Дмитрий Ротман Смотрящие в бездну

Смотрящие в бездну.

Глава 1.

Вагонетка.

Кейт никогда не видела радостных снов. Тех снов, после которых просыпаешься легко, чувствуя отдохнувшее и налитое свежими силами тело. Не было у Кейт обычных детских сновидений с долей невероятных событий и маленьких волшебностей, типа полёта с крыши на крышу или над громадной лужей. Сны её были деловито житейскими, после которых открываешь глаза и не сразу понимаешь, быль то или фантазии. Просыпаешься, и чувствуешь уже некоторую усталость, будто и вправду занимался чем -то настоящим.

Сны свои Кейт помнила не всегда, даже не через раз, реже, гораздо реже. И когда она не помнила, о чём сон, это беспокоило её, как какое-то невыполненное дело, что сделать было необходимо, но она забыла, что именно. Правда, бывали и спокойные сны. Нет, не то, чтобы счастливые, а такие, что протекали умиротворённо, без сцен войны и смерти, без убегания от кого-то, без нелепых квестов в поисках выхода откуда-либо и прочей ерунды. Такие ночи они с Койтом спали рядом, и само присутствие этого несносного мальчишки успокаивало её.

Но после событий на Чёрных Холмах, Кейт начало преследовать ещё одно, жуткое и повторяющееся до мелочей сновидение. Уж раз в месяц – это точно. И присутствие рядом Койта не помогало. Наоборот, Кейт, дёрнувшись и проснувшись в холодном поту, сперва не дышала, сколько возможно, глядя в небо или потолок, а потом хрипло и тягуче делала вдох или выдох, и смотрела на сопевшего рядом мальчишку, и волосёнки на её теле становились дыбиком на гусиной коже. И Койт казался ей в тот момент страшным, чужим и опасным. Но Кейт тут же начинала успокаивать себя, что иначе, наверное, было нельзя, что Койт был всё-таки прав, и тут она ощущала мокрое пятно на трусиках и быстро покидала ложе, опасаясь, что однажды мальчик заметит это безобразие. И сколько раз она строго давала себе зарок не пускать струйку, но кошмар был настолько явным, что ничего с собой она поделать не могла. Тем более, что всё снившееся было, по сути, безжалостной правдой.

А кошмар этот выглядел так. Несутся они в вагонетке со своими спасителями, старым громадным имперцем и молодым солдатиком, причём борта вагонетки Кейт видит отчётливо, а вот боковые её стенки будто растворяются в темноте, будто вагонетка бесконечная. И Кейт тихо гладит спящего Койта своей чёрной ладошкой по пшеничному ёжику, и ей тихо и спокойно, и вдруг –– трах… И из глазницы старого имперца фонтаном кровь ей на лицо, ещё выстрел –– и макушка его черепа отлетает вверх в кровяной пыли и кусках мозга. И Кейт зажмуривается и жмётся к молодому солдатику, а тот вроде как хочет выпрыгнуть из вагонетки, но снова звучат выстрелы, и пули разбивают ему затылок, и снова кровь заливает уже и спящего на коленях девчонки Койта, который вроде бы и ни причём… Ах, если бы так оно и было… Кейт закрывает друга ладонями и просыпается.

***

Едва-едва в плече стихло жжение от инъекции, Койт услышал тихий перезвон в голове, во рту стало сладко, как от стакана газировки с цикломатом, и он опять будто вышел из своего тела и наблюдал, как оно парит в мягком субстрате, будто синтепон, тёплом и нежном. И было ему совершенно непонятно, падает он или наоборот, взлетает…

Нет, он точно падал, так как, опять оказавшись в себе, ударился плашмя об жёсткую поверхность, похоже, почему-то деревянную, так как отчётливо ощутил запах смолы. И ему тотчас шепнули в ухо. Шептали непонятно что, и чьи-то пальчики пробежались по его телу сверху вниз. Койт пытался приподняться, посмотреть кто это, но тело не слушалось.

