, трава, придорожные кусты – все слилось в сплошное серое месиво, мелькающее по краям зрения сбоку, как в плохом телевизоре. Рулить в таком состоянии было пыткой. Я ехал не благодаря умению, а полагаясь исключительно на интуицию. Мозг отказывался обрабатывать визуальную кашу, и я ловил равновесие телом, вжимаясь в сиденье, пытаясь угадать траекторию очередного плавного поворота, который в таком состоянии казался крутым виражом.

И тут, на размытом фоне этого серо-черного месива, где-то слева, мелькнули знакомые огни. Сначала просто свет, но мозг, заторможенный алкоголем, с опозданием в долю секунды выдал распознавание: патрульная машина ГИБДД. Она стояла в кармане, почти невидимая. Ледяная игла страха вошла в грудь, но жать на тормоза уже было поздно. Мы пронеслись мимо, как призраки, как порыв шального ветра. Сердце не екнуло – оно на мгновение остановилось, замерло куском льда, а потом рванулось в бешеной пляске, колотя по ребрам, вышибая воздух. Я, не дыша, впился в зеркало заднего вида, ожидая увидеть в нем вспыхнувшие красные и синие маячки погони.

Но их не было. Только удаляющиеся, тающие в ночи огни габаритов. Пронесло. Слово отозвалось в голове не облегчением, а новой волной тошноты.

И тут же сзади на сиденье Кристина заметалась в бреду. Ее голос, хриплый шепот, пропитанный таким ужасом, что от него стыла кровь, врезался в тишину салона острее любого визга шин:

– Я не хотела... это не я... мам, прости... все не так было...

Каждое ее слово било по затылку, липкой ладонью сжимая горло. Оно было реальнее размытой дороги, реальнее страха перед погоней.

– Держись, сука, – бормотал я сквозь стиснутые зубы, вцепившись в руль так, что, казалось, костяшки пальцев вот-вот треснут. Голос срывался, губы были сухими и не слушались. – Держись, сука. Не смей. Сдаваться.

Я говорил это ей, но в первую очередь – самому себе. Потому что единственное, что было четким в этом смазанном мире, – это хриплый шепот за спиной и всепоглощающая тяжесть руля, которую выносить было все труднее.

Мы добрались до больницы, когда на востоке небо уже начинало светлеть, окрашиваясь в грязно-сиреневые тона. Я выскочил из машины, распахнул заднюю дверь и на руках, не чувствуя тяжести, понес Кристину к стеклянным дверям приемного покоя.

– Передоз! – закричал я, врываясь в ярко освещенную, пахнущую хлоркой тишину. – Помогите!

К нам бросились медсестры, подкатили каталку. Одна из них, строгая женщина в возрасте, уставилась на меня:

– Кто вы ей? Родственник?

– Одноклассник… – выдохнул я, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Бывший.

– Как ее зовут? Фамилия!

– Кристина. Белова Кристина.

Ее увезли вглубь отделения, двери распахнулись и захлопнулись. Я остался один в холодном коридоре, опустился на пластиковую скамью и затрясся, как в лихорадке. В кармане жужжал телефон – Влад. Я не стал брать. Просто сидел и смотрел в белую стену.

Спустя некоторое время меня разбудил легкий толчок в бок. Надо мной стоял человек в белом халате.

– Твоя? Белова?

Я кивнул, не в силах вымолвить и слова.

– Жить будет. Откачали. Везучая.

Я закрыл лицо руками и просидел так несколько минут, пока волна дикого, всеохватывающего облегчения не отступила. Потом поднялся и зашел в палату.

Кристина спала. Бледная, почти прозрачная, с синяками под глазами. К ее руке была приклеена трубка капельницы. Дышала она ровно, но очень тихо.

– Идиотка... – прошептал я, садясь на стул рядом. – Совсем идиотка.

Она, конечно, не ответила.

Утро уже полностью вступило в свои права, когда я вышел из больницы. Серая заря стелилась по мокрому асфальту. Я достал телефон, набрал СМС Владу с примерным описанием, где бросил машину, и побрел домой. Ноги были ватными, в голове – пустота и оглушительная усталость.