И тут близко он услышал знакомый голосок:

–– Нет, нет, поставь меня…

Койт что есть сил выгнулся и увидел, что он на самом деле лежит на громадной сцене, подиуме, а рядом с ним здоровенный имперец на вытянутой руке держит Кейт, как курёнка за ногу вниз головой, и она дёргается что есть мочи, но что она может сделать с лапищей гиганта, что схватила её крепко и водила над толпой, что бесновалась внизу. Койт ещё приподнялся и увидел, что свора внизу –– это ребята рудокопы, кавалеристы из казармы, но их лица, и без того неприглядные, теперь были гротески обезображены, а конечности непропорционально удлинены. И эти твари прыгали вверх, и каждый неистово пытался вцепиться в Кейт, а гигант имперец подзадоривал их:

–– Ну же, ну же! Кто из вас получит эту чёрную игрушечку…

И вот один этих кавалеристов выкинул неестественно длинную руку в высоком прыжке и схватился-таки за рукав комбинезона Кейт. Но имперец дёрнул девчонку вверх, комбинезон затрещал и вслед за кулаком ублюдка провалился в верещавшую толпу, а Кейт оказалась совершенно раздетой и от этого ещё более обречённой. И тут сам Койт почувствовал, как поехала вниз молния на его комбинезоне, обнажая грудь и живот и что -то маленькое, скользкое, неприятно дрожащее побежало по его телу вверх. И мальчик почувствовал укус в районе ключицы, значит, это мерзкое нечто было язычком. И тут прямо перед его лицом возникла физиономия молодого солдатика, что утащил его под землю, и физиономия эта светилась нездоровой радостью, и из уголка губ стекала капелька крови, его, койтовой крови.

И тут Койт почувствовал, что под спиной у него родной рюкзачок, и ручка глока больно давит на лопатку. Он зарычал, отбросил от себя солдатика, вырвал из-под себя рюкзачок, и вот в ладони его пистолет, и большой палец скинул предохранитель, и первым же выстрелом Койт пронзил пулей глаз здоровенному имперцу, тот завалился на Койта, и он выстрелил второй раз ему под челюсть, так, что над вагонеткой фонтаном брызнули мозги в кровяном тумане, и макушечная кость гиганта целиком отлетела прочь.

И это уже был не сон, не бредовое забытьё. Кейт громко завизжала, а молодой солдатик дёрнул тормоз, и они все впечатались в дальний борт вагонетки. Койт лягнул ногой, но молодой имперец, что успел вцепиться в мальчишку, не ослабил хватки и они вместе перекатились к другому торцу. Койт потерял глок, а молодой солдатик исхитрился зажать шею Койта в локтевом изгибе, видно решив задушить его, а то и просто сломать позвонок… Но тут он глянул поверх Койта, хватка его ослабла и он, ловко перевернувшись, прыгнул прочь из вагонетки, но выстрел застал его в этом полёте, и было реально видно, как промялся его затылок, а пуля, пробив череп, стукнула по своду тоннеля где-то вверху. И тут же второй выстрел обжог Койту макушку и пришёлся солдатику в шею. Тело его так и повисло на краю вагонетки.

Койт обернулся и увидел дуло глока, смотрящее ему прямо в лоб. Кейт замешкалась буквально на секунду, и он успел нырнуть вниз, ударив пистолет раскрытой ладонью в область магазина. Выстрел, пуля отрикошетила от стены штольни и звонко долбанула снаружи по корпусу вагонетки. Койт вскочил, и, так же, как и его недавно, схватил Кейт за шкирку и поясницу и выкинул из вагонетки, сам выскочив следом. Кейт ползком хотела скрыться в темноте, но Койт успел схватить её за щиколотку и резким движением подтянуть к себе, уложив её под своё тело.

––Убийца! Ублюдок! Убийца! –– истошно верещала девчонка, молотя Койта кулачками и пытаясь лягнуть коленкой в пах, но он не давал ей этого сделать. Койт приподнял Кейт и прислонил к стене. Было видно, что он хотел отвесить ей пощёчину и даже замахнулся, но не стал, опустил руку в замахе, а просто встряхнул девчонку что есть мочи:

–– Приди в себя Кейт! Опомнись! Это же враги! Не ты ли сжимала кулачки и скрежетала зубками, шипя, что положишь каждого имперца, попавшегося тебе на пути? Не ты ли? –– Койт продолжал трясти уже ослабевшее тело Кейт, –– Не ты ли?

Кейт обмякла и присползла по стенке тоннеля:

–– Но Койт, они же нас спасли…

–– Да, спасли, но для чего Кейт? Просто потому, что мы дети? Ну, пусть даже и так, но что потом? Пусть они оба даже и хорошие, славные парни, но там, куда они нас везли, кто был там? Сомневаюсь, что нас бы кормили по утрам кашей с кусочком масла, и полдник там бывает из какао и печенья, –– Койт вспоминал всё самое лучшее из своего короткого детства, –– и Жуль Верна ты там не будешь читать по ночам с фонариком под одеялом. Знаешь, что они там с нами сделают? На органы, или просто сожрут. Или в лучшем случае на потеху, на рабскую жизнь, как зверушки в цирке… Ты, Кейт, знаешь, что такое цирк? –– Кейт кивнула, а потом добавила зачем-то:

–– Но я ни разу там не была…

–– А я там жил, недолго, но жил с цирковыми. Ничего хорошего…

Койт и вправду, когда бежал от границы, прилепился к цирковому трейлеру. Там он и познакомился с Марсиком. Койт уже не мог вспомнить, сколько они там были, но им было весело… Голодно и холодно, как, впрочем, и всем вокруг, но чего-либо плохого он вспомнить не мог и поэтому просто нагло врал Кейт, мол цирк –– это ужас-ужас…

Эти, совершенно ни к месту возникшие воспоминания, установили тишину. Такую, что было слышно, как с подбородка молодого солдатика капала кровь на железный рельс.

–– Кейт, Кейт, –– продолжал увещевать подружку мальчик, –– мы же стольких с тобой прикончили, когда штурмовали эти чёртовы Чёрные Холмы. Сколько их там было, слышишь, Кейт, десятки, а может и добрая сотня… –– Койт улыбнулся этому лишне сказанному слову: мол, ну да, добрая... –– И там наверняка были и молоденькие и постарше, и хорошие люди там были, Кейт… Ты же сама, я же помню, ты же сама говорила, что это война…

Койт замолчал, слов у него не хватало, чтобы ещё что-то объяснять, а Кейт вдруг опять скривила губки и протянула к мальчишке ручонки:

–– Койт, я же хотела тебя убить… Я же тебя чуть не убила… Ты простишь меня, Койт…

Она явно опять хотела обняться, и, чёрт возьми, Койт тоже хотел этого. Они прижались друг к другу. Койт посмотрел на забрызганное кровью лицо Кейт, достал из правого кармана комбеза влажную салфетку и начисто вытер лицо подружки и особенно кончик её носика. Потом он вытянул губы трубочкой и в этот кончик её и поцеловал, даже присосавшись к нему на пару мгновений. Кейт хихикнула, а Койт шепнул ей на ухо:

––Я тебя прощаю… Но не думай, что я всё забуду… Я теперь с тобой буду всегда на стороже…

–– И правильно Койт, я иногда того, не совсем в себе…

––Мы все, Кейт, уже давным-давно поехали крышами… Даже сами и не заметили, как…

***

Отдышавшись, придя в себя, Койт снова вернулся к вагонетке. Единственным, но вместе с тем довольно ярким источником света были комбинезоны солдат. Молодой убился очень удачно, кровь совершенно не запачкала его одежду. Койт расстегнул молнию и стянул комбинезон с верхней половины тела парнишки. Это было не трудно. Затем Койт заглянул внутрь вагонетки, опасаясь, что с громилы туда натекла глубокая лужа крови, и все вещи внутри были безнадёжно испорчены. Но им тут повезло. Прямо под мёртвой тушей, на дне, где был крепёж колёсной пары, не хватало одного болта, и практически вся кровь пролилась в это отверстие.