Дверь квартиры захлопнулась за мной с глухим стуком. Я стоял в прихожей, чувствуя, как пот стекает со лба, глаза щипало. Когда я вернулся домой, в одной комнате горел свет. И тому виной было не мое отсутствие – что дед, что отец привыкли, что я мог пропадать и на ночь, и на сутки. Нет, дело было в другом. Я толкнул дверь без стука. Отец сидел на кровати, что-то быстро засовывая под подушку.

– Что это? – мой голос звучал хрипло.

– Ты чего без стука? – вздрогнул он, – И чем от тебя так несет? Марк, наркотики, серьезно?

– Что там у тебя? – по его лицу я понял, что там что-то очень важное.

– Ты на мой вопрос ответь сначала, – он казался злым.

– Что это? – повторил я.

– Не твое дело.

– Покажи.

Отец стиснул зубы, но я уже шагнул вперед, выхватывая из-под подушки пачку писем.

Конверты. Десятки конвертов. Все с одним почерком.

– Это... мама?

Отец не ответил.

Я вскрыл верхнее письмо.

«Дорогой Саша, прости меня. Как Марк? Мне так жаль...».

Следующее:

«Почему ты не отвечаешь? Я знаю, что не имею права просить, но хотя бы скажи, жив ли он...».

Я поднял глаза на отца.

– Ты... ты все это время...

– Пойми, Марк, – голос отца был ледяным. – Она не заслуживает ответа.

– А Я ЗАСЛУЖИЛ ЭТО?! – Я швырнул письма в отца. – Ты знал, что я думал, что она нас бросила и забыла! Что я винил себя!

– Она и бросила!

– Но она пыталась вернуться!

Удар пришелся неожиданно. Кулак отца врезал в челюсть, отправляя меня на пол. Голова ударилась об угол тумбочки – в глазах вспыхнули звезды.

– Нет! Нихрена она не пыталась! Не говори о том, чего не знаешь!

Я с трудом встал, быстро схватил письмо с пола и вышел. Дверь снова хлопнула, я бежал, не чувствуя боли. А перед глазами снова и снова мелькали строки матери: «…простите меня. Мне жаль».

Я вернулся к машине Влада. Мир вокруг меня менялся слишком быстро, гораздо быстрее, чем успевал меняться я. Лежа на заднем сиденье машины, я разглядывал конверт. На нем был обратный адрес.

– К чертям все, – прошептал я и разорвал письмо.

Но не выбросил.

***

Хлопок по стеклу разорвал сон. Я резко поднял голову, потревожив рану, голова взорвалась – лег обратно.

– Какого ляда ты все еще здесь? – кричала Кристина, – Ждешь благодарности?

Я потер глаза, потянулся. Все болело. Под аккомпанемент неприятных криков я открыл дверь и сел, опустив ноги на землю. Лучи солнца ударили мне прямо в глаза. Голова гудела.

– Может тебя прямо тут ублажить, чтоб ты отвалил наконец? Будем квиты?

– Сама отвали, – отмахнулся я, – Иди куда шла, пожалуйста. Я от тебя вообще ничего не жду.

Мой ответ тут же поставил ее в тупик.

– Ты не меня ждешь? – она с трудом скрывала разочарование в голосе. Вдруг она заметила кровь, – Это…?

– Нет, тебя я не жду, и нет, это не кровь с вечеринки, это меня ударил…отец.

Воцарилась тишина.

– Хочешь отблагодарить, принеси воды, – просипел я и снова улегся на сиденья.

К моему удивлению, через несколько минут передо мной снова нарисовалась Кристина, протягивающая бутылку с водой.

– Отравила? – пошутил я, жадно отхлебывая.

– Нет! – она не поняла шутки и с ожесточение отрицательно замотала головой.

– Жаль, – сказал я, когда последняя капля воды из бутылки капнула мне на губы, – в любом случае, если ты желала меня отблагодарить, дело сделано, мы квиты.

Она изучала меня взглядом, не понимая, смеюсь я над ней или просто сошел с ума.

– Так что ты здесь делаешь?

– Сижу.

– Ты понял, о чем я.

– Нет, правда, у меня больше нет другой цели. Я не знаю, что делать. – я внимательно посмотрел на нее – А ты? Почему тебя так быстро отпустили?

– Меня не отпускали, – она пожала плечами, – я проснулась, вытащила иглу от капельницы и ушла.

Я лишь усмехнулся.

– Есть хочешь? – спросила она.

– Не отказался бы, – я уже и забыл, когда ел последний раз, желудок вопил от голода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.