Обрадованный Койт первым делом подобрал оба глока, затем вытащил наружу свой рюкзачок и рюкзачок Кейт. Затем он посмотрел на тело грузного имперца. Его комбинезон был запачкан безнадёжно, и поклажи у него не было. Койт решил пошарить по карманам солдата. Вся его добыча была фляжка из правого кармана да полиэтиленовый пакет с десятком шариков сероватого цвета. Койт открыл пакетик. Оттуда пахнуло кислым молоком. Шарики были явно съестными, и наверняка концентратами. Глядишь, и парой можно было насытится на день… Из этого же кармана Койт вытащил видавший виды айкос. Поглядев на вонючую и явно никогда не мытую вещицу, он без сожаления швырнул её прочь.

В заплечном мешке молодого солдатика вещей было побольше. Во–первых, две литровые бутыли с внешне чистой водой. Койт отвинтил крышечку, пригубил, вроде как нормальная вода. Шприцы и флакон с болтанкой он не взял. Ещё там была пара фонариков с аккумуляторами часов на сто, нужная вещь. И ещё один прибор с надписями на непонятном языке. Мальчишка подумал-подумал и тоже его прикарманил. Получалось, что оба имперца были безоружны, и это было как-то подозрительно, и Койт ещё раз подумал, что прикончил их правильно, и всё произошедшее в вагонетке было не иначе как промыслом божьим.

Ну вот и всё. Пожалуй, надо было убираться. Койт попытался запихнуть молодого солдатика в вагонетку, хоть и было тяжеловато, но Кейт он позвать помочь не решился. Но девчонка сама пришла ему на подмогу.

Оба тела были в вагонетке, но Койт не спешил избавиться от них. Он вытянул крестик на цепочке, что была на его шее, поцеловал его и тихо принялся проповедовать:

––Спасибо тебе Господи, за мудрость твою и заботу твою. Не иначе, как с ведения твоего эти люди встретились нам на пути. И ты сделал так, чтобы они спасли нас. И, наверняка, по воле твоей они оказались такими, какими и оказались… –– Койт запнулся, выбирая между эпитетами «бестолковыми» или «беспечными», и в итоге продолжил с новой мысли, –– Они не видели в нас опасности, и это тоже ты сделал. И смерть их, я надеюсь, тоже входила в твои планы… –– В этом Койт сомневался, но взвалить вину за убийство на боженьку, почему–то ему сейчас казалось вполне уместным. –– И возьми их тела себе, –– торжественно повышая голос, Койт перекрестил вагонетку, –– и даруй им в царствии твоём тот берег, какой они заслужили. И суди их своим судом. И пусть этот суд…

Тут Кейт пнула его под зад коленкой:

––Слушай, ты уже задолбал, отпусти ты их с миром к чертям собачьим.

Койт дёрнул тормоз, и вагонетка нехотя, поскрипывая сдвинулась с места и опять замерла.

––Да едрить ты ж, –– Койт подналёг на борт, Кейт тоже впряглась, и металлический ковчег с мертвецами покатил–таки в темноту штольни, набирая скорость нехотя, освещая пространство над собой светом комбинезона старого солдата. И было видно, что пути изгибаются куда-то вправо, и этот свет вдруг резко померк за поворотом, и из тьмы отчётливо колыхнуло горячим воздухом. И Кейт, и Койт замерли, будто прислушивались, сами не зная к чему. И оба переглянулись, когда до их слуха донеслось еле различимое «Ха-ха-ха», и позвякивание.

–– Что это? –– Кейт непроизвольно вцепилась в локоток мальчишки.

––А! –– Койт отмахнулся, –– это черти впряглись в вагонетку и покатили её в свою преисподнюю…

Глаза девчонки на несколько мгновений округлились, ротик её приоткрылся, но вот она опять прищурилась, губы сложились в лёгкую улыбку, и она ударила Койта кулачком в пузо;

––Дураком родился, дураком и помрёшь…

Койт накинул на себя комбинезон солдатика на вроде плаща, завязав рукава на шее:

––Ладно, Кейт, пошли…

––Куда?

––Ясное дело назад, туда, где повыше. Может и не все колодцы вентиляции обрушились. На, вот… ––Койт отдал спутнице глок и одну обойму к нему. Отдал просто, без лишних слов. И Кейт тоже взяла пистолет молча, что тут ещё можно сказать…

***

Сделав несколько шагов, Койт резко остановился, явно вспомнив о чём-то важном. Он задрал рукав комбинезона и снял браслет паспорта, положил его на рельс и расколошматил камушком в мелкие осколки. Затем он снял с шеи солдатскую металлическую бирку и начал что есть силы тереть её об кромку рельсины, чтобы напрочь стереть выбитые на ней данные. Убедившись, что всё уничтожено, Койт собрал осколки в ладонь и кинул их веером далеко в тоннель. Кейт наблюдала за всем этим с замирающем сердцем, она понимала, что и от неё Койт потребует сделать тоже самое. Койт встал и протянул руку подружке, но Кейт покрутила головой и отступила назад.

––Ну, же, будь умницей, не дури, –– Койт сделал шаг к девчонке, –– Кейт, не дури, ты же знаешь, что так будет правильно. Мы же мечтали об этом, о свободе, о новой жизни. Нет больше кузнечика и стрекозы. Койт Полянский и Кейт Бергман отдали свой священный долг Республике и сгинули в огне позитронного взрыва на Чёрных Холмах. Мы начинаем вторую, да нет, считай уже третью жизнь, Кейт…

Говоря так, Койт сам снял с девчонки и армейский жетон, и браслет паспорта, понимая, что она сама этого сделать не в силах, и расправился с ним так же, как и со своими документами.

––Их надо помянуть… –– Неожиданно сказала Кейт.

–– Кого?

––Их. –– Кейт показала пальцем в темноту, куда Койт зашвырнул осколки. –– Я видела, ты стырил у громилы фляжку, доставай её…

––Слушай, Кейт, стоит ли? Я и так отключился после укола болтанки. Кстати, долго ли я был в отключке?

––Ну, минут двадцать –– точно. Я и сама вроде как начала дремать, как вдруг ты дёрнулся, что бешеный летун, выхватил глок, и понеслось… Ты давай, доставай флягу, и за себя не бойся. У тебя в крови армия нанитов, им спирт только как топливо, на пользу. Я же видела на поминках в баре, как ты стопарик уговорил такой же, как и старый выпивоха Казимирыч. Обычный одиннадцатилетний пацан тотчас под стол свалился бы, а у тебя только щёчки зарделись.

Койт не понял и потрогал щёки. Кейт усмехнулась и пояснила:

––Покраснели, значит, –– и теперь уже она сама взяла инициативу в руки, залезла в рюкзачок не сопротивлявшегося Койта и, пошурудив там, извлекла искомое.

Койт смотрел с интересом, как девчонка отвинтила крышечку, принюхалась и хитро заулыбалась:

––Коньячок это, Койт, коньячок… Мой папуля уж больно охоч до него был… –– Увидев, что Койт опять недоумевает, она объяснила, –– Любил он его пригубить, то есть. Ты не подумай, он не был пьяницей. –– Говоря так, Кейт плеснула чуток в колпачок фляжки. ––Ну, как говорил папка, набулькивая себе в напёрсточек, взъерошимся! –– Она резко откинула назад голову и плесканула в приоткрытый ротик, глотнула, сморщила носик и выдохнула, передав колпачок и фляжку Койту.

Мальчишка не стал миндальничать, а просто глотнул из горла. Да. Напиток был крепкий и с таким ароматом и вкусом, который был совершенно незнаком Койту. Он пожал плечами, закрыл флягу и бросил её не глядя в рюкзачок, висевший у него за спиной и заметно оттягивающий плечи. Шагать и вправду стало веселей, хотя они и поднимались пусть по совсем пологому, но всё же склону, идя туда, откуда, как казалось Койту, веяло более свежей атмосферой. Кейт шагала рядом, вроде бы в совершенно нормальном расположении духа и даже мурлыкала под нос песенку без слов.

–– Пой уж погромче, –– попросил Койт, –– что это за песня?

––Да так, бестолковая. Хотя… Знаешь Койт, мой отец приходил в наше купе после жутких смен в санитарном поезде, после крови, стонов и гноя, садился за стол, съедал всухомятку пару холодных варёных картофелин, редко когда с куском намазанного маслом хлеба, а я лежала рядом на кушетке, накрывшись одеяльцем, типа сплю, но сама не спала, подглядывала за ним. Вот он насытиться, подойдёт к моему месту, послушает, как я типа во сне посапываю, погладит одеялко или поправит, вернётся назад за стол, набулькает коньячку, а потом всегда начинал тихо петь свою дурацкую песенку. И голос у него был красивый и низкий, и тут я, бывало, до конца не дослушаю и засыпала, будто под колыбельную.

Кейт вздохнула и запела:

–– Скользнут мизинец и ребро ладони

Со лба, на переносице застыв.

И кружка звякнет где-то там в бидоне,

С напитком из веществ совсем простых.

И наша жизнь, как этот спирт простая,

Разведена бессмысленной водой.

Живём, покуда в жилах кровь не встанет,

Но жаль, что он был слишком молодой.

Ему бы с ней на пляже пить мартини,

С друзьями пить вокзальное пивко...

А он за грудь схватился на куртине,

И откатился вниз недалеко.

Другой с ней улетит на тёплый пляж,

Тот, чей купаж нам не в пример богаче.

Вода и спирт, простой напиток наш,

И лишь немногим капелька удачи.

Койт, шагая, заслушался и погрузился в раздумья. Он, конечно, никогда не пил мартини, он не понимал, что такое куртина и купаж, но с одним он был абсолютно согласен: без капельки удачи не выжить… Вот и солдаты, пленившие их… Ну почему они допустили такую (тут Койт порадовался своей памяти, так как в ней всплыло мудрёное книжное слово), такую вопиющую беспечность, не обыскав ни их самих, ни рюкзачки. Нашли бы они пистолеты, изъяли бы их и остались бы живы. И они, ребятишки, никуда бы от них не делись, были бы их полноправной добычей. Нет, это уже не капелька удачи, а стаканище везения…

Койт поправил разболтавшийся на шее узел светящегося комбинезона солдатика и краем глаза увидел, как бликанула на щеке Кейт дорожка от только что скатившейся слезинки.

Глава 2.

Могильник.

–– Так ты всё–таки решил, куда мы подадимся? –– Кейт не то, чтобы спрашивала Койта, а скорее размышляла вслух, шагая устало, –– Вот мне никаких особых дел делать не надо, разве что найти раввина и выполнить волю отца, стать истиной иудейкой. Вроде бы раньше я желала этого горячо, ну а ныне…

–– Ты обязательно найдёшь своего раввина, Кейт, –– мальчик, видя, что подружке тяжело, снял с её плечей рюкзачок, и девчонка не сопротивлялась, –– у каждого человека должен быть свой бог, иначе окажешься в раскалённой вагонетке, которую толкают чертенята… Но меня, Кейт, волнует другое. Мы уже с час, наверное, идём вверх, вдоль русла бывшего ручейка, ты видишь это руслице, Кейт, недавно тут текла вода, а я не видел ни боковых штолен, не вентиляционных шурфов. Хотя и есть над нами дырки в потолке, –– Койт включил дополнительно фонарик и посветил на бетонный свод тоннеля, –– вон они, зарешёченные, через каждые триста шагов, я прикидывал, но они такие, что и не пролезть и воздух под ними не движется, будто они заглушены.

Рудокопскую терминологию Койт перенял от Марсика и всегда, при случае, любил ввернуть в беседу пару терминов.

–– Так вот, подруга ты моя зелёноокая, нам бы реально просто выбраться отсюда. Вагонетка, как ты думаешь, сколько ехала?

–– Ну, меньше часа, это точно, –– Кейт остановилась, видно было, что она напугана размышлениями друга. –– Я и так боялась, что оттуда, куда мы толканули вагонетку, бросятся за нами в погоню, а тут ты ещё со своими мрачными мыслями… Нас же забрали с поверхности…

–– Это–то так, идём мы раз в десять медленней вагонетки, а значит нам туда колдыбать пол–дня не меньше… Да что толку, ты же сама видела, что там всё обрушено.

–– Всё, Койт, я дальше идти не могу… Мне нужно отдохнуть.

И то верно. Им удалось пережить сумасшедшие сутки, надо восстановить силы.

––У тебя остались влажные салфетки? –– Спросила Кейт.

–– До фига, пол –пачки точно…

––Дай мне три штуки и отвернись. Мне надо облегчиться.

Койт отдал Кейт всю пачку салфеток и послушно отвернулся. Девчонка не успела до конца расстегнуть молнию на комбинезоне, как со стороны отвернувшегося мальчишки послышалось недвусмысленное журчание –– Койт, не стесняясь, решил оживить пересохшее русло ручейка. И Кейт, как это не было глупо, позавидовала, как им, мальчишкам, просто, не то, что ей… Она оголила свой задок, но, задумавшись на секунду, опять натянула комбинезон, и, будто кошка, разгребла подошвой ямку в грунте, непонятно зачем, а затем прикопала всё, что в ней осталось, так, чтобы не было видно.

Койт терпеливо ждал.

–– Я всё… –– Кейт, поморщилась, –– покушать бы…

Койт раскрыл рюкзачок, достал упаковку с крекерами, бутыль с водой и съестные шарики, что были в кармане большого имперца.

––Что это? –– Кейт показала пальцем на шарики.

––Наверняка белковый концентрат. Давай, половинку тебе, а половинку мне…

Койт хотел залезть пальцами в упаковку, но Кейт ударила по его кисти своей ладошкой:

–– Ты за пипку свою хватался, и даже руки не протёр, ужас, фу…

Койт даже покраснел от стыда и принялся протирать ладони салфеткой, которая и вправду стала грязнючей, а Кейт, тем временем, вытянула из пакета шарик, откусила от него половинку:

––Кислятина, но, судя по всему, сытная штука, –– и она тут же запихала вторую половинку в рот Койта. Затем в ход пошли и галеты, и разведённый концентрат фруктовых сахаров.

Насытившись, Кейт уселась на колени Койту, положила ему голову на грудь, зевнула и тут же провалилась в сон. Она знала, что лёгкая, что её другу не в тягость. Койт и на самом деле не особо тяготился спящей у него на ногах подружкой. В тишине тоннеля было время подумать о том, что было, что будет, и на чём сердце успокоится. Выражение это всплыло у Койта из самой глубины памяти, так говорила гадалка в цирке, где он встретил Марсика. Мальчишке стало пронзительно грустно, но помимо этого он вдруг ощутил приступ тревоги и страха. Он положил руку на вынутый и ждущий действий глок, и вот уже решительность и злоба, непонятно к кому и на что, заставила кровь стучать у Койта в висках.